# Хроники российской Саньясы. Том 1

Владислав Евгеньевич Лебедько

Эта книга о Настоящем. Истории из жизни Мастеров 60-х-90-х годов нашего века, полные парадоксальности, трагичности, юмора, русской самобытности. То, что невозможно встретить в западных и восточных текстах. Истории, где переплетаются несовместимые, на первый взгляд, вещи: пьяное застолье, ненормативная лексика сочетаются с высочайшими Откровениями и потрясающими своей глубиной Прозрениями.

…Без сказочных мистификаций и вульгарных психологизаций в книге рассказывается о подвижническом Пути, Духовном Поиске совершенно непохожих, подчас противоречащих друг другу людей, которых объединяет главное: искреннее, дерзновенное искание Истины…

## Российская Саньяса. Эпизод. (В. Агеев[1])

Мну грудь татуированной рукой
Заезжего индийского собрата
Мы ищем Кундалини всей ордой
Поскольку, говорят, оно всему виной
И угнездилось в чакре Анахата!

Грибы и водка кончились опять
Астрал бледнеет и, паскуда, тает.
Мы вновь осознаем нетленною душой,
Что до утра обычно не хватает;

Хотя Максимыч складно так сплетает
Про, растудыть его, про Разум Мировой!

Что, йо… — индус опять глаза таращит?!
Не пьет, не курит, баба не нужна…
А наши Шакти ждут, когда мы их потащим
По Тантре вмазать Сущим и Стоящим
И просветлим от жопы и до лба!

О Сахасраре разговор особый.
Не колыхнувшись, восемь дней подряд
Стоял в лесу замшелом и еловом
Поставленный с великим русским Словом
На голову индийский мудрый брат.

Раскрыли чакры — Кундалини в темя
Воткнулось и тихонько так торчит…
Подосознали Дух, Пространство, Время…
Сожгли всей Кармы вековое бремя…
Вот только друг — индус — холодный и молчит.

## Введение

> Посвящается Узникам своей Совести, Борцам за Свободу…

Слово «хроники» из заглавия данного текста можно трактовать по-разному. Вот два ассоциативных ряда, которые приходят на ум:

1. «Хроники» — очерки о последовательности событий, различные истории, в которых фигурирует некий персонаж, местность, эпоха…

2. «Хроники» — «алкаши», «психи», «больные», «фанаты», другими словами — люди, не вписывающиеся в «здоровый социум», не такие, как все, то есть «нелюди»…

Все эти значения слова «хроники» в полной мере применимы к нашему повествованию. Эта книга — Хроники о «хрониках», истории о людях, в большинстве своем не вписавшихся ни в какие социальные рамки, но ставших таковыми не по слабости или отверженности, а сознательно выбравших путь поиска Истины, — путь постоянной изменчивости, напряженных усилий и риска. Эта книга — о «нелюдях», способных быть настоящими Людьми; о тех, кто «не от мира сего», но, тем не менее, может успешно сыграть любую социальную роль, о проводниках на Пути к сокровенному Знанию сущности, смысла и Тайны Бытия, о тех, кто воплощает это Знание не высокопарными речами и книжными формулами, а самой своей жизнью.

Сейчас, в конце 90-х, в России, как, впрочем, и во всем мире, активно проявляется новое направление массовой культуры — «New Age». Быть в какой-то мере сопричастным чему-то такому «эзотерическому» стало, чуть ли не данью моды. Огромное число «Центров», «лидеров» и «гуру» всех мастей занимают солидную нишу в этом пласте массовой культуры, всячески рекламируя свою «продукцию» либо прикладного характера (оздоровление, развитие каких-то способностей и т. п.), либо претендуя на духовный поиск (зачастую поверхностного, а то и вовсе сомнительного качества).

Но не они проявятся в фокусе нашего внимания. Жизнь настоящего духовного искателя, Подвижника — не вписывается ни в какие ниши массовой культуры, это всегда уникальный, непредсказуемый, «штучный» Путь. Такие люди являют своей жизнью некую инаковость, не подходят ни под какие мерки. Причем, инаковость эта — не способ выделиться, выпендриться или противопоставить себя другим. Только будучи непредсказуемым, неуловимым, неопределимым, текучим и постоянно меняющимся, человек может получить какой-то шанс на реализацию своей духовной сущности. Инаковость эта часто внешне совершенно неприметна, будучи же замеченной, вызывает у «здоровой части социума» в большинстве случаев напряжение и непонимание. Приведу на эту тему пару простых примеров:

Несколько лет назад мне с двумя близкими мне людьми случилось жить около месяца в маленьком Уральском городке. Наше поведение, само по себе очень скромное, каким-то образом привлекло внимание местных жителей. Произошло это скорее неосознанно, — внешне мы не совершали никаких особенных поступков, — единственное, в чем нас можно было заметить, так это в том, что мы подолгу тихо и медленно прогуливались в районе местного водохранилища. Настораживало же, скорее всего то, что наши внутренний ритм и распорядок, которые чувствительные местные жители несомненно воспринимали, никак не были похожи на их ритм и распорядок, более того, — что-то в нашем облике и поведении не вписывалось в какие-то привычные схемы. Мы оказались для местных жителей непонятными, странными людьми и довольно скоро стали замечать на себе настороженные взгляды. В маленьких городках и поселках, где все друг друга знают, непонятные чужаки, подобные нам, сразу же становятся объектом напряженного внимания, недоверия, а то и опасения. Ситуация тогда разрядилась неожиданным образом. Как-то погожим вечером я, прихватив с собой мольберт и кисти, отправился на один из ближайших к городку холмов, дабы немного порисовать. Мои действия не остались незамеченными. Уже на следующее утро, проходя по улице, я услышал как какой-то мальчишка, кивая в мою сторону, шепнул другому, который выглядел постарше: «Смотри, — вон тот самый художник пошел!». В магазине продавщица встретила меня впервые за все это время теплой улыбкой, со случайным попутчиком в автобусе произошел весьма дружелюбный разговор и так далее. Город принял нас, принял, после того, как для нас появилось хоть какое-то понятное определение. Ярлык «художников» (каковыми мы вовсе не являлись) снял напряжение и страх.

В другой раз, кампанией из четырех друзей, мы отправились в Крым, на Черноморское побережье и несколько дней провели на берегу. Вокруг стояло еще десятка два палаток. И снова, не совершая вроде бы ничего особенного, мы стали объектом для странных подозрений. Иногда кто-нибудь из нас занимался простыми упражнениями, нисколько даже не экзотическими, кто-то подолгу смотрел на горизонт, вечерами мы любили наблюдать закат, а ближе к ночи обычно лежали на прибрежных камнях, любуясь звездным небом. Делали мы все это совершенно естественно, без малейшей показухи и нарочитости. Сначала были просто косые взгляды отдыхающих, потом к нам стали то с одной стороны, то с другой подходить с вопросами. Вопросы оказались одинаковыми и очень неожиданными: «Не являетесь ли вы проповедниками?!!» А однажды, когда я вечером, наблюдая закат, сидел со скрещенными ногами и прямым позвоночником в уединенном уголке пляжа, ко мне подошел мальчик лет восьми, и спросил: «Зачем вы так сидите?» Я ответил, что мне так удобно, и тогда мальчик сказал: «Здесь так никто не сидит», а затем добавил: «Здесь так нельзя сидеть!»…

Внешне, конечно, можно замаскироваться под «художника» или кого-нибудь еще, дабы не привлекать излишнее внимание. Но при любом, сколько-нибудь продолжительном общении эта самая инаковость сразу же проявится, ибо для искреннего искателя Истины его поиск — это не некое специальное занятие, типа службы в учреждении, регламентированное временем от и до, — это образ жизни. Существует триединство: специальная практика — мировоззрение — образ жизни. Специальная практика — ежедневные регулярные индивидуальные упражнения и техники, позволяющие подготовить тело и психику к расширению и углублению осознания, способствующие снятию деформаций восприятия. Мировоззрение — ключевым элементом которого для человека ищущего становится переориентация с целеполагания на процессуальное, смысловое, Целокупное Бытие. Образ жизни — устремление к тому, чтобы каждое действие, каждая ситуация, любой жизненный выбор были бы направлены на безупречное следование тем идеалам и ценностям, которые открываются ищущему человеку в процессе его практики. Для настоящего духовного поиска необходимы все три аспекта: без специальной практики — не очищая систематически свое восприятие от всевозможных искажений, невозможно безупречное соответствие высоким идеалам (в этом смысле бесполезны призывы, типа: «живите в Потоке» или «выполняйте Заповеди» и тому подобные). Одно только мировоззрение, без двух других аспектов будет просто интеллектуальной спекуляцией. И, наконец, специальная практика, не меняющая мировоззрение и не подкрепляемая безупречным образом жизни, становится в лучшем случае оздоровительной гимнастикой. К сожалению, обилие всяческих техник и методик в около-эзотерической литературе, порождает сильный крен именно в сторону последнего примера. Первый вопрос, который можно услышать от интересующихся «чем-то таким особенным» граждан: «А какие техники и методики вы используете?» И почти никто не задает действительно главный вопрос: «А как вы живете?»

Вот как раз о том, как живут люди, целиком посвятившие себя духовному поиску (и не ушедшие в монастыри, ашрамы и прочие заведения) пойдет речь в данной книге. Случилось так, что мне повезло встретить нескольких таких людей, замечательных, самобытных Российских Мастеров и Учеников. Кто-то из них известен в определенных кругах, большинство же — безымянные Мастера, которые просто делают свое дело, не претендуя на известность или рекламу. У одних мне посчастливилось учиться несколько лет назад, у некоторых я учусь по сей день, встречи с иными были короткими, но все равно произвели на меня неизгладимое впечатление. А в последнее время, задумав эту книгу, я стал целенаправленно искать встреч с такими людьми, открывая для себя удивительный и самобытный мир людей Пути.

Мне довелось встречаться с Российскими мистиками в самых разных условиях. Это могли быть психотерапевтический кабинет, прокуренная кухня, офис крупной фирмы, баня, футбольное поле, купе поезда, дом отдыха, поляна у лесного костра, квартиры, улицы, парки…

Замечательные люди, судьбы и ситуации, совершенно непохожие ни на какие образы, описанные в многочисленных восточных и западных текстах, производили потрясающее впечатление, иногда переворачивая мое мировосприятие буквально с ног на голову.

По ряду социально-исторических обстоятельств в России 1960-х—90-х годов сложились уникальные условия, в которых произошло становление особого, самобытного поколения духовных искателей, поколения, которое с легкой руки моего Учителя мы стали называть Российской Саньясой. «Железный занавес» эпохи «застоя», запрет на все, что могло бы быть связано с самопознанием вызвали, как противовес, потрясающий интерес и устремленность многих людей к этим вещам. Дефициту информации оказалась противопоставлена фантастическая творческая активность, результатом которой стало появление совершенно парадоксальных методов, средств и стилей обучения. Очень небольшое количество (буквально единицы) живых носителей Знания было существенным препятствием для ищущих, не нашедших к ним доступа; возникало множество тупиков, для многих трагических, но зато те, кто нашел своего Учителя, работали с колоссальной самоотдачей и вдохновением.

Я выступаю в приводимых ниже историях в качестве рассказчика и одного из основных действующих лиц не потому, что я — один из главных Российских Саньясинов; отнюдь — мой Путь начался сравнительно недавно. Просто, во-первых, к описаниям каких-то внешних событий я могу добавить более-менее подробный отчет о внутренних переживаниях в тех случаях, когда мне доводилось в этих событиях участвовать; во-вторых, моя история представляет собою также пример одного из вариантов Пути. Кто-то проходит весь свой Путь легко и весело, а для кого-то наоборот, поиск Истины становится трагедией, оборачиваясь суицидными попытками, тяжелыми расстройствами здоровья и психики, а иногда и гибелью. Для кого-то Путь разворачивается сплошной серией остросюжетных ситуаций и приключений, а для других — это абсолютно внешне бедная событиями и сюжетами будничная работа. Моя история проходит где-то посередине всех этих крайностей, и на ее примере можно наглядно показать многие метаморфозы, происходящие с современными искателями Истины. Надеюсь, что читатель найдет для себя кое-что поучительное, а местами и забавное, если сможет увидеть в приводимом ниже тексте нечто большее, нежели просто демонстративное описание автором невротических переживаний — своих и тех людей, с которыми он общается…

Итак, перейдем, наконец, как сказал бы ученый, к исследованию и социально-историческому анализу сложного и многокомпонентного феномена отечественной культуры 1970-х—1990-х, полного парадоксальности и трагикомичности, каковым является Российская Саньяса.

> Герои этой книги не выдуманы. Они живут среди нас. И подвиг их жизни подвиг беззаветного служения своей Родине и людям.

> Их добрая слава завоевана мастерством их рук, сознанием высокой ответственности перед своим делом. Их труд — дело жизни.

> Их счастье — в щедром умении делать счастье для других. Их любовь — в любви к своей Родине и к человеческому братству. Их пример достоин твоего подражания. Следуй за ними, и ты не ошибешься в выборе своего пути, и слава их труда по достоинству перейдет к тебе, как к законному наследнику. Будь готов к этому!

> Михаил Дудин. Предисловие к книге «Мастера: документальные рассказы» Л. Детская литература. 1977

## Глава 1. О тех, кто не знает, что они маги

> Слышу голос из прекрасного далека,

> голос утренний в серебряной росе,

> слышу голос и манящая дорога

> кружит голову, как в детстве карусель…

> Из песни к к/ф «Гостья из будущего»

Зов реальности приходит к каждому человеку по-своему. Некоторые счастливчики, которым он является без «масок и прикрас», в виде чистейшей ноты искреннего интереса к тому, как устроен этот мир, умудряются сразу же довериться этой ноте; другие могут не обратить на него внимания даже когда он приобретает зловещую какофоническую форму всевозможных болезней и катаклизмов; внимания третьих хватает лишь на то, чтобы, услышав смутные отзвуки этого зова, пролистать томик — другой какого-нибудь мудрого автора.

Мне повезло, — в мою жизнь зов реальности ворвался стремительно, громко и неотвратимо, создав все необходимые условия для того, чтобы у меня без промедления возникло желание изучать себя и меняться. Было это году в 1983, летом, когда в период между выпускными школьными и вступительными институтскими экзаменами я был оглушен им. Произошло это в форме сильного нервного потрясения, сопровождавшегося приступом панического ужаса. Пропустить мимо внимания столь настойчивый сигнал было бы некорректно, и уже очень скоро я, с живейшей настойчивостью, донимал себя и всех, кого только мог различными вариациями вопроса о том, что же за штуки такие эта жизнь и этот самый я. Вскоре оказалось, что моя яркая индивидуальность несет в себе богатейший материал для исследования: огромное количество изощренных невротических механизмов, фобий и деформаций личностного развития, сопровождавшихся, для наглядности связи психики с телом, обилием функциональных вегетативных и прочих физиологических реакций.

Эти вот злые, напряженные пульсы в самых разных частях тела, упорно подогревали нетерпеливое желание разобраться во всех терзавших меня вопросах и недугах, обрести Правду и гармонию. И вот, наконец, где-то через год, желание это сформировалось и стало настолько сильным и однонаправленным, что в орбиту моей жизни стали попадать один за другим люди все более и более уникальные и самобытные (или это я стал попадать в орбиты их жизней, — смотря с какой позиции смотреть). Сначала это были люди, не относящиеся собственно к мистикам и духовным искателям, коих мы уговорились называть Российской Саньясой. Тем не менее, каждый из них был по-своему замечателен, каждый все более и более разжигал мой интерес к самопознанию, так что я позволю себе потратить некоторое время на небольшие истории про этих людей.

Георгий Васильевич Бурковский

Жора Бурковский был подпольным психоаналитиком (шел 1984-85 год), на квартире у которого в течение года, по два раза в неделю, я погружался в мир своих снов и фантазий, анальных фиксаций, эдипова комплекса и еще очень многого. Воспоминания детства, все что казалось, уже навсегда стерто и забыто, — нахлынули так стремительно, что я чуть не утонул в этом заново раскрывшемся для меня мире. Бурковский пробудил во мне буквально страсть к исследованию внутреннего мира, его лабиринтов и тончайших взаимосвязей. В перерывах между нашими встречами я исписал несколько пухлых тетрадей воспоминаниями и попытками установить между ними связь; большое количество бумаги было изведено на картинки с изображениями снов, в обилии посещавших меня в тот период.

Это не был классический психоанализ. Я не лежал на кушетке, — мы сидели на диване, было только условие, чтобы я не поворачивался к Жоре и не смотрел на него. О, сколько было тогда тупиков, преодолений и маленьких побед! Мне нужно было говорить все: и то, что хотелось, и то, что казалось совсем невозможно произнести вслух, — буря самых противоречивых чувств разливалась в те дни по маленькой комнате. Сколько раз я давал себе зарок, что больше ноги моей не будет у Георгия Васильевича, но каждый раз, угрюмый и мрачный, заставлял я себя тащиться через силу к назначенному времени. Мне казалось, что Бурковский раздевал меня всякий раз донага, доставал из меня все возможные и невозможные грехи и грешки и тихонько себе потешался над бедным пациентом. Но Жора был поистине безупречен. Я не знаю, где он учился, слышал только, что несколько месяцев он стажировался в Венгрии. Он был первым, в ком я увидел пример Созерцающего Свидетеля. Не знаю и не берусь судить, что происходило у него внутри, но внешне он всегда, во все время нашего общения был безупречно спокоен и, как мне кажется, не просто отстранен, как учат психоаналитические трактаты, а постоянно и ровно позитивен.

Это был, слава Богу, не классический психоанализ с игрой в интерпретации, переносы и тому подобное, — все эти формы, конечно, присутствовали, но за ними стояло главное, то главное, что теряют обычные психоаналитики, закопавшиеся по уши в бессмысленной (на мой взгляд) игре в символы и схемы. Это главное — уроки мотивации; уроки отношения к жизни, как к удивительному путешествию, где не самым важным является то, комфортно тебе или не очень; уроки, позволившие отойти от позиции «сделайте со мной что-нибудь». И возможно получилось так потому, что хотя внешне Жора был для меня, как и подобает психоаналитику — загадочной личностью, интуитивно я чувствовал, что ему самому интересны не столько символы и психоаналитические концепции, сколько сама Жизнь. Так что, знал он сам о том или нет, но, по сути, учил он меня исследовать Жизнь, только думали мы при этом, что психоанализом занимаемся:

После мы встречались еще пару раз, уже через несколько лет. Помню, как в 1991 году, когда я учился на психолога в Университете, я приехал в Бехтеревку (Психоневрологический институт им. Бехтерева) на какой-то семинар. Жора работал в Бехтеревке, мы не виделись уже лет пять, и я решил перед семинаром зайти к нему на отделение. Я был переполнен восторженной гордостью, предвкушая его реакцию на то, что я стал психологом. — «Ну, вот мы и коллеги», — протягивая руку, сказал я нарочито небрежно, стараясь не показать никаких эмоций. Жора как-то очень внимательно посмотрел на меня поверх очков, затем тихо и совершенно серьезно произнес: — «Вот сейчас позвольте действительно выразить вам свое сочувствие, которое гораздо больше теперь, чем когда вы были пациентом и мучались какими-то там надуманными проблемами». Понадобилось года три, чтобы осознать глубину этой фразы, хотя и тогда, признаюсь, она меня озадачила, и я даже не нашелся, что и сказать для продолжения беседы.

Месяца через три я еще раз заехал к нему на работу, чтобы показать черновик диплома, который мне предстояло защищать в начале лета. Бурковский бегло пролистал диплом, хитро прищурился и, протягивая мне папку, сказал: — «Ну что ж, хорошо. Вы, как и прежде, очень изящно противопоставляете себя другим»: Я тогда чуть не заболел. Весь вечер, допоздна, я бродил, как чумной по парку, а когда пришел домой — сочинил рассказ, в котором некто осознал, что он все время выпендривался, тем самым отделяя себя от других все больше и больше, оставшись в итоге одиноким и никому не нужным со всей своей уникальной индивидуальностью.

Александр Маркович Эткинд

С Бурковским у нас была договоренность, что вместе мы работаем ровно девять месяцев. По окончании этого срока я спросил, нет ли каких-нибудь групп, где люди занимались бы чем-то похожим на психоанализ, но не по одному, а вместе. Он посоветовал мне обратиться к Александру Эткинду — молодому психологу, набиравшему как раз в то время какую-то группу. Через три или четыре месяца я уже постигал, под его руководством, групповые процессы и их отражение в моем сознании. Эткинд был тогда выразителем революционных, по отношению к «застойной» советской психологии, взглядов. Это, по слухам, послужило поводом для каких-то скандалов в Бехтеревском институте, где он, как и Бурковский работал и откуда, после этих скандалов его не то уволили, не то он сам ушел. Не знаю, как там было на самом деле, но слухи такие ходили. Сейчас Эткинд — солидный ученый, авторитет в области психоанализа и психоаналитической философии, я не знаю, — сохранил ли он те качества энтузиазма и подвижничества, которые мы — участники его группы в 1986 году чувствовали, и чем, в частности я от него заразился. Если попытаться описать то, чему я у него научился в двух словах, — то, во-первых, — это некое настроение неуспокоенности, пробуждающее жажду поиска и действия, а во-вторых — осознание, что кроме меня самого никто и никогда за меня ничего не решит (это трудно переоценить, — иллюзия, что кто-то за тебя должен что-то сделать или что все должно произойти само собой, неким чудесным образом, — одна из самых стойких человеческих бед). Научение это, как и в случае с Бурковским, не было прямым, — по форме мы занимались в психоаналитически ориентированной группе, которая для конспирации называлась «группой общения» при одном из Домов Культуры. В групповом процессе ощущался аромат таинственности и «подпольности» происходящего и это было дополнительным стимулом для вдохновения. Был в нашем взаимодействии еще ряд важных моментов, которые я не буду называть просто потому, что они потребуют длительных и пространных объяснений, в которые мне очень не хочется пускаться.

Скажу лишь о результате: очень многие факторы, сведенные вместе Александром Марковичем (скорее всего — неосознанно, хотя может я и ошибаюсь), и создали почву для «магического» научения тем двум простым и очень важным вещам. Жизнь и я сам стали для меня еще более интересны, причем интересны непосредственно. Обычно человек все равно занимается только этими двумя вещами — Жизнью и собой, но опосредованно — через какой-то вспомогательный интерес, связанный с работой, межличностными взаимоотношениями, в конце концов, через ту же психологию или какую-нибудь экстрасенсорику. Проявление непосредственного интереса — редкость; этому невозможно научить при помощи психологических методик, произойти это может только при совмещении определенных факторов, которые не вычислить умом и не выстроить логически. Тем не менее, Бурковский, а за ним и Эткинд сделали это для меня, хотя, может быть и не ставили сознательно таких задач.

Григорий Борисович Альтшуллер

Альтшуллер, сам о том не зная, был магом в области организации и структурирования событий и событийных рядов. Это было главное, чему я у него учился в течение четырех лет достаточно плотного общения с 1985 по 1989 год. О том, что в этом общении было главным я тоже только теперь начинаю догадываться и постигать механизмы того, как это происходило. А занимались мы физикой лазеров в одном из Ленинградских институтов, где Григорий Борисович — молодой, энергичный профессор — заведовал кафедрой, а я был студентом, а потом научным сотрудником этой кафедры. Я тогда был очень увлечен физикой, вплоть до навязчивой идеи создать единую физическую теорию Всего. В те годы я проглотил огромное количество книг и статей по всем основным направлениям физической мысли. Альтшуллеру нравилась моя вдохновленность и он ставил передо мной достаточно сложные и масштабные задачи. Его энергия, энтузиазм, широта кругозора, известность и авторитет в научных кругах открывали для его учеников весьма серьезные перспективы. Еще в студенческие годы Альтшуллер стал одним из самых значимых людей того периода моей жизни.

Случилось так, что то, что я сейчас считаю самым важным аспектом нашего с ним общения, тогда совсем не попадало в фокус моего восприятия. И это — очень важный момент, — не уделяя этому аспекту сознательно внимания, не пытаясь в этом разобраться с помощью интеллекта, который был всецело поглощен физикой, я беспрепятственно впитывал в себя, как губка, способности к магической ориентации в различной информации и, особенно, в событийных структурах; способности, которые очень ярко были проявлены у Альтшуллера и которые он бессознательно передавал всем своим ученикам.

Григорий Борисович был необычайно работоспособен и продуктивен. У меня часто складывалось впечатление, что в его сутках не 24, а как минимум 48 часов. Для примера приведу случай, когда я, дождавшись его на кафедре после какого-то совещания, часов в десять вечера, вручил ему черновик нашей совместной статьи. Я не надеялся на скорое ее возвращение обратно, поэтому был весьма удивлен, когда Альтшуллер сказал, что назавтра отдаст мне ее с исправлениями. На следующее утро статья была вся испещрена карандашными пометками, исправлениями (в том числе грамматическими), снабжена двумя страницами комментариев и списком литературы, которую мне нужно было изучить. При этом оказалось, что тем же вечером (ночью, утром,?) таким же образом были разобраны работы еще двух аспирантов и чей-то диплом. В дополнении к этому Григорий Борисович достал из портфеля какую-то новую монографию по лазерам, которую, судя по его словам, он вечером «пролистал», — из книги торчало десятка два закладок. Чуть позже, проходя по коридору мимо Альтшуллера, который курил и разговаривал с одним из сотрудников, я услышал, как он обсуждал футбольный матч, который показывали накануне заполночь. При всем том у него была семья и масса самых разноплановых интересов, по крайней мере эрудирован он был в очень многих вопросах, далеко за пределами физики; он также был в курсе всех последних событий в разных областях жизни в мире, стране, городе, институте, на кафедре, в жизни каждого отдельного сотрудника.

У Григория Борисовича была фантастическая способность оказываться в течение дня почти что одновременно в десятках мест (часто не только в Ленинграде) и встречаться с самыми разнообразными людьми. Вместе с тем он был совершенно неуловим, и уже с первых дней общения с ним это стало для меня серьезной проблемой. Первое время бывало так, что я по восемь — десять часов торчал, как дурак, на пороге кафедры, дожидаясь назначенной встречи, отмечая на себе полусочувственные-полунасмешливые взгляды более опытных в общении с Альтшуллером аспирантов. Через год — другой у меня у самого появилась необъяснимая способность предугадывать всегда непостижимую траекторию передвижений Григория Борисовича и находить его как раз в том месте и в тот момент, когда он мог уделить мне несколько минут, а иногда и часов. К примеру, он назначает встречу в десять утра на кафедре, но каким-то чутьем я знаю, что надо прийти к восьми вечера: и точно — прихожу к восьми и мне говорят, что он еще не появлялся, но звонил и вот-вот будет. В другой раз он назначает мне в два часа возле приемной ректора, но именно в это время я еду в другое здание института и встречаю его именно там: Я как-то не задумывался тогда о необычности этих вещей и списывал все на случайность и совпадение. Сам я всегда с любопытством наблюдал, как каждый день на кафедре скапливалось десятка два людей, которым Альтшуллер срочно нужен был по самым разноплановым вопросам, и как все они долгими часами терпеливо ожидали его. Причем, нельзя было сказать, что Григорий Борисович был необязателен, невежлив по отношению к подчиненным (кстати сказать, — кроме сотрудников и студентов кафедры среди ожидающих часто оказывались крупные чины из ректората, профессора из других институтов, а то и какая-нибудь именитая фигура из Москвы). Непостижимым образом все (в том числе и сам Альтшуллер) воспринимали его непредсказуемость и неуловимость, как нечто само собой разумеющееся, — никто не роптал и не обижался, упреки не возникали даже в мыслях.

Работал он одновременно над огромным количеством вопросов: научных, организационных и прочих. Он параллельно продвигал сразу несколько фундаментальных направлений лазерной физики и техники, занимался производственными внедрениями и коммерческими вопросами, писал множество статей, участвовал во всех возможных конференциях, был организатором каких-то совместных международных проектов, имел кучу аспирантов и дипломников. Часто одного его слова, намека, телефонного звонка было достаточно для развертывания целой серии событий в жизни кафедры и отдельных учеников, для возникновения новых направлений в научных исследованиях.

Кроме того, что Альтшуллер всегда был в самом центре разнообразных событий — научных, организационных, чуть позже — коммерческих, он также был не дурак отдохнуть и слыл любимцем многих женщин.

Людей, подобных Альтшуллеру, я не случайно называю магами. Они умудряются совершать вроде бы ничем не примечательные для «замыленного» взгляда вещи, но если попытаться все-таки пристальнее изучить их действия, то окажется, что их не описать никакой логикой, — они непостижимы для интеллектуального понимания, но в то же время у всех участников и наблюдателей создается впечатление, что все «в порядке вещей», что так и должно быть (в том числе так считает и сам наш маг). Разгадка этого феномена состоит в том, что такой человек действует исходя из одного «описания мира» (которое он может не сознавать — владея им чисто интуитивно), а мы результаты его действий объясняем из другого «описания мира» — из «согласованной реальности». Иными словами, такой маг запускает в действие структуры и «силы», которые ни он ни окружающие не осознают, — для них нет места в привычной нам — согласованной картине мира. Сам такой человек научился магическим действиям, как я уже и говорил — не фиксируя на этом внимание, почти неосознанно впитав опыт людей, с которыми так или иначе взаимодействовал, естественно, если имел к этому хоть какую-то предрасположенность. За неимением лучших объяснений, мы говорим, что такие люди обладают неким обостренным «чутьем», «нюхом», интуицией, наконец, просто везением.

Еще одним важным обстоятельством, связанным с Альтшуллером, явилось для меня понимание того, что из себя представляет научная Школа. Хотя я застал период, когда научные Школы стали уже «мельчать», по сравнению с теми, что были в начале или середине века (судя по слухам, книгам), мне все же посчастливилось изнутри прочувствовать атмосферу такой Школы. И сейчас, через несколько лет, я с удивлением отмечаю некоторые родственные черты у Школы эзотерической и у научной Школы, где также происходит очень много вещей совершенно чудесных, не лишенных глубины и мистичности (что, конечно, далеко не каждый Учитель или ученик научной Школы замечает и сознательно использует).

Основной особенностью серьезной научной Школы (системы взаимоотношений Учителя и учеников), как я сейчас понимаю, является то, что, помимо развития науки, там происходит процесс становления Человека. Ученик не просто постигает предмет и защищает диссертацию, но, благодаря взаимодействию с Учителем и другими учениками, становится зрелой, ответственной личностью. Он учится системному мышлению, масштабному взгляду на мироздание, умению работать в коллективе. Опытный Учитель создает для каждого ученика множество сложных ситуаций, при прохождении которых снимаются стереотипы поведения и искажения восприятия и, за счет всего этого, идет постепенное Взросление ученика. Процесс профессиональной Алхимии заключается в интеграции предметных знаний и личностной зрелости, когда ученик становится профессионалом — Мастером, реализовавшим в себе, науке и мире некое новое качество.

Сейчас Альтшуллер в Америке. Там же еще несколько его учеников. Не удивлюсь, если узнаю, что они уже профессора и вообще преуспевающие во всех отношениях люди.

Александр Павлович и Георгий Владимирович

Несколько лет я почти не вспоминал этих двух замечательных людей, а ведь именно им я обязан повороту моей жизни в совершенно новое русло. И, опять таки, осознавать это я начинаю только сейчас, ведь поворот этот происходил плавно и медленно, в течении нескольких лет. Но основные вехи в моем новом жизненном русле были расставлены как раз при помощи Александра Павловича и Георгия Владимировича.

Работали они совершенно по-разному, непохожими были методы, противоположными были стиль и манеры поведения. Вообще работали они оба очень ярко и самобытно, — я никогда после не встречал ничего похожего. Насколько я понял из намеков Георгия Владимировича, оба они были из одной команды и какими только вопросами в разное время не занимались. Это были исследовательские и образовательные программы, серьезное лечение онкологических и других больных, психотерапия. Георгий Владимирович, на момент нашей с ним встречи, вел какие-то исследования на базе Института Экспериментальной Медицины по изучению паранормальных явлений. Кроме того, у этих людей были потрясающие наработки по вопросам развития личности. Несколько лет (опять же по намекам — они не любили говорить о себе) они работали с космонавтами, разведчиками, КГБшниками и другими, весьма серьезными людьми. Информация по этим вопросам до сих пор засекречена, но тот ее срез, с которым меня знакомил, в основном, Георгий Владимирович, и сейчас производит на меня мощное впечатление, так что, когда кто-то начинает вдохновенно говорить о разных новомодных «грандиозных» психотерапиях, я лишь тихонько улыбаюсь.

Итак, шел 1987 год. За три года, которые были посвящены индивидуальному и групповому психоанализу, я существенно изменился, появилось главное — устремление к самопознанию и самоизменению. Но я, хотя и умудрился к тому времени жениться, оставался этаким домашним — тепличным мальчиком, которому еще очень не хватало многих мужских и человеческих качеств. Это меня удручало, и я пробовал делать какие-то самостоятельные усилия к изменению, которые возможно, так ни к чему бы и не привели, если бы Зов Реальности еще раз достаточно громко не напомнил о себе. Где-то в конце зимы меня вдруг начали регулярно посещать мысли о смерти и вообще всякие инфернальные настроения. Такое у меня было несколько раз в детстве (кстати, многим в детстве знакомы подобные переживания), обычно ночью, когда перед самым засыпанием вдруг насквозь, как ледяным ножом пронзает мысль, что вот однажды, неизбежно наступит время когда я, тот самый единственный и неповторимый я — умру, исчезну навсегда, никто и ничто не поможет избежать этого непостижимого и неотвратимого, бесконечного нуля, который все равно наступит, — и бежать некуда, хоть головой о стенку бейся. Леденящий ужас, холодный пот, мелкая дрожь, — и крикнуть бы «Помогите!», — да что толку; в общем, — постучав часик — другой зубами, проваливаешься в зыбкий сон. Так вот, в детстве было такое несколько раз, а тут вдруг каждую ночь стала происходить подобная канитель. Промаялся я так пару месяцев, а потом случился в моей жизни Александр Павлович:

Маленькая комнатка в квартире на Обводном. Крепкий седой бородатый мужик (именно так я его воспринял) лет сорока пяти. Несколько секунд — пристальный, изучающий взгляд поверх очков.

— «Проходи, ложись на диван», — достает из ящика какие-то странные приборы, надевает на меня резиновую шапочку как для энцефалографии, закрепляет два электрода на правой стороне головы — один на лбу, другой на затылке. Все это без объяснений и без вопросов. Я ничего не понимаю. Начинает бешено колотиться сердце.

— «Чего испугался — то?», — с презрительной интонацией.

Не зная, чего ответить, бормочу чего-то вроде:

— «Неужели я теперь изменюсь?»

У Александра Павловича аж провод выпадает из рук:

— «Да пошел ты на хуй! Ты зачем сюда пришел?», — берет меня за руку и присвистывает, нащупав пульс:

— «Ишь ты! Ну ты и мудак! Редко такого встретишь. Ну да ладно, — хер с тобой (лицо его принимает скучное выражение — мол придется теперь нянчиться с этим идиотиком), — рассказывай, что пожрать любишь».

— ???

— «Ну представь, что накрываешь себе праздничный стол и можешь поставить туда все, что пожелаешь. Осетринку, да? Поросеночка подрумяненного, так, чего еще?»

Неожиданный поворот темы и все манеры поведения Александра Павловича производят на меня отрезвляющее действие. Неожиданно я полностью расслабляюсь и, входя во вкус, накрываю воображаемый стол.

Он тем временем включает прибор, устанавливает стрелку на какой-то отметке, затем несколько секунд внимательно смотрит на меня. Под электродами появляется ощущение пощипывания, к которому я скоро привыкаю; больше ничего особенного не происходит.

Принцип действия прибора мне объяснил через год Георгий Владимирович. Я не буду подробно его описывать, так как это потребует углубления в нейрофизиологию. А, если в нескольких словах, то подбирается определенная частота тока низкого напряжения, для стимуляции определенных зон правого полушария мозга. Это дает одновременно несколько эффектов. Во-первых, выравнивается активность работы полушарий (в частности, в моем случае правое полушарие было заторможенным, именно поэтому работа шла с ним); во-вторых, происходит позитивизация эмоционального фона; в третьих, все, что происходит во время работы с прибором, закрепляется и усиливается, — вся информация мгновенно попадает в долгосрочную память, а это — важнейшее условие для мощного научения, — удается за короткий срок усвоить очень большой объем информации, которая будет обрабатываться еще несколько лет.

Включив прибор, Александр Павлович заметно подобрел, — то прохаживаясь по комнатке, то усаживаясь на край стола или в кресло, он поминутно потягивался, позевывал, кряхтел, посмеивался, почесывался, что называется, во всех местах и все это время рассказывал пикантные истории из своей жизни, периодически намекая мне, что я редкостный мудак. Я уже совершенно расслабился и, спустя несколько времени, весело смеялся. С тем, что я мудак, я был полностью согласен, более того, я вдруг почувствовал, что Александр Павлович ни о чем не расспрашивает меня, потому что каким-то образом знает все, что я мог бы ему о себе рассказать, знает даже больше того. Как бы вдруг прочитав мои мысли, он посерьезнел и сказал, тыча в мою сторону пальцем:

— «Ты — как раз мой случай. Я уже несколько лет в основном с такими пиздюками — маменькиными сыночками работаю. Боишься, наверное, всего на свете, верно? Короче — полный пердомонокль! Ладно, будем делать из тебя мужика!»

В тот раз он дал мне задание выбрать любую сложную ситуацию, которую мне надо решить и сделать из нее «мультик с изюминкой», а затем несколько раз «прогнать» этот мультик, сначала здесь, с прибором, а потом дома.

— «Представь, к примеру, что тебе нужно попросить что-то, а то и потребовать у человека, которого ты стесняешься, боишься, у какого-то там авторитета. Ну и вложи этот сюжет в мультик, типа ты — Красная Шапочка, идешь по лесу с корзинкой пирожков и кузовком масла (на этом месте он хитро прищурился, а я затрясся от хохота: этот «кузовок масла» оказался действительно «изюминкой»!), навстречу тебе Серый Волк, — ну как образ того, кого ты стесняешься и боишься, и вот тебе нужно что-то от него, — короче сочиняй сам».

Было символично и забавно, что он предложил мне образ Красной Шапочки. С течением времени я перешел от него к образу Иванушки Дурачка и другим, более мужественным персонажам. В качестве «изюминки» выступали то расстегнутая ширинка, то дрочильная машинка, то еще что-нибудь, что пускалось в ход в самый ответственный момент и полностью обесценивало страх, тревогу или стеснение.

Мы встречались раз десять за два месяца. Каждый раз какая-то тема прорабатывалась с прибором, потом следовало задание на дом, с возрастающей раз от раза степенью сложности. Все, что происходило при встрече, сопровождалось неизменными приколами, как правило, с отборным и очень сочным матом. Довольно много времени мы посвятили страхам и теме смерти. Излюбленным приемом Александра Павловича было что-то типа:

— «Ну вот представь, идешь ты где-то в незнакомом угрюмом месте. Представил? Ну вот. И вдруг тебе становится страшно. Так страшно, что не приведи Господь». — Дождавшись, когда я войду в переживание и меня слегка затрясет, он продолжал — «И вот тебе уже полная хана, и тут у тебя бах —…эрекция, — аж ширинка лопается. И ты как побежишь, как побежишь! А член-то из штанов выскочил и болтается — туда-сюда, туда-сюда…» — К этому моменту меня уже скручивали спазмы хохота.

Или:

— «Ну вот, наконец таки, помер ты, — что называется преставился. И лежишь, как подобает покойнику, в церкви, а вокруг поп ходит и кадилом машет. Но ведь ты, мерзавец, перед смертью, со страху-то обосрался, — и вонища стоит такая, что хоть вон выбегай!» — Тут он демонстративно морщится, затыкает нос, машет рукой, как бы отбиваясь от запаха — «Фу, блин, фу, ну и вонь, брррр:, да ну тебя на хуй!» — Александр Павлович даже отпрыгивает в сторону, как будто это все и впрямь происходит, а я хохочу до слез.

Последние домашние задания были для меня на самом деле серьезными испытаниями. Будучи учеником нерадивым я в некоторых случаях умудрился схалтурить. Так, одно из заданий было — изменить жене. Мотивировал он это тем, что такие мальчики, как я, лет до тридцати сидят себе возле юбки жены, а потом глядишь, — начинают из своего «окопчика» высовываться, да как осмелеют, да как загуляют: А жене то уже некуда деться, — тут и ребенок и проблемы всякие. Вот и получаются различные драмы. Так что нужно это все пройти сейчас, пока дело еще поправимо.

Это задание оказалось запредельным. Мне тогда и познакомиться-то с девушкой было ой как трудно — стеснялся, комплексовал и все такое. А тут — изменить жене! В общем хватило меня на то, чтобы с грехом пополам познакомиться с какой-то десятиклассницей. Александр Павлович долго прикалывался надо мной, а потом махнул рукой:

— «Хрен с тобой. Останется это за тобой как должок…».

Затем мне нужно было выделить целый день на то, чтобы посетить крематорий, поприсутствовать на нескольких церемониях прощания с покойным, пристраиваясь то к одной, то к другой процессии, вообще побыть несколько часов в тамошней атмосфере, прочувствовать настроение, погулять по колумбарию, размышляя о жизни и смерти, и не уходить, пока не попривыкну. Переживание тогда было для меня потрясающим. Как только я прибыл в крематорий, у меня сразу же «зачесались пятки» и я решил без промедления смыться оттуда и «Бог с ним, с этим заданием!». Я бы, наверное так и сделал, если бы, по случайности, не возникли проблемы с транспортом — отменили несколько автобусов подряд и мне пришлось, в самом паршивом настроении прогуляться по колумбарию — площадке с огромными вереницами маленьких ячеек с урнами, — это напоминало соты: Жутковато, но я начал прокручивать «мультик с изюминкой» и постепенно попривык, и вдруг накатило настроение торжественности и умиротворения. Потом я пристроился к длинной процессии, — в тот день кремировали какого-то академика…

На следующий день я был с утра уже у Александра Павловича. Он встретил меня очень серьезно, взгляд его был тих и дружелюбен, он не прикалывался и не обзывался, — я понял, что он заметил, как во мне что-то изменилось.

Последнее задание было самым трудным, — мне нужно было вечером поехать загород (был конец марта и везде еще лежал снег) и провести ночь в глухом лесу, вдали от всяческого жилья. Это может показаться смешным заданием, посильным для любого подростка, но для меня тогдашнего оно казалось за пределами возможного. Погоревав немного и смирившись со своей судьбой, я собрал рюкзак, взял лыжи и поехал. Часов до трех ночи я кое-как держался, потом необъяснимый страх накатился лавиной. Помню, как бегал я, гонимый этим страхом, по ночному лесу, совершенно потеряв ориентацию и направление, затем провалился в неглубокую полынью, где остались с тех пор мои лыжи и рюкзак, потом еще часа два я бегал, весь промокший, уже не чувствуя страха — просто в каком-то отупении, пока не наткнулся на поселок, где светилось единственное окно. Туда я и постучал: открыл мне взлохмаченный мужик с безумными глазами, не спросил ни слова, налил чаю, а сам уставился в телевизор, где (в пять часов утра!) показывали единственную картинку — черно-белую сетку. Так, уставившись в эту сетку, мы просидели до шести утра и, когда телевизор заиграл гимн Советского Союза, я тихонько вышел и направился, еще не высохший, к первой электричке. Александр Павлович сказал тогда, что экзамен он этот, хотя и на три с минусом, но все же принимает.

Сейчас, вспоминая все это, я вдруг понял основную стратегию его работы со мной. С точки зрения энергетики, все что он делал, было направлено на расслабление «низа». Нижние энергетические структуры (центры) — мочеполовая и копчиковая области были у меня здорово деформированы, напряжены, что и выражалось во всех моих страхах, стеснительности, недостатке мужских качеств. Все задания, «мультики», мат и сальности, стиль общения со мной, а главное — все поведение Александра Павловича, которым он демонстрировал прямо противоположное моему состояние: предельное расслабление «низа», — это и было основой работы, сами же техники и задания — второстепенны.

Кстати, часто во время моих визитов ему звонили женщины, или же кто-то из них оказывался в этот момент у него в гостях, и пока шли приготовления к сеансу, он очень вальяжно и даже как бы развязно общался с ними, а телефонные разговоры заканчивал фразами типа: «Целую во все места» и тому подобное.

Далеко не сразу, но все это возымело свое действие. Чтобы произошло расслабление этих самых нижних энергоструктур, понадобилось несколько лет и дополнительные усилия, но общее направление и стиль были заданы Александром Павловичем еще тогда.


Месяцев через десять после окончания наших встреч я позвонил ему, сообщить как идут дела и сказал, что в принципе есть еще с чем работать. Он помолчал немного в телефонную трубку, а затем сказал:

— «Ладно, запиши такой-то телефон, позвони и спроси Георгия Владимировича. Скажи что от меня, а там он сам разберется, что с тобой делать».

Через неделю Георгий Владимирович — очень солидный, представительный мужчина, лет пятидесяти, с густой черной бородой, пришел ко мне домой. Поздоровавшись, он неторопливо обошел всю квартиру, внимательно осматривая расстановку вещей и всякие мелочи (что сразу же меня озадачило), затем сел за стол, достал из портфеля какие-то бумаги, чистую тетрадь и четыре ручки с пастой разных цветов. Минут десять он что-то записывал в тетрадь этими ручками, меняя цвета и подчеркивая отдельные фразы. При этом он периодически поднимал голову, внимательно смотрел на меня или оглядывал комнату. Закончив записи, он начал задавать мне вопросы, ответы на которые также педантично записывал разными цветами в тетрадку. Обращался он ко мне на вы, исключительно по имени-отчеству, с подчеркнутым вниманием, тактом и серьезностью. Его поведение было полной противоположностью тому, как действовал Александр Павлович. Исключительная вежливость и корректность (даже когда он настойчиво чего-то требовал или критиковал мои действия), строгость речи, четкость формулировок, без малейших отклонений в сторону вольных оборотов, педантичность, неторопливость и обстоятельность, — все эти качества он неизменно проявлял в течение всего нашего знакомства.

В тот день мы проговорили часов пять. Вопросы Георгия Владимировича затронули буквально все факторы моей жизни: интересы, увлечения, круг общения (мне приходилось давать очень подробные характеристики всем, кто меня окружал в тот период жизни), подробное описание семейных взаимоотношений, образ жизни, режим дня, предпочтения в еде, одежде, вкусы в музыке, кино, искусстве, литературе, спорте, научные, философские и мировоззренческие взгляды, подробные планы на будущее, отношение к самым разным жизненным вопросам и многое другое. Выслушав и записав мои ответы, он, после некоторой паузы, сказал:

— «Ну что я могу вам сказать, Владислав Евгеньевич, — вообще я давно уже почти не занимаюсь индивидуальной работой, — меня интересуют сейчас масштабные проекты и работа с социальными структурами и слоями. Но вы мне стали интересны. Если учесть ваш молодой возраст, достаточно гибкую психику и способность к изменениям, то, пожалуй есть некоторые шансы, что из вас может получиться толк. Вы конечно понимаете, что речь идет не о каких-то частных проблемах, а о становлении личности, которая сможет внести вклад в общее русло Жизни. Именно с этих позиций вы меня и интересуете, поэтому я могу уделить вам свое время. По крайней мере, попробуем начать, а через некоторое время, в зависимости от того, насколько вы сможете включиться в работу, я сделаю вывод, — будем ли мы продолжать и стоит ли раскрывать перед вами те знания и практические наработки, которыми я располагаю».

Слова эти приободрили меня, и я тут же почувствовал себя человеком, перспективным для общего блага человечества: была задействована очень мощная мотивация, замешанная на чувстве собственной значимости. Тем временем Георгий Владимирович продолжал:

— «Но от вас, в свою очередь, потребуется выполнение нескольких серьезных условий. Во-первых, вам необходимо будет взять отпуск на работе, не менее, чем на два месяца. Во-вторых, вы снимите для себя отдельную квартиру. В третьих, — на два месяца вы полностью прекращаете любые, даже телефонные контакты со всеми людьми, с которыми общались до сих пор. Это относится не только к жене, родителям, друзьям и сотрудникам, но ко всем, даже просто поверхностным знакомым. Потом вы вернетесь ко всем этим контактам, но вернетесь уже другим человеком. Иными словами, на два месяца вы должны полностью выйти из всех привычных для вас условий жизни. Далее мы с вами определим новые условия и распорядок вашей жизни на эти два месяца, которых вам необходимо будет строго придерживаться. Любое несоблюдение этих условий автоматически приведет к прерыванию нашей совместной работы. Тщательно обдумайте мои предложения и как только будете готовы, — сообщите мне и начнем».

Условия и впрямь нешуточные: нужно было впервые «прыгнуть» в самостоятельную жизнь, да еще и лишиться всех привычных условий и контактов. Тем не менее, я без промедления согласился. Оставалось решить конкретные вопросы: снять квартиру и найти благовидный предлог, под которым я мог бы на два месяца полностью исчезнуть из поля внимания моих близких и знакомых. Весьма кстати оказался тот факт, что через неделю после этого разговора я защищал диплом в институте и, учитывая благосклонное отношение ко мне Альтшуллера, у которого я оставался работать после окончания института, я с легкостью взял необходимый отпуск. Короче говоря, желание учиться у Георгия Владимировича было столь сильным, что не прошло и десяти дней, как все условия были выполнены, и мы начали работать.

Режим работы был следующий: Георгий Владимирович приходил ко мне на новую квартиру, которую я снимал, через день, и мы занимались с ним по двенадцать часов подряд, а на следующий день я самостоятельно отрабатывал усвоенный материал в самых разнообразных заданиях и ситуациях.

С самого начала мне был предложен (в качестве обязательного) определенный распорядок жизни, где было расписано буквально все, что только можно: режим дня, график определенных физических тренировок (гимнастика, бег, силовые нагрузки, элементы йоги, релаксация, прогулки, купание в проруби — работа началась в феврале, и т. п.), режим и качество питания. Георгий Владимирович предложил мне график чтения определенной литературы, куда входила специальная подборка художественных произведений и стихов (в основном из классики), подборка научных текстов по самым разным разделам человекознания: философии, психологии, нейрофизиологии, социологии, религии, культурологии, медицины, литература по кибернетике, синергетике, теории систем (Конечно одолел я весь этот список не за два месяца, а более, чем за год). Далее было подробное расписание прослушивания определенной классической музыки, расписание посещения театров, филармонии, выставок и музеев, библиотек, лекций, различных клубов по интересам, спортивных секций, театральной студии (куда я умудрился поступить, пройдя конкурсный отбор). Были разработаны маршруты прогулок по городу, пригородам, загородные прогулки и даже поездки на сутки в другие (не очень отдаленные) города, типа Выборга и Приозерска.

Чтобы успеть все это выполнять в дни между встречами с Георгием Владимировичем, каждый такой день был расписан поминутно. Кроме всего прочего, я несколько раз в день заполнял всевозможные графики, где отмечал множество параметров, касающихся самых разных процессов, которые со мной происходили (физиологических, психологических, мировоззренческих, событийных); так же я ежедневно вел дневник, где тщательно анализировал все, что происходило со мной за день, а утром записывал и анализировал сны (но не в психоаналитической системе интерпретаций).

В дни совместных занятий с Георгием Владимировичем, мы работали над изучением и практической реализацией его Теории, которая представляла собой очень четко структурированный и предельно концентрированный сплав знаний о человеке, начиная от физиологии (нейрофизиология, нейробиология, теория функциональных систем), далее это увязывалось с психологией личности (восприятие, эмоции, потребности, воля, интеллект, память, внимание), механизмами межличностных взаимодействий и групповыми процессами. Потом делался, как любил говорить Георгий Владимирович, системный «охват» жизни человека, опять же, начиная от социально-исторических процессов и до попытки увидеть взаимосвязь всей Теории с неким фундаментальным потоком Жизни, как явлением Вселенского масштаба.

Изучение каждого нового раздела информации начиналось с проработки масштабных Блок-Схем. Обычно Георгий Владимирович разворачивал огромные «простыни», сшитые из больших листов бумаги, где отдельные блоки информации связывались обилием разноцветных стрелок. Каждая из таких масштабных Блок-Схем дробилась затем на отдельные Блоки, далее каждый Блок разбивался на цепочки, и так далее, до совершенно конкретной информации, отработав которую, мы шли в обратном порядке, соединяя все звенья в цепочки, Блоки, Блок-Схемы и, затем, каждый раз, мы выходили на попытку уже с новых позиций произвести «охват» отработанного материала с точки зрения общей Теории.

Теория имела очень много «срезов» и уровней, что давало возможность работать параллельно сразу с несколькими задачами. Приведу пример отработки какой-либо теоретической цепочки. Пусть это будет работа с эмоциями. Вначале изучалась теоретическая схема: эмоции, — факторы на них влияющие, — механизмы бессознательного запуска эмоций, — связь эмоций с потребностями, — механизмы формирования потребностей, — механизмы волевых процессов, — механизмы сознательного запуска\торможения эмоций, — связь с нейрофизиологией, — связь с процессами межличностного взаимодействия и так далее. Каждый элемент такой цепочки — довольно внушительный объем информации. Работа с подобной цепочкой могла проходить в следующем режиме: сначала происходил тщательный теоретический разбор материала, вопросы — ответы, прояснение каждого элемента на примерах. Затем мы брали отрывок из какого-то художественного произведения и разбирали переживания героев с точки зрения изученной теоретической модели. Вслед за этим рассматривалась какая-то ситуация из моего прошлого, затем вчерашняя ситуация, затем мы анализировали детально мои текущие переживания. Потом шло моделирование коррекции текущего эмоционального состояния, что находило выражение в реальных действиях, после чего разбирался механизм происшедших изменений. Следующим шагом было задание, которое мне тут же нужно было выполнить; задание, которое должно было вызвать ту или иную эмоциональную реакцию. Мне нужно было предвосхитить ее, опираясь на быстрый теоретический анализ возможных последствий, найти способы регуляции и выполнить задание уже с необходимым результатом, то есть с возникновением в результате сознательно спрогнозированной эмоции и поведенческой реакции.

Далее Георгий Владимирович предлагал уже какое-либо масштабное задание на следующий день, которое мы вместе разбирали, предвосхищали результат, намечали коррекцию и способы достижения требуемого эмоционального состояния «на выходе». Потом мы снова возвращались к Теории и связывали проработанную таким образом цепочку с той информацией, которая была изучена ранее, осуществляли «охват» всего, что пройдено уже с самых общих позиций. В конце двенадцатичасовой работы следовало закрепление всего, что изучалось за день, с помощью прибора, с которым я познакомился еще у Александра Павловича.

На следующий день мне предстояло довести до автоматизма анализ ситуаций, учет и задействование максимального количества факторов, коррекцию происходящего и прогнозирование будущего. Задания составлялись с возрастающей степенью сложности, и в каждом действии мне нужно было решить несколько параллельных задач: например планировалось посещение какого-то культурного учреждения (естественно, с кучей мелких практик по пути туда и обратно), само по себе это служило формированию и подкреплению некоторой потребности. Кроме того там мне нужно было совершить действие, на котором произойдет практическая отработка разобранной вчера теории. Попутно совершался ряд небольших действий направленных на развитие определенных волевых качеств. Еще мне нужно было собрать информацию, которая потребуется в дальнейшей самостоятельной работе, опять же — с кем-то познакомиться, завязать контакт, наблюдая свои реакции и реакции людей, успеть прочитать специальную литературу по теме и художественную, подобранную Георгием Владимировичем как раз на этот случай. Успех в каждом действии я должен был отмечать неким положительным подкреплением, а за неудачу — наказывать себя.

Честно говоря, я был нерадивым учеником и часто халтурил, упуская, как правило, самые существенные части самостоятельных заданий. За это мне доставалось от Георгия Владимировича, но почему-то, он все-таки не прервал нашу работу. Сейчас, вспоминая этот период, я понимаю, что не усвоил и десятой части предложенной мне информации, хотя кое-чему все же научился.

Сам же Георгий Владимирович казался мне тогда человеком, безупречно владеющим всей своей жизнью в любом ее аспекте. Он жил в полном соответствии со своей Теорией и по большому счету, и в мелочах.

Последние несколько занятий были посвящены прогнозированию моего будущего. Делалось это с учетом огромного количества факторов, с задействованием всех аспектов жизни.

Долго еще я, с грехом пополам, пытался продолжать ритм жизни, предложенный Георгием Владимировичем, а через несколько месяцев засел за составление глобального плана жизни на десять лет вперед. Работал я над этим планом недели три подряд по много часов в день. Ставились масштабные цели во всех сферах жизни, затем каждая цель делилась на этапы, этапы — на ступени и так далее, вплоть до самых элементарных действий. Дальше был план на год, на месяц, на неделю и на каждый день. В таком режиме я прожил где-то полгода, а затем забросил все сразу и забыл эти планы. Недавно я нашел на антресолях свой глобальный план и с удивлением обнаружил, что по большому счету, все, что я хотел, — свершилось, правда многое совсем не так, как я вначале предполагал.

Игорь Александрович Володин

Короткая встреча, происшедшая зимой 1988 года, после которой в моей жизни наконец таки проявился, хотя еще в очень и очень туманных очертаниях основной ориентир — духовная практика.

Произошла эта встреча в одном из подмосковных пансионатов, куда я прибыл на конференцию по квантовой оптике. Кроме участников конференции в пансионате жило еще несколько отдыхающих, среди них — Игорь Александрович, который обедал за одним столиком со мной. В первые два дня конференции за обедом мы ограничивались приветствиями и, иногда немногословными разговорами на общие темы. На третий день Игорь Александрович вдруг стал задавать вопросы о моих интересах и о жизни вообще. Я что-то отвечал, говорил про психоанализ, йогу, саморазвитие: После обеда разговор продолжился. Честно говоря, я поначалу не был расположен к откровениям и длительной беседе с этим человеком. На конференции меня окружали куда более «интересные» люди, с которыми я рассчитывал найти общие темы как для разговоров, так и для дальнейшей совместной работы. Это были академики, директора известных физических институтов, кафедр, лабораторий, авторы книг, которые в те времена были для меня настольными. Володин на их фоне представлялся мне то ли чудаком, то ли неудачником. Работал он в одном из академических институтов, занимающихся прикладными вопросами, которые меня не интересовали. Внешне он показался мне несколько неуверенным человеком, был он худощав и слегка заикался. Но поразил меня его взгляд: совершенно спокойный и удивительно глубокий. Может быть именно этот взгляд был причиной того, что после обеда я не пошел на интересовавший меня доклад одного из светил физической мысли, а отправился прогуляться с Володиным и продолжить начатый за обедом разговор. Постепенно этот маленький, слегка заикающийся человек завладел моим вниманием полностью. Говорил он о таких вещах, как самопознание, духовная практика, передача Живого Знания, рассказывал о работе, которую он со своими товарищами (группой, лабораторией:?) вел в этом направлении, о том, что к этой работе можно присоединиться. Впервые для меня прозвучали имена Гурджиева и Кастанеды и сразу же запали очень глубоко. То что говорил Игорь Александрович было непонятно моему уму, — вроде бы близко к психологии и всему тому, что я знал, а вроде бы и что-то совершенно иное, таинственное и непостижимое. Под конец разговора я вообще что-либо перестал понимать, хотя слова были простые. Но внутри была потрясающая ясность не от самих слов, а от понимания того, что за этими словами стоит что-то очень важное, может быть самое главное в жизни. В тот же вечер Володин уехал из пансионата в Москву.

С.В. (Сергей Васильевич Лебедьков)

После приезда с Подмосковной конференции, мною овладело весьма странное настроение, в котором я прожил около полутора месяцев. Это было необычное томление, ностальгия по чему-то неясному. Гонимый этим чувством, я часами бродил без цели по городу, по паркам, стараясь понять, что со мной происходит. Поначалу я применял Теорию Георгия Владимировича или мультики Александра Павловича. Это срабатывало, но ненадолго. В конце концов я понял, что пытаться уйти от этого переживания не нужно, важно осознать его и я перестал «работать» с ним. Перебирая бумаги, оставшиеся от наших встреч с Георгием Владимировичем, я вдруг обнаружил, что не выполнил одно из главных заданий: не нашел Группу. Под этим подразумевалась группа единомышленников, вместе с которыми я буду продолжать свое развитие. Еще во время занятий с Георгием Владимировичем я поучаствовал в дюжине различных кружков по интересам, среди которых были и клуб «моржей» и театральная студия, курсы ораторского искусства, клуб любителей классической музыки, пара спортивных секций. Большей частью это были временные коллективы, остальные были мне неинтересны. Несколько раз я пытался собрать группу из своих знакомых и начать с ними вместе изучать Теорию Георгия Владимировича, но эти попытки проваливались обычно после первой же встречи. На какие-то «подпольные» коллективы судьба тогда меня не выводила, а весь репертуар известных мне доступных в то время кружков и групп меня почему-то не привлекал.

Как-то по радио передали об открытии в районе Гостиного Двора Психологического Центра, где происходили сеансы индивидуальной и групповой психотерапии. Все это казалось скучным и ненужным, особенно потому, что это было связано с психотерапией. Тем не менее, проходя как-то мимо этого Центра, я зашел поинтересоваться, что и как. Оказалось, что среди других специалистов, там работает молодой психолог, которого администратор начала всячески расхваливать и рекламировать. Я вежливо кивал и уже собирался было уходить, но взглянув в расписании на фамилию этого молодого психолога, остался и тут же взял к нему номерок. Некто Сергей Васильевич Лебедьков, в кабинет которого я отправился, привлек меня своей фамилией. Он был моим почти что однофамильцем (Лебедько — достаточно редкая фамилия, и до того я не встречал однофамильцев).

Сергей Васильевич мне сразу понравился. С первой встречи он заразил меня идеями Транзактного Анализа и дал почитать самиздатовскую распечатку «Игр в которые играют люди» Эрика Берна. Два — три месяца, пока шло формирование группы, я почти ежедневно заходил к Лебедькову, сначала покупая номерки, затем просто в перерывах между пациентами и обсуждал с ним множество всяких вопросов. Это был и анализ моей жизни, особенно напряженных в тот период семейных взаимоотношений, мировоззренческие вопросы — Лебедьков был первым человеком, который начал посвящать меня в идеи Буддизма, Йоги, взгляды Шри Ауробиндо и многое другое, что открывало совершенно новые горизонты жизни. Сергею Васильевичу было немного за тридцать, но в нем чувствовался незаурядный жизненный опыт и профессионализм. За время наших встреч он создал у меня колоссальную мотивацию и желание работать. Каждый раз я уходил от него окрыленный и вдохновленный. Он говорил, что ищет единомышленников, что из каждой проведенной им двухмесячной психотерапевтической группы остается по одному — два человека, на которых он очень надеется, которые образуют Клуб, собирающийся раз в неделю, где идет уже не психотерапия, а творческий совместный поиск путей саморазвития и самопознания.

— «Когда-нибудь, — говорил Лебедьков, — у нас сложится мощный творческий коллектив, вы все тоже будете психологами или другими специалистами по человекознанию. Мы будем вести множество различных групп и семинаров, создадим свой Центр, может быть даже Институт, где-нибудь загородом. Там мы займемся серьезными исследованиями, психотерапией, духовными исканиями, йогой. Мы будем заниматься и лечением и вопросами развития личности, может быть, даже какими-то экстремальными тренингами. Постепенно мы сможем зарабатывать неплохие деньги, а это даст возможность путешествовать по монастырям всего мира, где сокрыты потрясающие знания…».

Через некоторое время я уже буквально «горел» всеми этими идеями. С физикой и мечтами о единой физической теории было покончено. В Институте теперь я появлялся раз в месяц за зарплатой: пользуясь репутацией подающего надежды теоретика и любимца Альтшуллера, мне удалось продержаться таким образом года полтора, — как раз до поступления на Факультет Психологии. Все это время я был поглощен идеями, которыми заразил меня Лебедьков, самиздатовской литературой по духовной практике и новейшим направлениям психотерапии, общением с группой, а потом — Клубом, что давало совершенно новое направление, стиль и ритм жизни, вдохновляло и преображало. Я не буду подробно рассказывать о групповой работе, скажу только что пять бывших пациентов Сергея Васильевича (которого мы прозвали С.В.) стали весьма самобытными психологами; многие из тех, кто находился в весьма плачевном и жалком состоянии, обрели уверенность и самостоятельность, у некоторых проявилась жажда к духовному поиску. Мы встречались несколько раз в неделю: что-то изучали, разбирались с жизнью и потребностями каждого члена группы, занимались йогой под руководством С.В., исследовали разные психотехники и, наконец, еженедельно, независимо от погоды выезжали загород, где играли в футбол и волейбол, медитативно бегали, купались (в любое время года) и сидели у костра. Потом мы стали ходить в походы (в основном на лодках).

Это было время, когда я впервые полюбил жизнь, научился ей радоваться и наслаждаться. Такое настроение было общим фоном того периода. Было и несколько совершенно необычных, порой даже ошеломляющих переживаний. Вот одно из них:

Как-то раз, теплым июньским вечером, при возвращении с очередного занятия, случилось нечто, тогда совершенно для меня необъяснимое. Подходя к дому, я вдруг обнаружил, что мир вокруг как-то изменился: все стало намного светлей и ярче. Удивительно легким и радостным было дыхание, появилось ощущение, что я не иду, а буквально лечу. Войдя в квартиру, я попытался сосредоточиться на своих ощущениях и вдруг, где-то из самого центра меня произошел «взрыв». Я взрывался во все стороны сразу, каждой частичкой уносился куда-то в бесконечность и все это длились и длилось без остановки и без конца. Было ошеломление. Состояние безумного счастья и любви наполняло меня, переполняло и взрывало. Не в силах усидеть на месте и совершенно не понимая, что происходит, я выскочил на улицу и понесся в парк. Я чувствовал только, что я бесконечен, и что эта бесконечность непрерывно взрывается в каждой своей точке. Я кричал звездам и деревьям, что я люблю их, распевал какие-то безумные песни. Компании гулявших в ночном парке девушек я поклялся в вечной любви и вдохновенно читал сумасшедшие стихи, тут же и сочиненные. Потом я просто носился сквозь ночь, раскинув руки, как будто силясь обнять все на свете. Уставший и обессилевший я обнимал и гладил деревья, шепча им слова любви и благодарности, затем упал на землю, силясь обнять и ее: Совершенно опьяневший от чувств и окончательно уставший, я добрел до дома, свалился на кровать и, чувствуя, что не могу уже выдерживать такой накал, закрыл глаза, пытаясь уснуть. Не тут то было, — я продолжал взрываться и разлетаться во все стороны: Лишь под утро я забылся, хотя и в полудреме все продолжалось. Продолжалось уже с меньшим накалом это переживание и на следующий день, и только к вечеру ко мне вернулось обычное восприятие.


Апогеем наших с С.В. взаимоотношений стал случай, впервые показавший мне, — что такое настоящая учебная ситуация. Как я уже упомянул, в то время у меня периодически обострялись семейные отношения. Ссоры и скандалы доходили иногда чуть ли не до драк. И вот, как-то уже поздно вечером, после очередной семейной драмы я приехал в Центр к С.В. - у него как раз закончилась вечерняя группа. Я начал (в который уже раз) спрашивать совета, что делать в подобной ситуации. С.В. внимательно выслушал меня, а затем неожиданно резко произнес:

— «Послушайте, да выгоните вы свою жену из дома! Это же ваша квартира? Ну так и выгоните, как только она начнет скандалить или обижаться, — пусть идет к своим родителям!»

Я оторопел. С.В. - гуманист и миротворец, человек, в котором я видел Учителя Любви и Милосердия, вдруг предлагает мне совершить чуть ли не подлость! Удивленный, перестав что-либо соображать, я как-то недоуменно пожал плечами, пробормотал что-то невнятное и побрел домой, совершенно сбитый с толку. Жену я, в силу своих «гуманистических» взглядов конечно же не выгнал. Ссора, как и обычно, постепенно перешла в период беззаботного мира и любви, а слова С.В. забылись.

Вскоре основные члены Клуба С.В. собрались на Игру. Игра была изобретением С.В., он и все мы видели в ней потрясающие перспективы. Я не имею права описывать эту Игру, скажу только, что в ней очень много слоев и смыслов, достаточно сложные правила и, через год — другой регулярной Игры, мы все, согласно замыслу С.В. имели шансы для очень глубоких изменений и роста. До того, на многие занятия с С.В. я приводил свою жену — Лену. Обычно она шла без особого интереса, уступая моим настойчивым уговорам. А тут я настолько красочно описал Игру, что она впервые загорелась сама, и это было очень важно для меня.

Собирались мы на квартире у одного из членов группы. В торжественной обстановке, сохраняя благоговейную тишину в предвкушении таинства Игры, мы расселись вокруг большого стола, на котором были разложены принадлежности для Игры. Все ждали, когда С.В. начнет. Он не торопился и долго молчал, сосредоточенно наблюдая за нами. Наконец, он заговорил и начал еще раз описывать первую фазу Игры, ее правила и перспективы. Потом он предложил начать, но как бы вдруг, остановив на мне взгляд, сказал:

— «Кстати, Лену я не допускаю к Игре».

— «Как? Почему? Что случилось?» — неожиданное поведение С.В. было непонятно всем членам группы.

— «Просто потому, что я так решил!» — резко сказал С.В.

Такого от него никто не ожидал. Со всех сторон послышались реплики, возражения, возгласы недоумения, хотя и достаточно робкие, — С.В. все-таки был авторитетом.

И тут взорвался я. Никогда еще до сих пор не смел я повысить голос на авторитетную для меня фигуру, но тут вдруг что-то прорвалось и все невыраженные эмоции, что годами копились по отношению к начальникам, «папам», «старшим», вырвались наружу. Я вскочил из-за стола и, уже стоя, что-то яростно кричал. C.В. не остался в долгу и вот мы вдвоем, на глазах ошарашенной группы ругались и кричали друг на друга. (Вспоминая потом этот случай, я понял, что С.В. «подыгрывал» мне, распаляя мои чувства). Вначале обвинения были голословными и абстрактными — типа «сам дурак», но потом, уже полностью захваченный чувствами я, задыхаясь от «праведного гнева», сказал, обращаясь к группе:

— «Ребята! Он же меня на подлость толкал! Он же предлагал мне Лену выгнать из дома!»

Я замолчал. С.В. тоже молчал. В группе же произошло резкое оживление. Почти час группа бурлила, обсуждая все, что произошло. Раздавались голоса осуждающие и защищающие С.В., осуждающие и защищающие меня. Большинство членов группы было полностью сбито с толку и не понимало, как подобное вообще могло случиться: и С.В. и я предстали в совершенно неожиданном свете.

Наконец, дождавшись паузы, С.В. сказал:

— «Ладно, хватит пустых разговоров, начнем Игру! — тут он повернулся ко мне и глядя мне в глаза, произнес, — Вы, Влад совершили сейчас предательство, но вы можете остаться на Игре сегодня. В дальнейшем Игра для вас закрыта».

То, что происходило со мной в течение следующих трех дней очень трудно описать. Я был раздираем гневом, отчаянием, раскаянием, торжеством и экстазом, и все это почти одновременно. Потом, на утро третьего дня, я проснулся с чувством освобождения и удивительной легкости. С.В. перерезал «пуповину» и вытолкнул меня за привычный образ себя. Теперь я был свободен и самостоятелен, я вылечился и знал, что могу и буду сам решать все сложности и проблемы.

Вскоре после того случая на Игре я расстался с Леной. Несмотря на многочисленные ссоры и трудности (а во многом, как раз благодаря ним) Лена сыграла в моем становлении очень важную роль, не менее важную, чем каждый, о ком я писал до сих пор. Я благодарен ей, и она остается очень дорогим для меня человеком.

С С.В. мы постепенно примирились, хотя никогда больше не было между нами тех теплых отношений, что связывали нас больше года. Он больше не относился ко мне, как к ученику, а я к нему, как к Учителю. Потом, еще около года я ходил на Клуб, мы продолжали ездить загород и в походы. Затем, постепенно группа распалась. Вместе с С.В. осталось лишь два — три человека из пятнадцати — двадцати основных участников Клуба. Я к тому времени уже поступил на «ПсихФак» (где учился в 91–92 г.), — волна новых знакомств, идей, тренингов и семинаров понесла меня к новым граням и рубежам жизни.


Было еще много всего. Самое начало 90-х — хлынул поток литературы, семинаров, вышли из «подполья» многие группы. Тогда хотелось объять сразу все. Еще только поступив на «ПсихФак» (спецфакультет переподготовки), я начал практиковать как психолог — психотерапевт, появилась довольно большая частная практика, группы студентов, множество оригинальных семинаров. Но несмотря на успехи и все возрастающий интерес к психотерапии, как к профессии, я знал, что это еще не все, это не самое главное.

На двухнедельном семинаре в Зеленогорске по вопросам «Йоги и Духовного развития», благодаря Владимиру Антонову и его компании, я, пройдя какие-то катарсические практики, которые почему-то назывались суфийскими, прикоснулся к очень глубокому переживанию, которое иначе как Благодать, пожалуй не назвать. После этого я стал настойчиво искать, уже зная, вернее предвосхищая то, чего я ищу. Так что когда в конце 1991 мне позвонила моя знакомая — Лена Шек (с помощью которой я попал на семинар Антонова и, вообще, познакомился со многими оригинальными людьми) и сказала, что на днях будет занятие, которое проводят очень интересные ребята, и это, по-видимому, как раз то, что мне нужно, я без колебаний отправился туда. Все произошло очень просто. Так я встретил Петра и Школу…

## Глава 2. Пётр Мамкин

> Шел я к высокому небу не зря.

> Спал, укрываясь большими снегами.

> Но зато я узнал, — что такое заря

> Там за облаками…

> Из песни ВИА «Самоцветы»

Прошло семь лет. Тогда, в девяносто первом, казалось, что все почти что ясно, до разгадки Тайны — рукой подать. Встреча с Петром сулила выбор окончательного направления и — решающий Шаг, — тот, что приведет к разгадке… Семь лет — тысячи Шагов и сотни направлений, а Тайна — как горизонт.

Были ли эти шаги напрасными и пустыми?

— О, нет!

— Пожалуй, нет.

— Не знаю…


— Все, что было — очень банально. Об этом даже скучно писать, да вроде как почти и нечего.

— Это было безумно! Про это просто не найти слов.

— Было очень много всего. Соединить бы все отдельные кусочки и грани того, что пережито, вместе, чтобы вдруг увидеть и осознать все сразу, целиком! Только как?


Проходит время и вдруг оказывается, что жизнь не так проста, как хотелось бы. И не описать ее стройной Теорией Георгия Владимировича, и по Кастанеде не объяснить. Да и стоит ли вообще объяснять-то? Но, черт возьми, как хочется все-таки самому разобраться и постигнуть, — что же было за эти годы и что есть сейчас! Найти тончайшую грань между романтикой и цинизмом, между мистификацией и профанацией, между красивыми сказками и вульгарной психологизацией. Найти эту грань и написать обо всем, потому что нет такого в текстах, — ни в древних, ни в современных. Только не получится. Пустое… Но, попробовать можно.


Как-то в бане, еще в первый год нашего знакомства, Петр рассказал мне одну историю из своей юности. Дело было в геологической экспедиции, в тайге. Неподалеку (по таежным масштабам) от лагеря геологов было одно, как говорили знающие люди, «гиблое» место. По слухам, люди, уходившие в направлении того места, бесследно пропадали, поэтому рекомендовалось туда не соваться. И вот, однажды, очередной рабочий маршрут Петра проходил вблизи этого самого «гиблого» места. Петр никогда не искал «астральных приключений», он просто выполнял свою работу. Он пошел в том направлении и через некоторое время спустился в болотистую низину.

Петр тогда был уже не новичком в тайге, поэтому находить дорогу в заболоченной местности ему было несложно. А местность постепенно становилась все более и более интересной и загадочной. Повсюду стояли сухие деревья самых причудливых очертаний и форм, похожие на сказочные «сущности». Пейзаж казался почти фантастическим еще благодаря удивительным краскам заката. Пространство впереди как будто приглашало и манило и, хотя Петр удивился, что закат наступил слишком рано (Петр шел всего пару часов, а вышел в полдень), но решил пройти еще немного вперед, — почему-то казалось, что впереди ждет нечто необычное и захватывающее. Неожиданно быстро наступили сумерки. Петр остановился и, выбрав место, развел костер. Чувство усталости заставило его задремать. Дремал он недолго, — буквально несколько минут, — так, по крайней мере, ему казалось. Когда же он проснулся, глазам его предстало странное зрелище: была темная, беззвездная ночь, костер почти догорел, а вокруг него, на расстоянии нескольких метров, со скрипами, стонами и шорохами кружил хоровод «сущностей». Петр встряхнулся, протер глаза, но ничто не изменилось, — фантастические, ужасающие фигуры кружились вокруг. Положение было не из завидных. Стоит хоть чуть-чуть уступить импульсу страха и побежать, — и он неминуемо окажется в трясине. Определить направление невозможно, — звезд нет, а компас «сошел с ума» — стрелка беспорядочно двигалась. Сидеть и ждать утра — непонятно, чем все это обернется дальше, да и будет ли само утро? — часы показывали четыре часа дня. Само восприятие пространства и времени было сильно измененным. Костер догорел, а круг «сущностей», казалось, сомкнулся еще ближе.

Петр понял, что выйти оттуда он сможет только лишь в одном случае, — если сумеет отстраниться от страха и отчаяния и, опираясь на намерение выбраться, доверится внутреннему ощущению правильного направления. Ведь это направление осталось внутри и все, что нужно, — суметь вспомнить и почувствовать его. Ничего другого не оставалось. Петр двинулся, проламываясь через круг «сущностей». Спотыкаясь, падая, проваливаясь неглубоко в болото: Движение тела воспринималось отстраненно, как бы со стороны. Зато концентрация на внутреннем компасе была очень мощной. Долго ли он шел или нет, сказать было невозможно. Вокруг была темнота и безвременье:

Рассвет застал Петра, когда он уже выбрался из низины и вышел на тропинку, ведущую к лагерю.


То, чему я учился у Петра эти семь лет можно объединить одной метафорой: — я учился чувствовать «внутренний компас» на Целостность и удерживать на нем концентрацию внимания. А «сущностей», отвлекающих от этого компаса было очень много и были они самые разные, — и заманчивые, и увлекательные, и устрашающие почти до безумия, и вгоняющие в тупую апатию: Неожиданных поворотов судьбы, ситуаций и практик было огромное множество, но все это невозможно описать линейной логикой, как какую-то последовательность событий, — не удастся показать многомерность происходящего, а хотелось бы. Так что, попробую «технику» небольших вкраплений из разных сюжетных «срезов», «разрозненных мазков на полотне», — может быть получится таким образом создать намек на объемную картину.


Идея написать книгу про российских саньясинов впервые появилась году в девяносто пятом. Дело было летом под Тихвином (это двести с лишним километров на юго-восток от Питера). Мы — Петр и несколько учеников, сидели у костра и вспоминали анекдоты и истории из жизни. Петр, намекнув на нашу пассивность и избалованность, начал рассказывать про «героев минувших лет», — про тех, кто шел напролом по нехоженым тропам, чтобы добыть каждую крупицу Знания, про тех, чья жизнь была наполнена риском и приключениями, про тех, кто в труднейших условиях сумел совершить внутренний подвиг. Истории эти подчеркивали полную нашу несостоятельность и безнадежность по сравнению со «старой гвардией», но, в то же время, они вдохновляли на прорыв из рутины безынициативности и пассивной позиции, в которой большинство из нас пребывало. Кроме того, многие из этих историй были веселыми, а некоторые еще и напрочь «сбивали крышу» своей парадоксальностью. Тут же кто-то выдвинул идею собрать побольше таких историй и опубликовать их, — этакий сборник притч в стиле «Русский Дзен».

Идея казалась привлекательной, но, как и многие замечательные задумки, она была отложена, как говориться, до лучших времен. Хотя, время от времени Петр рассказывал все новые истории, в том числе о себе и о своих друзьях, с которыми он начинал свой Путь.

Потом, года через полтора, пришла еще одна волна вдохновения, когда я опять чуть было не взялся за перо, готовый начать записывать все истории, которые услышал от Петра. Это был период, когда у меня вдруг проявился патриотизм. Как-то обидно стало, что приезжают разные «американы» и очень серьезно так поучают русского человека, как ему жить. И свято верят, что они там в своих Америках знают всю правду, а мы тут только и делаем, что дурака валяем. И наши граждане многие — тоже начинают в это верить. Потому, что, как всегда, нет пророка у нас самих, — на виду разные «клоуны», начитавшиеся книг да прошедшие какие-нибудь сертифицированные курсы на Западе или Востоке, а настоящие Мастера — в тени, сертификатов не имеют и другим не дают, и их никто не знает, да и не верит, что мы и сами много чего можем. Вот и захотелось показать и гастролерам этим и доверчивой публике, что все не так то просто, что есть у нас люди, у которых самим этим «американам» недурно было бы поучиться.

В это время я активно собирал разные истории типа как «наши» показали «им» кузькину мать. Например, про то, как два ученика одного русского мистика, — некие Костя и Гурам, — по рассказам хоть и разгильдяи, но очень непростые ребята, встречали одного американского Гуру. Тот американец был продолжателем, в каком-то колене, линии Гурджиева. И вот он приехал в Россию с намерением заняться просветительской деятельностью. И натолкнулся на Костю и Гурама. Те, — «после совместного распития», увезли вяло сопротивляющегося американца из Москвы в какую-то далекую провинцию. Уже через неделю пребывания там с Гурамом и Костей, Гуру признался, что те давно уже перевели в практику и жизнь то, о чем они там в своей Американской Школе только рассуждают, а еще через две недели он запросился к ним в ученики. На это ему поставили условие, — раздобыть в течение пары часов бутылку водки. А дело было ночью и происходило все это в середине восьмидесятых! Задание достать ночью бутылку водки в то время было очень серьезным. Американец, правда, показал себя с наилучшей стороны — хоть и не через два часа, а уже под утро, но притащил таки бутылку! Сияющий от счастья и с синяком под глазом.

Подобных историй было достаточно много. Однако по счастью, мой возбужденный патриотизм потихоньку пошел на убыль, что позволило трезво пересмотреть собранный материал и попытаться понять, — что же, собственно, я хочу написать. Стало ясно, что сборник анекдотов и эпатажных патриотических историй, — это поверхностный пласт информации, который может вытеснить ту, с одной стороны глубину, а с другой — противоречивость Российской Саньясы, которая как раз и заслуживает внимания. Так что, хотя часть забавных историй, безусловно, останется, но в основе последующего повествования будет то, что скажут сами герои Российской Саньясы.


Итак, прошло семь лет. Мы с Петром сидим у него дома, и нашу беседу я записываю на магнитофон:


21.2.1999

Влад: — Каким было, на твой взгляд, пространство Российской Саньясы?

Петр: — Я с ним знакомился, в том числе, когда путешествовал, работая в геологических экспедициях. В поездках встречались и отдельные люди, и группы искателей всевозможных ориентаций и убеждений. Иногда мы с ними неформально пересекались, иногда со стороны случалось их жизнь наблюдать, иногда уже позже понимал, с кем имел дело. Одна из характерных особенностей времени заключалась в том, что, безусловно, было много людей, которые искренне Искали, но при этом даже те, кто куда-то «проскакивал», были сильно изуродованы, искорежены и имели множество всяких, в лучшем случае рубцов и шрамов, а в худшем — серьезных отклонений психики и «физики» от сбалансированного, ясного, гармоничного состояния бытия. Происходило так, потому что господствовало мнение, будто можно за год-другой, а то и за несколько месяцев, «постичь», «кундалини поднять», «выйти» куда-нибудь, Просветлиться: Хотя идея необходимости живого Учителя витала все время и Учителей искали, не жалея ни сил ни средств, но в силу того, что найти по-настоящему компетентного и оправдавшего право Передачи всей своей жизнью человека было немыслимо сложно, самостийные эксперименты и самоэкзекуции, причем самые невероятные и, зачастую, теоретически вообще невозможные, становились основным «транспортным средством» к Истине. Со всеми вытекающими последствиями. На мой взгляд, до сих пор еще сохраняются у нас какие-то нездоровые страхи перед словами Мастер, Учитель. Почему появлялись и подвергались жесткому остракизму «Гуризмы», «Учительствования» всех мастей — это понятно и закономерно. Но и до сих пор, вместо того, чтобы восстановить статус этих, по сути, определений качества бытия человека — Учитель, Наставник, Искатель, Мастер, Ученик — наша «эзотерическая общественность» как-то стыдливо и очень с оглядкой, а чаще зло-иронично обращается с ним (определением), старательно избегая, уворачиваясь и оправдываясь, если приходится людей называть такими именами и соотносить истинную Передачу с конкретным, да еще и из России, человеком. Тогда, в семидесятые-восьмидесятые годы, было очень много самозванцев и шарлатанов (сейчас их несравнимо больше, но сейчас это в основном дельцы и массовики-затейники, к практике отношения не имеющие вообще никакого) и даже не столько шарлатанов, а просто людей, которые какой-то кусок знаний вроде бы (!) получали, тут же начинали «передавать» его, тут же придумывали ему «продолжение»: В результате частенько и такой «учитель» и его ученики переезжали в психбольницу или больницу обычную.

А пространство эзотерических Исканий и Искателей выглядело примерно так (точнее, можно попробовать и так тоже):

Немалая часть искателей сосредоточилась в лечебницах. Причем часть людей попала туда «заслуженно», — хорошо «поработав» над собой и где-то промахнувшись, а другая часть была туда помещена, потому что вызывающе себя вела и работа сводилась к тому, чтобы противопоставлять себя тем условиям, в которых люди вынуждены были жить. Противопоставления такого рода властью не терпелись, считались противозаконными и, соответственно люди, которые себя так вели, продолжали свои медитации на больничной койке; многие там оставались надолго.

Другая волна — отшельники, изгои, уединяльщики, природожители, которые разбредались по лесам, по экспедициям, по метеостанциям, селились в деревнях, землянках. Вот таких я встречал на бескрайних просторах СССР довольно часто. И среди них были люди, обладающие по крайней мере мощным потенциалом, безусловным устремлением и очень трезвым сознанием. Они медленно, каждый очень по-своему, с какими-то отворотами, остановками, но последовательно и планомерно нащупывали почву для движения, уединяясь, и работая каким-нибудь наблюдателем на метеостанции, охотником, собирателем смолы на лесной делянке. Иногда такие одиночки объединялись по двое или по трое. И все-таки, сколько таких «старателей» мне не попадалось, несмотря на очевидную глубину, большущую иногда проделанную работу, выход на Путь, видно было, что доступ к живому источнику информации и реальный пример жизни Просветленного человека является тем самым краеугольным камнем, которого не хватает катастрофически. Было такое выражение — «пройти под Сатори» — когда человек уже ну почти-почти совсем «попал», но в какой-то момент своей возносящейся траектории оказывался, что называется, не готов: или неожиданно глубоко внутренне надламывался, не выдерживая, не вписываясь что ли, в происходящие с ним изменения и превращения, теряя силы, волю и ориентиры, или погрязал в одинокой бытовой пасечниково-крестьяно-лесной идиллии, или, едва-едва балансируя в пограничных психо-физических состояниях, вынужденно принимал промельки чистого сознания или приступы эйфории за Искомое, погружаясь при этом в неизбывный глубиннейший внутренний конфликт: Вариации на эту тему и определяли это самое «пройти под Сатори», а, в общем-то, составляли существенную часть палитры российского эзотеризма. Чего-то «во всем этом» явно не хватало. И возникала сложная такая смесь некой удрученности, надрывности, тоскливой грусти, специальной какой-то осторожной, страусиной позиции в жизни (не ухудшить бы карму!), неоправданно бравурного, разудалого пофигизма и много чего еще в эту атмосферу наворочено было — тут можно долго копаться, но, как и любое целое, это тоже анализу поддается с трудом и очень относительно. Так что, это скорее наброски, чем исчерпывающее полотно.

Правда, где-то в Сибири я видел нескольких таежников, — это были могучие люди, очень уверенно стоящие на ногах, очень убедительные по жизни — люди были «на своем месте». Как у них это развернулась ситуация дальше — не знаю:

Далее у нас идет Советская Средняя Азия. Загадочное место, про которое ходило множество самых невероятных слухов. Поговаривали, что там на каждом базаре сидит суфий и тебя высматривает. И народ, конечно ломился в Педжекенд, в Бухару, в Самарканд, а то и куда поглуше. Затем приезжали и рассказывали, кто кого встретил и чему кого, и как научили. Ну, если чему-то научили, то все — вокруг «авторитета» организовывалась группа, и поехали! — «а-ля суфизм» или «а-ля Гурджиев», — начинались азиатские эксперименты над собой. Конечно, в Средней Азии были люди из Традиции, несомненно, но для того чтобы попасть к ним в Передачу, стать Учеником — возможностей было немного, потому что эти люди не выставляли себя никоим образом и войти с ними в настоящий контакт было неимоверно трудно по самым разным причинам. Скорее знание, что такие Учителя есть, было подстегивающим для искателя стимулом.

Кроме того, в тех же примерно краях предполагалось встречать Мастеров боевых искусств, которые ВСЕ знали, ВСЕ умели, были Просветленными и тому подобное. Их ВСЕ видели, про них ВСЕ рассказывали, вот только найти их не удавалось. Это еще один срез.

Жили-были еще по глухомани деды, целители, колдуны, но обычно все поиски в этом направлении заканчивались на уровне трав, зелий, колдовских манипуляций. Что касается «прямого прохода» — я с этим не сталкивался в языческой среде. Слухи, конечно же доходили, но реальных Мастеров, к сожалению, встретить не довелось. В те времена.

Следующий характерный пласт — это религиозные искатели, которые попадали в Библейскую атмосферу, читали Библию, молились и искали старцев. Здесь наставления случались, старцы были и посетителей принимали. Наиболее последовательно воплощавшие эту Дорогу часто становились монахами. Можно себе представить, чем мог закончить в 70-е годы человек, который бы начал церковно-религиозно жить, не имея крыши монастыря. Заклейменный позором социальный изгой, которому «в случае чего» тюрьма грозила и психбольница не менее, чем диссиденту или йогу. Религиозная жизнь, когда человек живет канонически и через каноническую жизнь либо утверждает религиозный догмат, либо выходит за его пределы и через Христианскую Веру реализуется сам во все времена привлекала людей на Руси. Были и одиночки, были и группы. Опять же, наличие или отсутствие духовного отца, старца, молитвенника со «стажем» во многом определяло качество, глубину церковно-религиозного движения, погружения в Православное Христианство или молитвенного делания.

Я думаю, тебе не составит особого труда найти ярких представителей так называемого эзотерического Христианства, причем именно Российского, по поводу которого можно написать весьма объемное, не имеющее никаких аналогов во всем Христианском мире, интереснейшее и поучительное исследование.

Но вот что интересно, так это наличие почти везде и всегда непременного атрибута: без водки дело просто не шло. Водка была абсолютным, ключевым Продуктом, который способствовал «Просветлению» безусловно. Пить считалось чуть ли не обязательным, — водка была важнейшим объектом медитации и для медитации в Российской Саньясе и, похоже, долго таковым и останется. Бед от этого и трагедий было много — чаще всего «искатели» благополучно спивались. А то и совершали, напившись, поступки, после которых обрести прежний смысл оказывалось едва ли возможным.

Ну, что еще можно обозначить на этой карте?

Пожалуй, Алтай, Забайкалье, Север. Или же, по содержанию: шаманы, Агни-йога, Шамбала. Буддийские дацаны, где не отметиться считалось просто неприличным. Вероятность оказаться учеником шамана сам можешь представить, с путями в Шамбалу всегда были некоторые проблемы, а в дацанах почему-то надолго — лет на девять-двенадцать хотя-бы — задерживаться у эзотериков наших не предполагалось.

Места, безусловно, сильные, информации вокруг да около витает много всякой разной, и технико-методико-теоретические конгломераты образовывались такие же дремучие и непроходимые, как сама Сибирская тайга или Северная тундра. А вот свои, родные, местные шаманы и мистики жили в этих регионах могучие, с глубочайшими корнями и системными, полномасштабными знаниями. Но ведь если к такому источнику припадешь, едва ли за месяц-другой напьешься. Да и отрываться не захочешь, если конечно свое нашел. И кто там где навсегда затерялся — одному Богу ведомо. А «интересненького», конечно, доходило много и в общем котле Российской эзотерики место занимало видное.

Если теперь все эти пласты Российской Саньясы собрать, то получается такой образ — разбитая хрустальная ваза, осколки которой по всей стране разбросаны. Каждый ищет свой осколок, потом идут попытки эти осколки соединить — в большинстве своем неудачные, потому, что, повторюсь, найти человека, который действительно являет собой звено Знания и который тебя согласится попробовать включить в непрерывный Учебный процесс — это всегда была удача редкая. Удача с большой буквы.

Может показаться, что довольно безрадостная, безнадежная картина получается. На самом же деле она просто бесконечно богатая, неописуемая, предельно неоднозначная, сверхмногогранная и полифоничная: специфика места, времени и людей, которая (специфика) аналогов, пожалуй, не имеет. Уникальнейшее, невиданное эзотерическое варево из ярчайших, преданнейших, достойнейших искателей, спивающихся и сходящих с ума адептов, странствующих и уединившихся знахарей и колдунов и много-много-много чего еще, плюс все мыслемые и немыслемые, древнейшие и новейшие системы, Традиции, методики, упражнения, обряды, рецепты: Нескончаемая полемика вокруг темы внутреннего Учителя и ярчайшие, убедительнейшие представители обеих ее полюсов:

И за всем этим — атмосфера безусловной необходимости Искать и Работать. Во что бы то ни стало и несмотря ни на что. Романтика духовного искательства. Качество, как мне кажется, ныне существенно утраченное, а глубину и напряженность потерявшее — это уж точно.

Давай вернемся к наброскам областей поиска, можно, наверное, что-нибудь еще выделить. Вот, например, экспериментаторы от Самиздата, люди, читавшие много самиздатовских книжек. А самиздатовские книжки были всякие, и смешано там было все — от систем оздоровления, телесной энергетики, новых йог и до первых тогда появившихся книг К.Кастанеды, Мастеров Йоги, Е.Блаватской, А.Шмакова, Г.Гурджиева:

Иллюстрация: один человек, почитав систему Бутейко, дождался когда его родители куда-то уехали и обмотав, всего себя резиновыми жгутами так, чтобы «лишнее не дышало», решил, что либо Просветлится, либо сдохнет от недостатка кислорода.

В: — А что, система Бутейко обещала Просветление?

П: — Он почему-то вычитал, что да — должно быть что-то ТАКОЕ. Парень практически не дышал несколько суток, сидел в резиновых жгутах, не ел, не пил, в общем, — жуть, что он с собой сделал. Намерение было несгибаемым. У него действительно начались какие-то психо-физиологические эффекты. Как он потом рассказывал, — перед зеркалом наблюдал, как эмаль на зубах восстановилась, он «все понял», у него начались прозрения и осознания. В общем, человек жил в состоянии счастья и радости: несколько дней. Когда я его видел, он был действительно светлым человеком, глубоко грустным и больным совершенно. В результате эксперимента у него желудок «развалился», сердечно-сосудистая система, еще что-то. Найти «вход» в те переживания, которые тогда получил, найти ТОТ опыт вновь ему не удавалось никак. Как и смысл предстоящей жизни.

То есть свойственный русскому человеку «авось», когда мы, ничтоже сумнящеся, тараним «в лоб» любую стену, он в то время в Российской Саньясе безусловно проявлялся ярко. Два — три года внутренней работы и не столь уж важно, какой, — это многим казалось настолько уж долго, что едва ли не плохим тоном в некоторых, — конечно же, далеко не во всех! — коллективах считалось. Полтора — два месяца «хороших» усилий — и ты «там» уже — главное, «прорваться» — как на производственной штурмовщине в конце месяца..

В: — Где сейчас такие люди?

П: — Я думаю, что многие поумнели. Последствия таких экспериментов над собой и Практикой — очень впечатляющий учебный материал. Остепенились, протрезвели. Потом — худо-бедно, но все-таки стали появляться какие-то общедоступные, разрешенные источники информации. Из поездок в Индию люди привозили йогические комплексы, потом начинали их делать всей страной. Был такой «узаконенный» «комплекс Зубкова», который тиражировался, передавался, печатался в журналах. Этот социально утвержденный человек (Зубков) многим людям помог сориентироваться, определить направление поиска не претендуя на Духовные вершины, оздоравливая и очищая сознание от экстремизма и самотеррора в йоге.

А проследить отдельные судьбы — дело едва ли возможное, хотя одну закономерность отметить стоит. После первых же «оттепелей» относительно эзотерики и мистики произошло следующее: часть очень активных искателей оказалась на политических баррикадах и столь же азартно и самозабвенно занялась политическими играми; часть потеряла всякий интерес к самопознанию — сработал принцип «только запретный плод сладок», а некоторые осознали, что занимаются своим делом и другой, по содержанию, жизни им не надо, — вот у кого-то из этих последних ты интервью сейчас собираешь:

И вся эта неразбериха, весь этот хаос, всякая путаница, сложность толком разобраться в носителях учений, возникающих, как грибы после дождя, но и исчезающих невесть куда с неменьшей скоростью, — все это приводило к тому, что многоуровневость и искареженность, зачастую извращенность какая-то, наряду с искренней устремленностью, глубиной запроса и желанием тратить любые силы, средства и энергию на поиск Истины — создавали такой конгломерат, в котором от смешного до ужасного действительно был один шаг. Человек мог делать вещи, которые со стороны казались просто веселыми, забавными и смешными, и тут же умереть от разрыва сердца или кровоизлияния в мозг в результате этого смешного действия. Ведь, если в самиздатовской книжке было написано, что надо на голове час стоять, а потом два часа «медитировать на межбровье» — то так и делали. А это — самый безопасный и примитивный пример. События по распоряжению наставников куда как страшнее и изощреннее складывались. Ведь любовь к ближнему — вечный дефицит у людей на Земле:

Такая вот картина получается. Еще один интересный и занятный штрих к ней — люди необычайно дорожили найденным материалом. Если что-то удавалось найти или ты попадал в коллектив, где был человек, который что-то мог передать, — находиться в таком коллективе и учиться считалось необычайным везением и за это платили любые «деньги».

Вот цена, например, прозвучавшему вслух намерению: проходят люди из такого коллектива мимо какой-то «крутой» машины и один из них говорит: — «Вот бы на ней прокатиться!». Все — человек «попал» — теперь он должен это сделать как угодно — хочет угоняет, хочет ищет хозяина и договаривается, хочет — нанимает кого-то, кто ему машину эту угонит. Он сказал, что ему хотелось бы прокатиться. И если теперь он не будет изо всех сил пытаться заявленное выполнить, так, чтобы «продукт его деятельности» очевиден стал для всех, — он лишается возможности быть в этой компании, а такое для него смерти подобно. Обучение осознавать свои импульсы и проявления этих импульсов вовне — достигалось, в том числе, и такой вот внимательностью друг к другу. То есть принцип «падающего подтолкни» часто был ключевым в групповой работе.

Я знал человека, который на Дальний Восток уехал из-за неосторожно брошенного слова. В подобной группе, между делом, он сказал, что то ли ему хочется уссурийского тигра посмотреть, то ли еще чего-то в этих краях. Ну и все — к нему повернулись друзья и многозначительно так посмотрели. А парень был нищ, гол как сокол, отнюдь не путешественник, а напротив — маменькин сынок. Ну и что — парню пришлось зарабатывать на поездку на Дальний Восток, там устраиваться на работу, искать этого дурацкого тигра где-то: В общем он два года болтался по Дальнему Востоку, по тайге, приехал, естественно, совершенно изменившимся человеком — очень на него вся эта история конструктивно подействовала.

Тогда подобное считалось нормой. Никого не нужно было уговаривать. Очевидность, что так и должно быть, придавала ответственность и серьезность отношения к происходящему.

Довольно многочисленные эзотерические «кружки» приобретали «внешний вид» каких-либо уже известных учений — йога, суфизм, Гурджиев, еще что-то; появлялись «учебные пособия» — самиздат, тем самым сразу же провоцировался и возникал конфликт с «органами», конфликт с законом. Соответственно, возникало то лишнее напряжение, которое не дает жить медитативно, а требует прорывов, противостояний: Сложно было в то время встретить работу последовательную, релаксирующую, мягкую, без излишеств, без надругательств над собой, без эпатажа. А уж информационно и организационно адекватную условиям, обретшую соответствие без ущерба содержательного: А ведь это и есть признак Истинного Знания, преемственности и Мастерства.

В этом плане, конечно интересен Путь Василия Пантелеевича. Вот пример того, как Традиция обеспечивает себя всем необходимым для трансляции, в самых, казалось бы, невозможных условиях. Итак: необъятное пространство СССР; человек, который ни сном, ни духом не задумывается о своей внутренней жизни. После редких творческих всплесков (он тогда занимался резьбой по кости, — выставлялся несколько раз на ВДНХ), он попадает в банальную ситуацию, когда эти самые творческие импульсы пропали, и, вместо них, у него наступает глубокая депрессия. Смысл жизни и интерес к ней потерян, и человек начинает скитаться по всей стране. Проходит какое-то время и уже где-то на Чукотке сидит он в палатке (какая-то стройка народного хозяйства) и пьет, пребывая в беспросветной тоске. Женщина из соседней «брезентовой квартиры» предлагает «жить вместе и вести совместное хозяйство», тем самым, вырывая его на какое-то время из депрессии. При этом он вдруг получает интуитивный импульс поехать в Сибирь. Оказавшись в Сибири, в одном из городков попадает на полулегальную (довольно редкое явление по тем временам) лекцию по йоге. Попав на эту лекцию, осознает (вдруг!) необходимость йогой этой заниматься. Начинает что-то практиковать — попадает в переживания, на вопрос о природе которых тот самый лектор, который познакомил его с йогой, ответить и дать какие-то рекомендации не может. Пантелеич продолжает далее «париться» уже сам. Как положено дорвавшемуся до практики неофиту — все внутри у него трещит и лопается, но «состояния прут». И вот, волею судьбы (буквально) он оказывается в Ставропольском крае. Все совершается по интуиции (или, если угодно, по воле внутреннего Учителя, голос которого уже очевиден, различим и покоя не дает), без каких-либо логических доводов или обстоятельств. (Я предельно кратко описываю лишь общую канву событий, растянутых во времени на годы). И (опять вдруг) там случается в то же самое время один очень пожилой человек из Австралии(!), который почему-то говорит по-русски(!!) и оказывается человеком из Традиции(!!!). Этот Австралиец начинает Василию Пантелеевичу потихоньку объяснять ту самую «йогу», от которой Пантелеич уже к тому времени едва ли не умирает. Постепенно собираются еще два — три человека, которые присоединяются к работе. Работают очень интенсивно, отдавая на это все время и все силы. Через некоторое время Пантелеич вдруг соображает, что получает информацию, которая непохожа на то, что он читал в самиздатовских книжках по йоге. Более того, видит он, что вообще ничего, чему он учится у пожилого Австралийца, в книгах нет. В один прекрасный день случается НЕЧТО, что совершенно выходит за всякие описания. Жить так он еще не умеет, а опыт и интуиция подсказывают ему, что это как раз ТО САМОЕ. Подтвердив, засвидетельствовав Передачу, Австралиец вскоре, как и положено, пропадает, оставляя Василия Пантелеивича один на один с возникающими на этом месте непростыми вопросами. И Пантелеич получает через некоторое время импульс ехать в Алма Ату. Почему в Алма Ату? Что там, в этой Алма Ате, делать? Но он, уже абсолютно доверяя приходящей таким образом информации, едет, устраивается на завод слесарем, получает маленькую комнатку в общежитии. Ходит на завод, встает очень рано, ни свет, ни заря и ищет, как представить, предъявить, оформить то, что получено, ищет выхода, но выхода гармоничного, утверждающего соответственно новым условиям, высокие идеи Целостности, Духовности, Баланса, а не вступающего сразу же в конфликт и борьбу «за правое дело с порочной Советской действительностью». В свободное время гуляет по окрестным степям и горам. Потоком идут идеи, переживания, новые формы для вечного содержания, осознаются конкретные, простые, доступные способы, приемы привлечения внимания к наиболее Абстрактным, Неописуемым, Немыслимым граням Реальности; Абстракция находит совершенно новые, удивительно адекватные запросу времени выразительные и обучающие средства.

В то же время Василий Пантелеевич начинает Передачу, потому что осознает себя тождественным и тому человеку, который ему Передал, и не только человеку:

И, самое главное, что Василий Пантелеич находит возможность настолько самобытно, оригинально и неформально, «не по писанному», организовывать работу с людьми, настолько глубоко и точно и, одновременно, поразительно просто и понятно предъявлять и невербально формулировать самое естество Практики, при этом безукоризненно учитывая факторы окружающей действительности, что просто диву даешься. Это и есть реформаторская деятельность истинного Мастера, — по внешней форме учение может измениться до полной неузнаваемости, ни в какие известные ворота не влезать, а Суть и Смысл — Абсолютно Традиционны, Истинны и полны. И делается все это безупречно, — я не встречал ни одного «эзотерического авторитета», который бы не восхищался работой Пантелеича, — не мешает ни работа на заводе, ни общежитие, ни семь классов образования, — «если информация идет, то уж идет» — как он любил повторять.

Весь «предварительный» внешний хаос его жизни — типичный пример Российской Саньясы: мотание по стране, какие-то подпольные лекции, группы и встречи, самиздат, перезванивание по телефону с несколькими людьми для консультаций, — и, наконец, встреча с реальным Учителем. После чего — искреннее, всепоглощающее Подвижничество, Ученичество. Далее — Творческий Поток осознанно выбранной Своей жизни.

В: — Куда делся Австралиец?

П: — А кто ж его знает…

Естественно, что каждый человек, принимающий Знание, должен превзойти своего Учителя. Что означает — превзойти? Стать более Просветленным? — Нет, конечно, он «всего лишь» вынужден быть реформатором. То есть он преображает, в связи с Движением, Самообновлением Мира Учение: возникают новые живые опорные точки, живые новые формы, уточняется содержание на новом уровне и много чего еще происходит.

В: — Как так получилось, что вот Пантелеич, потом ты, Калинаускас тоже и еще некоторые контактировали со своими Учителями несколько лет, а затем как-то быстро получили Передачу? А мы сейчас «паримся» десяток лет и более и пока ни то, ни се:

П: — Вопрос, конечно, исключительно некорректно поставлен: «быстро получили», «десяток лет паримся» (это что, срок, что ли?), и кто это «мы»? А «ни то ни се» — это о чем? Прежде всего, в Передаче нет и быть не может никакой логики, никаких причинно-следственных зависимостей, — это Таинство, Милость и Удача. Но, если очень хочется, можно и здесь «объективные» зависимости выискать. Тем более, в каждом конкретном случае. Был во-первых, предварительный большой объем «совпадений», «попаданий». У Пантелеича, например, были спонтанные переживания Абстракции еще задолго до встречи с Учителем, была предрасположенность совершенно очевидная, необычайно интенсивный внутренний запрос и поиск, воля железная и полная сдача Учителю с самого начала. Что касается меня: я с ним контактировал долго. До встречи с ним я могу проследить цепочку действий и событий в этом направлении с самого детства, шел набор информации и она разворачивалась; и я искал уже до того; в том числе это и постоянные мои профессиональные экспедиции и поездки, которые меня сводили с неслучайными людьми. Поэтому еще при первой встрече с Василием Пантелеевичем катализировался тот опыт, который был собран. И после того, как у нас состоялись сущностные отношения, контакт продолжался долго, очень конструктивно, очень творчески и многопланово, многомерно. Вокруг, рядом с Мастером, всегда существует «аура Реальности», что ли — потенциальностью полуматериализовавшаяся в творческом процессе, — опредмеченная и овеществленная — впитывай, действуй «в соответствии», созерцай, следуй, участвуй — словом, учись и твори — БУДЬ! — чего еще надо. Вот и старался я как мог и внимательным быть, и намеки на действия не пропускать, и отношениям с людьми учиться — людей-то, понятное дело, вокруг перебывало каких только вообразить можно с богатым воображением. А предлагает Василий Пантелеевич всегда очень-очень незаметно и ненавязчиво, уловить, не придумывая собственных интерпретаций, такой намек — уже целая история; ну, и, конечно, а может и прежде всего, восхищался и учился той полноте Любви, которая пропитывала буквально каждый миг его жизни:

Особенность человека, который выбрал Передачу Знания, в том, что он как на самых глобальных, так и на самых мелких явлениях жизни показывает одно и то же. ОДНО. Так Пантелеич демонстрировал, как надо делать, например, рабочие тапочки, чтобы состояние стремилось в «нужную сторону» и тапочки эти служили бы тем же «будильником» и «напоминателем» о том, для чего ты живешь; или показывал, как чесаться или одевать рубашку (не как упражнение, а видно было как он это все делает). На самом деле он открывал, как в любом действии, в каждое мгновение, жить так, чтобы, по крайней мере, «стрелка компаса» показывала одно направление. Этот «компас» выставляется личным примером очень убедительно. Появляется чутье. Потом уже, встречаясь с людьми, которые вели аналогичную деятельность, я не видел ни у кого столь широкого диапазона, как у Пантелеича.

Что интересно: как ни крути, — сейчас основной обмен информацией идет вербально. А Пантелеич все время тяготел к невербальным формам. Все, чему он учил, он предпочитал не рассказывать, а показать.

В: — Про него рассказывают, что он создавал практику буквально на голом месте.

П: — Да. Вот, например, едет он в автобусе. Вдруг достает записную книжку и начинает писать что-то корявым почерком, так как автобус трясется. Через день приносит информацию: «Использование стекла автобуса в качестве рабочего тренировочного устройства»: четыре плана изображения — свое изображение, стекло, за стеклом, перед стеклом — все это в разных пропорциях и так далее, — инструмент для работы с вниманием такой, что хоть не вылезай из автобуса. Опять же — что делать, когда есть четкое расписание автобусов, нет четкого расписания, спонтанное расписание — соответственно различные состояния сознания, позиции внимания, которые может использовать человек, стоящий на остановке.

Или вот говорят: «получение информации», «стирание информации» — вроде бы понятия, которые используются достаточно часто. Но когда Пантелеич предлагает тебе технику сборки — разборки одного слова — это наглядно (вообще его основная особенность в том, что у него все наглядно и абсолютно просто, просто до такой степени, что плакать хочется — ты каждый день на это смотрел, держал это в руках и не видел, что это все о том же — а Пантелеич тебе это показывает). Так вот со словом: слово пишется, потом разбирается на буквы, буквы меняются местами, каждая буква разбирается на черточки, черточки на точки — в результате остается чистый лист. Затем — обратный процесс. Пока ты разбираешь эти слова на бумаге, ты осознаешь, что аналогичный процесс во всю идет с мыслями и образами — они разбираются до «чистого листа». Без позы лотоса и волевых подвигов. И никакого обмана — все о-че-вид-но.

Однажды мы с Пантелеичем в баню пошли. Он в баню до этого не ходил, а я его как-то затащил туда. После первого раза он долго ходил в задумчивости, после второго — у него глаза засверкали и я понял, что он попался. И как-то раз он приносит в баню насос «лягушку» — знаешь, были такие «лягушки» — нажимаешь ногой или рукой и он дует. Приносит, значит, поднимает палец вверх и говорит заговорщически: — «Есть информация! Пойдем». — Заходим в парилку, он меня кладет на полку и начинает бегать вокруг с насосом и дуть, демонстрируя, как поток горячего воздуха можно локализовать, как его можно наоборот, расфокусировать, как создать «локальный очаг», а как «интегральный»: Долго он бегал, потом, чувствую, — перестал. Спрашиваю: — «Чего, Пантелеич не дуешь?» — А он: — «Насос плохой, не для всего подходит». Тут же, в парилке, начал его разбирать и пытаться сделать из плохого насоса хороший: В следующий заход смотрю, — Пантелеич стоит в «стойке», напыженный, натуженный весь, а его ребята в четыре веника обхаживают. Тут входит банщик, увидел это дело и говорит ему: — «Ты расслабься, чего ты так стоишь!» — Пантелеич ему отвечает: — «Расслабиться — это одна информация, а напрячься — другая!» — Постоял так еще немного и говорит: — «А вот теперь и расслабиться можно! — Послойное тепловое внимание! Чтоб до костей пробрало и наружу вышло!».

В следующий раз, войдя в парилку, при отсутствии веника, он снял резиновые тапочки и начал себя парить этими тапочками, а при этом еще принимал какие-то хитрые позы на полке. Мужики вокруг не выдержали, — смеются, — ну совершенно это было непонятно, а Пантелеич знай себе парится, причем с удовольствием, со знанием дела. — «Тапочки тоже, — говорит — инструмент!».

Он постоянно экспериментировал везде, где только можно. Он верен себе в том, что всегда ищет свой резонанс с любой ситуацией. В любом сложившемся стереотипе он находит нечто такое, что открывает Идею в еще одном ракурсе, в новом воплощении. Он в каждом уникальном явлении находил универсальное Присутствие. Поэтому все упражнения, какие-то иллюстративные идеи — они простые, проще пареной репы; хочется в них что-то усложнить, а когда начинаешь копаться, — там все есть и усложнять-то на самом деле нечего. Все без выкрутасов и мудреностей.

Для того, чтобы самые тонкие, неуловимые позиции внимания, Обращенность и Медитативность спровоцировать такими простыми средствами — это действительно нужно уметь видеть воплощение Истины во всем абсолютно. Такими вещами пространство было вокруг Пантелеича насыщено до предела, до звона, — только бери, впитывай. Он как Мастер, как Учитель был безупречен. Я понимал, что очень многое пропускаю мимо, что не все улавливаю, но в то же время, поскольку искренне и внимательно в этом жил, то потом нужное вовремя всплывало, и какие-то вскользь брошенные Пантелеичем фразы или вроде-бы проходные сюжеты начинали раскрываться, иногда уже значительно позже.

Хочется напомнить, что здесь происходит описание моего отношения, моего восприятия любимого человека, а не «объективное» изложение фактов «на самом деле».

Насколько все-таки сложно было в то время (в семидесятые-восьмидесятые) находить таких людей, как Пантелеич (хотя, наверное, так всегда), и даже вообще поверить, что здесь, в России, может такое быть, что это не где-то там, — в Гималаях или в Мексике:

Сейчас есть, как мне кажется, все-таки преобладающая интеллектуальность: в способах передачи, в систематизации материала — это, большей частью, лекции, беседы, объяснения: Есть всегда опережающее интеллектуальное знание относительно внутреннего опыта. Как ни крути. Можно объяснять, что сейчас так мир устроен, но на мой взгляд, это следствие того, что Искусство Передачи на территории Союза не культивировалось. Есть в России люди Реализованные, Просветленные, но они не Учителя по своему складу. И существует дефицит невербальных, но доступных содержательных форм. Не просто молчание — сейчас молчание конечно же мало доступно для большинства: Существует какое-то пренебрежительное отношение к так называемым «техническим» приемам, системам тренировочных техник, технологий, которые якобы «занижают» смысл, обращая человека к «телесной энергетике». Это отношение, по-моему — следствие комплекса «крутизны». Любая техника, которую показывает Мастер, самая простая — она тебя наталкивает все равно туда же — будь это шевеление пальцем определенным образом или «серьезная» медитация, в которой ты пытаешься уточнить для себя переживание Смысла или Ценности. Зачастую оказывается, что шевеление пальцами очень эффективно приводит к кардинальному преображению человека, будучи подсказано Мастером вовремя.

Эта самая простота и неисчерпаемая глубина в простоте, зачастую не позволяли брать, извлекать информацию, потому что вокруг ходили слухи о таинственных суфиях, магах, — а тут тебе какое-то вращение в суставах или пять-десять секунд работы с абстрактным цветовым экраном.

С другой стороны, на этом примере видна безусловная ориентация на окружающую реальность, безусловная динамика информации в связи с изменением социального климата, политических условий, культурных: В то же время — полная независимость, потому что все более и более универсальные, не «окрашенные» формы использовались, в которых усмотреть какую-то крамолу никто не мог: ну что там то же вращение в суставах — даже неудобно было КГБшникам привязываться с претензиями, что происходит йога. Поэтому и скрываться-то не приходилось, наоборот, работали на виду, часто на улице и при народе. Истина, выраженная истинно, сама о себе позаботится наилучшим образом. Что надо — обязательно случится, что-то пройдет мимо внимания широкой общественности, а что-то будет им (общественным вниманием) замечено и окажется «положительным своевременным начинанием», будто сами собой сложатся причинно-следственные ряды — а в результате оказывается, что сложилась Школа, случился коллектив, состоялась Передача, возникли Пространство и Условия для жаждущих и ищущих — и все это без далеко идущих планов, проектов Творческой, Свободной и прочей Жизни, Самораскрытия и другой подобной чепухи. Была всегда и есть единственная задача: получить-расшифровать-реализовать приходящую информацию*. В соответствии с Идеей. Идеей Сферы, Баланса, Гармонии. Вот тут-то все и возникает, и раскрывается, и творится и освобождается — только думать, прогнозировать, рассчитывать происходящее оказывается бессмысленным и противоестественным. Но это так, к слову.


А если вернуться к началу нашего разговора, то выявляется еще один признак многоуровневости коллектива ищущих — Российской Саньясы. Этот признак заключается в том, что все фрагменты Знания, о которых я говорил вначале, выглядели так, что должна быть некая последовательность действий, выполнения практик, норм, требований, последовательность раскрытия «центров» и тому подобное. А так, чтобы любое действие совершать от Целого к Целому — этому можно было научиться только у человека, который так вот жил — от Целого к Целому. Такого Знания, где любое действие совершается не поэтапно, а от Целого. Его от недоученного человека не получить, даже если он очень устремленный. Поэтому появляются регламентированные последовательности и этапы, — надо, якобы, от этого идти к тому, сначала пройти и освоить «низ», а потом продвигаться «вверх». А ведь предельная индивидуализация наступает, если информация приходит от Целого. Это парадокс для ума. И об этом надо не только сказать, но и все время показывать, прежде всего, личным примером, жизнью своей.

Потому, наверное, часто встречались у Российских мистиков нестыковки, надрывы, провалы, что эта основополагающая, определяющая все ситуация, когда твоя Обращенность принимается человеком, который живет из Целого — была исключительной редкостью.

В: — Помнишь, ты рассказывал как-то про «сдачу» Учителю?

П: — Ценность нахождения в коллективах, где кто-то обладал хоть каким-то Знанием или ценность человека, который мог хоть чему-то тебя научить, была очень высокой и считалось очень большой удачей встретить такой коллектив и такого человека. И если внутри отзывалось нечто на возможность совместной работы, то вопрос о том, стоит ли сопротивляться, выпендриваться, — просто не вставал, у меня, по крайней мере, потому что всякие внутренние блокировки, которые могли помешать учебе, смывались волной необходимости, причем смывались очень эффективно. Стоило только представить, что я расстанусь с этим человеком, то есть потеряю источник информации, как все становилось на свои места. Выбирать не надо было. Хотя иногда были такие «промежуточные» наставники, которые выглядели очень двусмысленно. Например, один из них, сажая меня в крутейшие экспериментальные аскезы, тряс огромным животом и уплетал за обе щеки на моих глазах, хотя не отрицал для себя необходимости того же самого (аскезы). То есть он не говорил, что ведет такой образ жизни, потому что уже завершил свой Путь и ему можно все, — нет, просто ему еще немного нужно поготовиться, а заодно посмотреть, что со мной будет происходить. А для меня интуитивно было убедительно то, что он предлагал и я не вдавался в анализ — хороший наставник или плохой. Информация есть? — есть; дают ее? — дают; требуют за это послушания? — согласен!

Такие примеры может любой привести, кто серьезно тогда пытался найти практику. На этом строились отношения. Всякие капризы, рассусоливания, сомнения, — такого было мало. Если начиналось брюзжание, — такого человека просто выталкивало из этой среды и он оставался брюзжать уже где-то на обочине, а в колею больше не попадал. Хотя, повторяю, варианты «что-нибудь поделать» предлагались на удивление разнообразные и порой ну очень экзотические и изощренные.

С террористами, которые себе в угоду для личных целей использовали людей, мне посчастливилось всерьез не пересекаться, как-то и с астральными воителями, космическими засланцами, спасителями человечества и тому подобными, хотя и таких было предостаточно.


Вообще достаточно полно объять необъятный мир Российской Саньясы — дело практически безнадежное, а потому интересное и достойное внимания.

## Глава 3. Игорь Калинаускас

Уже несколько лет я интересовался тем, что происходило с Игорем Николаевичем и Школой, читал его книги, ходил на концерты дуэта «Зикр», встречался с несколькими общими для нас знакомыми. Среди современных текстов — именно то, что писал Калинаускас, было наиболее близко мне, моим друзьям и соученикам. Из настоящих российских Мастеров, пожалуй, только он один достаточно широко известен. Автор книг, режиссер, музыкант, поэт, художник, психолог, профессор, академик:

Желание познакомиться и пообщаться с Игорем Николаевичем сформировалось давно, и именно он стал первым, с кем я встретился для этой книги. О нас (о Петре и его учениках) Калинаускас, до нашей с ним беседы, не знал, поэтому его реакция, — пойдет ли он на этот контакт и как это все произойдет, — была для меня индикатором того, готов ли я войти в мир Российской Саньясы или нет.

Договориться, через общих знакомых, о встрече оказалось несложно. Мне было назначено в час дня двадцать второго сентября прийти в дом на улице Марата, где находился «офис» Школы. Не могу сказать, чтобы я как-то сильно волновался перед этим решающим для судьбы книги событием, однако, ночью, накануне встречи, организм мой выдал целый спектр разнообразных малоприятных реакций. Но, как бы там ни было, в час дня я уже сидел в «офисе» и общался с девушкой Леной, которая надавала мне тут же кучу адресов людей с которыми мне было бы интересно встретиться.

Сидим мы час, полтора, — выпили чайку, а Игоря Николаевича нет. Раздается звонок: Лена берет трубку, — слышен бас Калинаускаса:

— Ну, бывают разные форс-мажорные ситуации! Сейчас пришлю машину.

Действительно, минут через двадцать подъезжает сверкающий «Крайслер», на котором молчаливый мужчина отвозит меня в район Таврического сада, где живет Игорь Николаевич.

Заспанное, добродушное лицо, какая-то дырявая майка (по контрасту с «Крайслером»), и папироса в зубах:

— Ну, давайте, о себе немного расскажите:

Проходим на кухню, где Игорь Николаевич наливает чай, а я что-то рассказываю о себе и о том, зачем пишу книгу.

— Ну что же, задавайте ваши вопросы!


22.9.1998

Влад: — Как проявлялась в вашем Пути общая ситуация парадоксальности и трагикомичности Российской Саньясы?

Игорь Николаевич: — Моя точка зрения такова, что сам факт того, что в те времена государство как-то реагировало на все это, причем очень часто без разбора, несет это политический оттенок или нет, то вообще это была очень полезная школа. В этом и комичность и трагичность этого дела. Трагичность — потому что происходили разные неприятные и серьезные истории, а комичность состояла в том, что занимаясь этим, те кому это было поручено, эти люди — они же изучали все это, читали, вызывали на профилактические беседы. Таким образом они показывали тебе, где твои слабые, уязвимые места, где ты терял чувство реальности, как ты не понимал где же ты живешь, с кем имеешь дело, в каком государстве живешь. А поскольку понятие государства было слабое у советских людей, то благодаря всему этому была возможность что-то делать. Ну вот, скажем, КГБ запретило мне (не впрямую, но под своим влиянием) заниматься Театром, — это вынудило меня искать какой-то способ зарабатывания денег. В результате я стал профессиональным мануальщиком, потом профессиональным психологом, потом я с Чернобыльцами работал, то есть в моей биографии появились совершенно новые аспекты, которые сделали меня более образованным человеком в области медицины, медицинской психологии, более реальным человеком в отношении понимания, что такое норма, что такое патология, что такое, например, истерия и тому подобные вещи. Я общался с прекрасными профессионалами, у которых учился. Это дало мне возможность объехать пол Советского Союза, так как меня гоняли и я нигде надолго не задерживался. Таким образом я имел возможность увидеть самые разнообразные способы жизни, взгляды на мир. В частности, я понял механизмы возникновения слухов. Опять же все эти дискредитации в печати, которые превращались в рекламу. Мой Мастер сказал по этому поводу, что они хотели сделать нам плохо, а в результате мы сделали себе хорошо.

Все это также дало возможность понять, как Традиция превращается в секту и избежать этого.

В: — Каковы механизмы превращения Традиции в секту и как Вы этого избежали?

И.Н.: — Ну вот, например, привычка к выносу на лидера, делание из него памятника, статуи, первого секретаря партии и тому подобное. Это же психологический механизм и поэтому для любого серьезного лидера одна из главных задач была в том, чтобы дискредитировать себя постоянно в глазах так называемых последователей. Это то, что предохраняет, как прививки.

В: — Вы можете привести примеры, как это делали вы?

И.Н.: — Ну, легенды о моем животе, например. Почему он такой толстый? Вроде бы все хорошо, но толстый. Все хорошо, но курит. Ну и так далее. Почему он не ангел? Почему не соответствует нашим ожиданиям? Это же все чистая психология.

Потом были появившиеся в 70-х лаборатории по исследованию человеческих возможностей, в которых мы были добровольными испытуемыми. Это дало возможность для реального отношения ко всей так называемой экстрасенсорике, возможность познакомиться с очень интересными людьми, которые никогда себя не афишировали, не афишируют и не будут афишировать, с теми, кто реально обладает всевозможными сиддхами. Возможность пообщаться с ними, понять как и почему возникают сиддхи. Я в свое время даже фильм собирался снять, был проект такого фильма — «Кролики по-советски», но только денег мы тогда не нашли.

Потом я выпустил книжку «Духовное сообщество», то есть путеводитель по всевозможным направлениям; это была попытка разделить, где — Традиция, а где — «убежище». Это мне кажется очень важным, потому что вся эта тусовка — «духовка», как я ее называю, сейчас, когда стало все можно — она выдвинулась на первый план и за этим вообще ничего не видно стало.

В: — Доходит до смешного — уже появились у нас даже толтеки и нагвали.

И.Н.: — Да все, что угодно появляется. Нагвали, Бодхисаттвы: Мне ребята придумали прозвище — Мокша, — я хохотал, как никогда. Я им сказал: — «Если вы это всерьез, то либо вы идиоты, либо я идиот».

Вообще советская жизнь была интересна тем, что мы во все эти тексты (самиздат) вчитывались, потому что они же передавались тайно (делает очень артистическое ударение с заговорщическим видом), по ночам. Когда мы решались на какое-то открытое действие — это всегда был риск, — люди теряли работу, теряли какой-то социальный статус — становились изгоями. Я не имею в виду тех, кто сами шли в изгои — духовность кочегаров — это отдельная тема целого романа, типа: — «Учителя — дворники и кочегары». Они как бы добровольно выходили из социума. Я имею в виду тех людей, кто действительно в социальном плане пострадал. Но это дало им возможность (тем, кто осознавал) приобщиться к суфийским понятиям, типа: — «сегодня ты профессор — завтра деревенский дурачок». Появлялась, таким образом, какая-то свобода по отношению к социальному статусу: — богат ты или беден, бяка ты или цаца.

Естественно, из сегодняшнего дня все это вспоминается как милое романтическое время, когда любую информацию можно было добыть только доехав до места, больше ничего не надо было. Билеты тогда были дешевые; если ты что-то хотел узнать, ты садился в поезд, приезжал и получал все бесплатно. С другой стороны, это время породило секты, всяких там кашпировских… В общем — это было веселое время.

Я помню, как я получал входное посвящение в Аджаяну у человека, который в свою очередь получил посвящение у самого Далай-ламы. Это была жуткая пьянка. Человек, который меня туда привел, — вырубился, а меня раз шесть гоняли в магазин за водкой — проверяли, как я насчет гордыни. Потом, уже все вырубились и остался только я и этот человек, к которому меня привели. Тогда он вручил мне все эти атрибуты посвящения. Это все было очень чисто. Чисто, искренне.

Либо человек таким образом, через всякие подобные действия компенсировал свою социальную ущемленность, либо человек действительно всерьез, услышав какой-то зов, пытался пробиться к нему.

Было много таких, кто уезжали, эмигрировали. Сейчас, правда, они либо возвращаются, либо начинают тосковать. Возвращаться им очень трудно, так как за двадцать лет они уже американизировались, израильтировались и тому подобное. Им поэтому трудно сориентироваться во всем, что здесь происходит. Они часто все такие «глубоко эзотерические».

В: — Вы в своей книге писали про социально-психологические миры. Может, вспомните какие-то конкретные ситуации?

И.Н.: — О, самый замечательный социально-психологический мир, куда я попал, это когда я был с волчьим билетом и меня не брали на работу даже стрелком военизированной охраны, — меня взяли к себе спортсмены. Случилось так, что я познакомился с одним тренером — Володей, он был тогда ведущим тренером Украины по прыжкам в высоту. Они написали за меня поручительство и я был у них сразу и массажистом и тренером — психологом. Мир большого спорта — самый, наверное простой из всех социально-психологических миров, с которыми я имел дело. Правил там очень мало и очень ясные все. Там было интересно решить задачу — как жить в этом мире и, в то же время не сливаться с ним. Я работал со сборной СССР по легкой атлетике, особенно с прыгунами в высоту. Позвоночники правил практически всем тогдашним чемпионам мира. Вряд ли я бы попал в этот мир по собственному желанию, потому что мир очень простой, но это тоже было нужно — увидеть механизм социально-психологических миров наиболее обнаженным — как вообще он действует. Я думаю, что это во многом нам помогло создать социально-психологический мир Школы, как мы его называем — живой, органичный, разнообразный, со всеми течениями, расколами, борьбой. Мир, который я в этом году слава Богу покинул, ну в смысле — покинул роль Папы этого мира, но я считаю, что очень хорошая, интересная работа получилась.

Я вообще очень благодарен тому времени, потому что оно дало возможность очень разнообразной практики Жизни, дало возможность стать, хоть это и красиво очень звучит, — терпимым, как-то более-менее исполнять завет «Не судите, да не судимы будете». Благодаря этому и удалось создать тот мир, в котором мы, собственно говоря, и жили все эти годы и это было очень симпатично.

В: — А кроме спортсменов, приходилось вам попадать в какие-то «крайние» миры, ну например там бомжей или академиков?

И.Н.: — Ну, допустим, я совершенно неожиданно попал в мир медицинской психологии. Я делал доклад на конференции по поводу своей методики саморегуляции и вдруг меня пригласили, после соответствующей беседы, работать в тогда только созданном клиническом институте радиационной медицины в Киеве. Это было замечательно, я пришел к директору, очень хорошему интересному человеку, профессору, он говорит — «Ну что, будешь у нас заниматься, сделаешь кабинет психологической разгрузки и тому подобное» — приводит меня в отделение функциональной патологии нервной системы, а там на тот момент было всего два врача — ребята из ординатуры. Парень и девушка, которая все время рыдала, потому что пятьдесят два мученика в отделении, все качают права, закатывают истерики, — невротики из ликвидаторов Чернобыльской АЭС. Эти врачи — парень и девушка встречают меня очень радостно, говорят: — «Игорь Николаевич, мы вас так ждали, вот вам кабинет, вот халат, а вот уже вам на сегодня пять больных». Через три дня мне уже нужно было расписываться в историях болезни:

В: — А что все это дало вам?

И.Н.: — Это очень много дало — пребывание в клинике. Общение с профессионалами (потом у нас на отделении появилось много замечательных специалистов) дало понимание, что такое патология, что такое психика в критическом состоянии. Эти знания очень важны и потом мне они неоднократно пригодились, потому что со всеми этими «залетными» — людьми которые баловались на себе разными техниками и проводили с собой всевозможные эксперименты, мне часто приходилось работать и выводить их из всяких «трансов».

В: — А вы проводили с собой какие-нибудь эксперименты?

И.Н.: — Да, конечно. Но я в этом смысле был аккуратен, меня звали «мастером по технике безопасности». Я делал все последовательно и по правилам.

В: — Может быть вспомните какие-нибудь случаи?

И.Н.: — Ну, самое интересное было тогда, когда я захотел попробовать полное разотождествление. Я подготовил трех ребят своих: каждый из них должен был принять под свое руководство на время эксперимента — один — мое тело, другой — психоэнергетику, третий — сознание. И это удалось — я разотождествился и они потом рассказывали, как мое тело выполняло мышечные движения, как команды того человека, которому оно было поручено, психоэнергетика и сознание — тоже. Я же пребывал в пустой, как пустота пустоте и темной, как темнота темноте. Это было очень любопытное переживание, но самое смешное оказалось потом, когда все закончилось; они очень удачно меня вывели, встретили, собрали грамотно. Сидим, пьем чай, как вдруг я обнаруживаю у себя в голове каких-то пионэров, — какие-то образы пионеров в красных галстуках. Я говорю: — «Что такое? У меня в голове какие-то пионеры. Откуда?». Тогда Ева спохватилась — «О, — это мои!» — она тогда в школе работала.

Потом, например, перенос точки восприятия. Я и сам это делал и других людей потом учил — когда можно посмотреть на себя глазами человека, сидящего напротив, — это очень любопытно, когда видишь сам себя.

Вообще разные были практики. Многое мы пробовали, но все это не привлекло надолго мое внимание, потому что сиддхи есть сиддхи, — они приходят и уходят по мере необходимости. Самая большая сложность — так построить свою жизнь, чтобы тебе все это было нужно, а иначе все это — просто баловство.

Когда мы «кроликами» работали в научных экспериментах, получалось много чего делать с приборами, влиять на их показания своим сознанием. В общем, все это баловство, но если к нему относиться нормально, критично, то оно освобождает от интереса к неглавному.

В: — По поводу интереса к главному: наверное, в те годы люди проходили к какой-то реализации только на мощном устремлении. И, наверняка бывали ситуации крайне рискованные? (— «Ну.» — полусонно кивнул И.Н.). Вы можете какие-то такие ситуации вспомнить, когда удавалось пройти как по лезвию бритвы между какими-то крайностями только за счет силы устремления?

И.Н.: — Ну, это сложно сказать. Это немного такая романтизированная постановка вопроса. Вот, например, когда я делал полное разотождествление, — это тоже крайность, собственно говоря, и риск был, но в данном случае он был сведен к минимуму, так как была специально подготовленная команда.

Я знаю, что в те времена один человек в «психушке» целую диссертацию написал на тему всех этих «залетных», которые к нему попадали. Диссертация имела красивое название: «Неконтролируемый прорыв материалов бессознательного в сознание».

А так, ну какие там крайности? Ну, например, когда жрать было нечего, когда семью было нечем прокормить. Крайности могли возникнуть только у человека, который очень сильно был привязан к чему-то, к кому-то, к чему-то социальному особенно. Конечно, когда мне запретили работать с Театром, а как потом выяснилось и не только с Театром — меня нигде не брали на работу. Ну, конечно, это все для человека, который понимает, с чем он имеет дело было только стимулом. Это все — уроки. Получить сейчас такие уроки очень сложно:

В: — В отличие от того времени?

И.Н.: — Да, конечно.

В: — А почему?

И.Н.: — Какое наше время — тепличное, с этой точки зрения. Кого интересует какими ты там йогами или еще чем занимаешься? — Никого.

В: — Занимаясь какое-то время самопознанием, человек обычно подходит к такому моменту, когда приходиться расставаться с привычными ценностями и часто его начинает мягко говоря — колбасить. Это уже другой риск:

И.Н.: — Да я не думаю. Риск только в одном, — когда человек начинает без концептуальной позиции якобы расставаться, якобы нарушать социальные запреты, то есть, когда «свобода от» выводится на первый план, а вот для чего это делается, — нет никакого осознавания. Ну что такое потеря? Самое тяжелое переживание за всю мою жизнь было связано только с одним — с осознаванием одиночества.

В: — А как это произошло?

И.Н.: — Ну какая разница? Но это было тяжело, потому что то, что я сейчас называю так красиво в лекциях «Второе рождение», «Покидание социальной матки» — это все красиво звучит, а как переживание это было очень тяжело. Я был достаточно романтичным человеком по молодости, ну и вообще в целом, поскольку — художественная натура, и это было трудно. А остальное — ну что там — ну голодал, ну не имел работы:

В: — Что касается одиночества: это случилось вдруг или был какой-то промежуток времени, когда вы подходили к этому?

И.Н.: — Оно как бы логично было понятно, что это будет, но когда это наступило — это же выразилось в конкретных жизненных ситуациях и это длилось года полтора-два.

Я в одном убежден глядя назад, что главное, это способность к осознаванию — не концептуальному осознаванию. Иррациональные какие-то варианты возможны только в старых Традициях, при очень жестких отношениях Учитель-Ученик. Там жесткие отношения были построены сознательно и правильно, потому что это не давало ученику просто свихнуться. Я пережил однажды момент, когда я чувствовал, что вот-вот сойду с ума. Я понимаю, что с клинической точки зрения это было проявлением формы глубокой истерии, но как субъективное переживание оно было очень сильным, когда в течение двух часов я сознательно сопротивлялся этому.

В: — Сойти с ума в каком смысле?

И.Н.: — В клиническом смысле, причем пример такого, скажем, невеселого сумасшествия.

Несколько раз я очень серьезно хотел умереть. Я считаю, что это глубинные подростковые комплексы и когда они во взрослом возрасте всплывают, — это такое полуистерическое желание умереть, потому что жизнь кажется невыносимо тяжела, плюс одиночество — так получилось, что на тот момент мне было не с кем общаться, — те два человека, с которыми я тогда общался уехали за рубеж, эмигрировали. Это было довольно сложно, но с тех пор я имею постоянный контакт со своим источником информации, если говорить таким языком. И, когда это действительно необходимо, я знаю точно, что я могу обратиться и получить ответ, то есть я стал независим от какой-то человеческой личности.

В: — Это было следствием тех кризисов?

И.Н.: — Да, потому что при всем моем тогда полу-клиническом, суицидальном состоянии, одно-то во мне оставалось — я обращался к Традиции и Традиция мне внятно так отвечала (смеется), что все это глупости. А поскольку я имел опыт нахождения в состоянии, близком к критическому, — это было еще до встречи с Традицией, в армии, когда я чуть не погиб, то, собственно говоря, какие-то опорные точки были. Поэтому я с тех пор говорю, что смерть — сладкая, что смерть — соблазн, — я имею в виду преждевременную смерть. Это — как бы возвращение в матку, в предельную простоту.

В: — Среди ситуаций, которые создавал вам ваш Учитель были ли парадоксальные или комичные?

И.Н.: — Да я с Учителем непосредственно общался то совсем немного. Это было совсем недолго. Там были ситуации, но мне не хочется о них говорить. То, о чем можно было, я все в книжках рассказал.

Могу рассказать, какие я создавал ситуации. Вот, однажды, на нашем первом летнем лагере я давал всякие задания. Дал я женщинам задание насобирать эмалированное ведро земляники. А день начался такой хмурый, пасмурный. После этого я поехал в город, по делам и по дороге мне все объясняли, что это нереально — вообще, даже в нормальную погоду невозможно насобирать двадцать литров земляники. Я говорю: — «Ну и что, мне то что? Такая вот задача сформирована». Когда мы вернулись, посреди поляны полное ведро земляники и сверху еще горка. Мне сказали, что еще в три часа они вернулись, а сейчас отдыхают.

То есть мы практиковали разные вещи, особенно на природе, в безопасных условиях. Так, например, ребята ночью босиком, в одних трусах по гравийной дороге пробежали шестнадцать километров — восемь километров в одну сторону и восемь обратно. И среди них большая часть — это были не спортивные ребята; один из них приехал на природу в костюме, при галстуке и с портфелем. На следующий день он щупал себя, — искал хоть какие-то следы этого подвига — «Как же я буду рассказывать, мне же никто не поверит!» Ну это все мы делали с применением психотехники, типа того, что у Кастанеды называется «бегом силы». Многое мы пробовали, из того же Кастанеды, например — там «крик бабочки» и тому подобные вещи. Я вообще человек очень практичный, и все то, что я узнавал, я тут же пробовал, — возможно ли это в нашей реальности осуществить. Поскольку у меня всегда была команда, то мы этой командой все и проигрывали.

Я помню один веселый момент: есть у нас один замечательный человек — в те времена он был прокурором и у него была проблема всегда — как мундир с себя снять — психологический мундир. А у него типология сильная и биография. Он у меня выполнял такую задачу — залез на сосну метров на пять и каждый, кто выходил или приходил на территорию лагеря, где мы стояли с палатками, слышал, как кукует кукушка и, когда поднимал голову, — видел этого человека. Это было не только для него хорошо, но и для остальных, так как все знали, кто он такой. То есть существуют очень простые забавные способы дать человеку прикоснуться к проблеме, а дальше он должен сам. И я не думаю, что нужны обязательно какие-то экстремальные или даже сверхэкстремальные меры, — самые простые средства и, если человек действительно устремлен, то он среагирует на это.

Вообще, много чего возможно, но почти ничего не нужно(!), потому что проблема то главная, центровая заключается в том, что жизнь, которой мы живем — БАНАЛЬНА! Банальна, примитивна, придумана и проработана не нами и устроена так, что при всех горестях человеческих это теплица, теплица, а не Путь.

В: — Что нужно, чтобы найти Путь?

И.Н.: — Нужно все время себя ставить в ситуации, когда приходится искать предельные для себя задачи, причем так, чтобы они были органичными. То, что говорил Гурджиев — «Увеличивайте степень своей необходимости», то есть создавайте себе такую жизнь, где необходимо предельное напряжение и это должно быть органично, а не искусственно. Любая искусственная ситуация — да, она может сделать подсказку, но сколько раз мы наблюдаем, что выходя из какой-то такой искусственной ситуации, где человек, казалось бы уже что-то такое пережил очень сильное, — он возвращается в свою жизнь и все у него по-прежнему.

Я помню стишок сочинил:

«Как-то в Школу я зашел, —
Было очень хорошо.
А потом домой пришел, —
Тоже очень хорошо».

Приблизительно через эту частушку, я считаю, я выразил основную проблему — «А зачем, собственно говоря, когда и так хорошо?» Помните, миниатюра такая есть у Ширвиндта и Державина: — «В открытый космос выходил? — А зачем, мне и тут хорошо». Поэтому, собственно говоря, — Зачем? Чего человек хочет? Чего он хочет на самом деле? Был такой фильм «Чародеи». Помните, с волшебной палочкой там история? Я считаю, что очень такой учебный фильм. Там есть момент, когда главный герой говорит: — «Хочу Алену!» — и появляется корова Алена, мебельный гарнитур «Алена», шоколадка «Алена» и еще чего-то там, кроме его любимой, потому что хотеть — это очень сложно, — грамотно хотеть.

В: — А что помогло вам хотеть грамотно?

И.Н.: — Ой, я не знаю! Я — везунчик. Я как родился в рубашке, так в рубашке всю жизнь и живу. У меня не было проблемы: я когда встретился с Традицией — у меня не было никаких проблем мыслительного порядка — я полюбил ее и, чем дальше, тем больше люблю. — Все! И это, конечно, было главным — точкой опоры в течение всей жизни. Потом, когда я уже чего-то начал понимать, то осознал, что это просто другая жизнь и для меня быть на работе у Традиции — это и есть главное содержание моей жизни. Главное — не остаться без работы! Я всегда вспоминаю суфийскую притчу, про то, как собрались мудрецы, чтобы обсудить, какая волна самая тяжелая в этом море скорби. На третий день они пришли к выводу, что самая тяжелая волна в этом море скорби — это когда лет уже много, а работы все еще мало…


Уже на пороге я спросил Игоря Николаевича, почему он перестал быть Папой для Школы.

— «Сколько можно! Они уже давно взрослые, самостоятельные люди. Двадцать мастеров. Пусть решают сами, как жить дальше, выбирают Папу, если им так нужно:

— «А как же Передача Традиции? Вы кому-то передали ее?»

— «Да нет».

— «Как же тогда Традиция?»

— «А что Традиция? Что ей будет? Традиция — она живет…»


На следующую встречу я приехал туда же. В прихожей я долго возился, снимая кроссовки… Из комнаты — голос Калинаускаса:

— Кто там?

— Это Влад Лебедько.

— А, Влад! Заходи, заходи! — интонация и приветствия такие, как будто мы — старые знакомые. (В следующий раз, на каком-то официальном мероприятии, когда я подошел к Игорю Николаевичу и хотел было протянуть руку, ожидая такого же теплого приветствия, — Калинаускас только сдержанно кивнул, определив дистанцию).


23.11.1998

В: — Каковы для вас признаки настоящего Духовного Искателя?

И.Н.: — Для меня самый главный признак — это то, что человек ищет другую жизнь.

В: — Как понять, что этот ищет, а другой только говорит, что ищет?

И.Н.: — Это сложно. Человек ведь может прийти по совершенно разным причинам, и это, собственно говоря, совершенно несущественно — по какой причине человек пришел, потому что его что-то там ведет, а что — он же сам знать не может. Если бы он знал, ему бы уже нечему было учиться. А потом постепенно видно становиться то, что он получает, то как он меняется, то что он узнает, куда это применяет. На мой взгляд, — любая серьезная Традиция на первом своем этапе, — Духовного убежища, — она обязательно соблазняет, но соблазняет она как раз противоположным, — она не агитирует за что-то там, а дает тебе средства для решения твоих жизненных проблем и если этого человеку становиться достаточно, то понятно, что никакого желания выйти за пределы той жизни, которой человек жил раньше — нет. Есть просто желание усовершенствовать то, что он имеет. Поэтому, обычно наиболее интересные люди появляются либо с профессиональной мотивацией — тогда у них мотивация достижения может со временем перерасти в мотивацию постижения; либо люди, которые уже так или иначе пережили, что их обманывают — то, что им подсовывают, под названием Жизнь — это не совсем то:

Но это очень трудно. Я не верю ни в какие отборы, экзамены, тесты, потому что практика жизни показывает, что любые отборы в любой деятельности построены, как правило, по каким-то усредненным меркам: — есть некий усредненный образ идеального Искателя, даже неявный и под этот образ происходит примерка. На самом деле, чаще всего бывают совершенно неожиданные судьбы: прорывается тот, от кого никто этого даже не ждал. Скорее всего, наиболее толковый подход был описан у Кастанеды, когда человек уже полностью находится в полном крушении, развале, тогда как-то он уже готов. Ну, тоже самое Гурджиев говорил — нужна катастрофа для того, чтобы человек услышал голос жизни.

В: — А у вас в жизни была такая катастрофа?

И.Н.: — У меня было, да было такое переживание, когда я из армии вернулся. Было ощущение, что я между небом и землей. Старое все уже не устраивало, нового еще не было: — такое какое-то промежуточное состояние — бессмысленное совершенно. И в этом состоянии я встретил Учителя.

В: — Вы искали или это произошло случайно?

И.Н.: — Случайно, если конечно случайности бывают.

В: — Можете рассказать подробнее, как это было?

И.Н.: — Это произошло очень просто. Я работал в народном Театре при заводе, на котором я вырос, куда я пришел, когда мне еще шестнадцати лет не было. А тут приехала из Москвы группа для каких-то социологических исследований. Естественно, я пошел познакомиться, мне это все было интересно. Было много людей из Москвы, из МГУ. Мы стали с ними сотрудничать, я сделал для них часть работы — так как меня на заводе все знали. Я в цеху, где работал, провел исследования: — «Конфликт Мастер — рабочий при сдельной оплате труда. Так я познакомился с Аркадием Ровнером, который входил в эту Московскую группу. А потом как-то Аркадий позвал меня к себе в гостиницу, дал мне текст — «Раджа-йога» Вивекананды и сказал: — «Вот это может быть новая информация, а может быть новая жизнь». Так все и произошло.

В: — В вашей жизни был Ровнер и был еще Мирзобай:

И.Н.: — Да, Мирзобай; он и до сих пор еще играет в моей жизни большую роль в том плане, что это: Я когда с ним встретился, — понял, что это человек из тех, про которых я раньше только читал, что это живой, настоящий, реальный Мастер из реальной древней Традиции и что у него надо учиться. Я обратился к своему Учителю, получил разрешение и стал учиться у Мирзобая. Кроме всего прочего, я его просто обожаю как человека, потому что я видел его в разных ситуациях — я его видел на базаре, на кладбище, в кабинете директора Института Востоковедения и во многих других ситуациях, на суде, например. Он везде и всегда был Он — без всякого усилия, без всякого напряжения. Я помню, как Абай, который был «проверяльщиком», все пытался проверить — на самом ли деле Мирзобай — Мастер. Так вот, он спросил меня: — «Ну а как ты думаешь, Мирзобай — Мастер или нет?» — Я ему: — «Ну вот ты просто посмотри, — он разговаривает жарко, эмоцию какую-то выдает, все такое, а сам в это время в пальцах виноградинку катает. И она не раздавилась. Ты попробуй так и все поймешь!» (Смеется) И я очень рад, что такое взаимодействие было и продолжается, потому что это дает какую-то планку, какой-то ориентир.

Мы очень играем все время во все. Играем, потому что нам очень важность самого себя хочется ощутить, сопричастность к чему-то такому, к духовности: А поскольку настоящих Традиций почти нет, то понять степень серьезности самого намерения постигнуть что-то нам трудно, так как мы все по библиотекам бегали — «прочитал, значит уже знаю».

В: — После убийства Талгата Нигматуллина в Вильнюссе некоторые люди, которые очень почтительно относились к Мирзобаю, резко изменили свое отношение, не поняв, почему он не вмешался в эту ситуацию. На вас это как-то повлияло?

И.Н.: — Нет не повлияло. Я знаю всю эту ситуацию очень хорошо. Я допросил лично всех участников этой ситуации. Дело в том, что Мирзобай приехал в Вильнюс по приглашению Абая, и он очень интересно приехал — он взял с собой свою мать, которая ходила совершенно согнутая, — она не могла выпрямиться и ни слова не знала ни на одном языке, кроме родного. Дом Мирзобая был перед этим совершенно опустошен. Он привалил к дверям бревно и приехал. Тем более, что в последнее время к нему почти никто не ездил — Абай создал такую историю, что Мирзобай — это вчерашний день, выживший из ума старик, а вот он — Абай всех быстренько приведет к Просветлению. Наиболее верные его ученики и среди них Талгат Нигматуллин называли его Боддхисаттвой — причем на полном серьезе. Я разговаривал с Талгатом — когда я последний раз был у Мирзобая — я летел через Ташкент и Талгат даже не позволил мне ничего возразить. Он сказал: — «Тему Абая не трогай даже и все! Ты не понимаешь, ты не дорос!» Так что это была уже сектантская ситуация. Но Мирзобай поехал. Когда, потом уже, его следователь спросил: — «Как ты, старый человек, — про тебя говорят, что ты такой мудрый, — как ты попал в такую ситуацию?» — Мирзобай ответил: — «Ребята в тюрьме сидят и я должен в тюрьме сидеть!» То есть он свою ответственность за это ощущал.

А непосредственно вся эта история в квартире: Во-первых Мирзобай не бил. Там всех под угрозой насилия заставили ударить — хотя-бы только обозначить удар по Талгату и Мирзобай тоже обозначил, но надо помнить, что в это время рядом находилась его мать — беспомощная старуха. Во-вторых, люди, которые там были все местные, — они же были все выкуплены потом. Один из них сидел года два и то в отдельной камере и занимался тем, что рисовал портреты тюремного начальства. Во всяком случае, так он мне сам рассказывал. А била-то по настоящему команда Абая. И Талгат не сопротивлялся. А когда он уже понял, что дело плохо и начал кричать, то было уже поздно. Во всяком случае, хозяйка квартиры, которой соседка позвонила — «Что там у вас происходит?» — спокойно так, мило улыбаясь ответила: — «Мы празднуем мою кандидатскую диссертацию, извините за шум». Милицию не вызвал никто, естественно, хотя возможностей было навалом — не такая там была гестаповская ситуация, чтобы нельзя было как-то вмешаться. Когда они поняли, что Талгат умирает, они вызвали своего знакомого врача и только тот уже вызвал «скорую». Так что там все очень непросто было. И Мирзобай имеет к этому только то отношение, что он не захотел избежать ответственности, хотя мог. Так что там все непросто было. А вмешаться он не мог. Он не мог вмешаться даже тогда, когда избивали его до крови. У него такой внутренний закон — он подставляется и никогда не нападает. Хотя физически он очень сильный человек.

В: — Вы встречались с ним, когда он уже вышел из тюрьмы?

И.Н.: — Да, я недавно у него был. Когда мы перевозили прах его матери из Литвы на родину. Она же все эти годы жила в Литве, в провинции, ухаживала за литовскими детьми. Там умерла и там была похоронена. Когда мы увозили прах, ребята, у которых она жила, оставили эту могилу, символическую уже теперь и ходят на эту могилу и помнят ее.

Вообще все не так просто. Хотя и я, в свою очередь, пытался вытащить людей из этой ситуации и Мирзобай это делал на своем языке, но мало кто все это слышал. Когда мне Мирзобай по телефону сказал, что Абай — Хозяин, я сразу понял, что дело плохо, потому что на его языке это означало предел — такие слова, как «Хозяин», «Начальник»: Но, произошло то, что произошло. Много странного в этой истории: — и то как шло следствие, и то, как ловили Абая, хотя все знали, где он находится; так его и не брали, пока не приехала жена Талгата и не сдала его просто в милицию. И сидел он отдельно в следственном изоляторе КГБ; много там было напутано и показания людей разные. Очень, очень странная история. Абай еще в тюрьме — он четырнадцать лет получил. Ходят разные слухи — что он умер в тюрьме, что он жив, но непонятно где находится и тому подобное. Хотя уже в этом или следующем году срок его истекает…

В: — Если обратиться к Российской ситуации 70-х—80-х, то наверняка было много людей, искренне пытавшихся искать, не имея при этом контакта с живым источником знания, — кто по книгам, кто как. Доходило до таких «подвигов», когда человек срывал с себя психологические защиты, барьеры. В результате что-то случалось — на какое-то время такой человек что-то обретал, куда-то «попадал», а потом с ним либо что-то трагическое происходило, либо еще что-то:

И.Н.: — Всякое было: и умирали и в «психушку» попадали, и не потому что их туда засовывали, а потому что они действительно сходили с ума. Самодеятельность...

В: — Все-таки это Духовный поиск или что-то еще? Как вы относитесь к опыту таких людей?

И.Н.: — Как можно относиться к опыту любого человека, прожившего свою жизнь? Он прожил так. Так хотел. Это нельзя оценить.

В: — Я имею в виду — были ли это поиски Смысла или просто самодеятельность?

И.Н.: — Когда как. Каждый конкретный случай не похож на другой. Самодеятельность была вынужденная. Тексты были в какой-то степени доступны, а реальных источников найти было трудно. Хотя были люди, которые имели реальный живой источник. Какие-то Гурджиевские ветви были. Кордамоновская команда была такая — они потом в Америку уехали. Но рассказывать о них будет не очень прилично.

В: — Тогда, может быть как-то можно охарактеризовать общее настроение той эпохи?

И.Н.: — Потрясающе. Потрясающе. Это был массовый бросок. И в этом массовом броске в Неизвестное были совершенно разные люди, и те кто просто стремился к обладанию сиддхами — многие достигали этих сиддх; и были те, кто искали то, что сами не понимали, но хотели какого-то смысла.

Это было такое веселое сумасшедшее движение. Вот Аркадий Ровнер очень хорошо в своих художественных произведениях описывает разные истории людей из этого времени.

Чем дальше человек продвигается, тем меньше возможностей его опознать. Если только у него не такая работа — подставляться. Мне лично везло — я встречал очень интересных людей и в области сиддх и в области смыслового постижения — их совсем немало (относительно, конечно). Потом, в определенный период, начались массовые, повальные уезды заграницу. Как только появилась возможность уезжать — многие уехали. Я не знаю, как там у них в Америках: Что-то там у них, наверное, происходит, — у кого-то, у кого-то нет: Там тоже есть своя тусовка, свои амбиции. Есть люди глубокие, есть социально-ориентированные...

Но волна была мощная. Не зря тогда Американцы так перепугались, что у нас в экстрасенсорике глубокий прорыв — они по этому поводу засылали своих шпионов. Потом все более-менее успокоились. Я думаю, на сегодняшний день серьезным людям понятно, что все, что касается сиддх, — это все доступно, возможно, но не имеет большого практического значения. Но психология, особенно психология экстремальная — она, конечно, обогатилась.

В: — Как вы думаете, почему от этой мощной волны сейчас как-то даже и брызг почти не осталось?

И.Н.: — Ну почему же не осталось? С одной большой брызгой ты сейчас разговариваешь. А вообще — так и должно быть. Это дело — штучное, и потом — мы знаем только то, что видим, а то, что не видно, мы не знаем.

В: — Но, тем не менее, что изменилось?

И.Н.: — После той волны — была же волна моды, когда все, кому не лень чем-то занимались. Сейчас мода тоже прошла и наступило нормальное время, как обычно, то есть кто-то работает, кто-то нет. Нет такого ажиотажа вокруг всего этого, какой был, а дело движется потихоньку. Я думаю, что Духовное Сообщество всегда было, есть и будет.

Я был недавно в Москве, в клубе «Ямское Поле», посмотрел, как изменился рынок. Сейчас торгуют в основном бессмертием, силой, — даже здоровье уже перестало быть модным товаром. С другой стороны, — все больше появляется интересных людей, которые заинтересованы Жизнью. Когда люди изначально интересуются не фокусами, а Жизнью своей — это очень серьезно.

В: Что для вас значит образ жизни? Что такое образ жизни человека Ищущего?

И.Н.: — Во-первых, нужно сразу же определить: ты хочешь в монастырь или ты хочешь на базар. Это принципиально. Человек, который хочет вступить в какой-то ашрам или создать его, неважно, как он называется — это ситуация закрытости, таинственности, выключенности из социальной жизни. Ты живешь в этом случае с Богом и для Бога и все, — больше тебя ничто не интересует. А если человек остается на этом вот базаре Жизни, то, конечно он должен найти работу — прежде всего. Люди делятся на тех, кто работает, на тех, кто ищет работу и тех, кто не работает. А уже от этого все остальное зависит. (В течение нашего разговора неоднократно звонил телефон и И.Н. вел с кем-то коммерческие переговоры по оптовым поставкам растительного масла) Ведь что такое образ жизни? — Если ты поставил какой-то закон над собой, то этот закон и определяет твою жизнь. Если ты над собой ничего не поставил, то нет никакого закона, кроме тебя самого. Вот, собственно говоря, и все. Во всяком случае, я считаю, что самая печальная история — это разрыв между сознанием и бытием. Если то Знание, которое ты добываешь, к которому стремишься, ты не пытаешься практически реализовать, то тогда зачем ты его искал? Может быть я не прав, но у меня такая позиция.

В: — А какие направления в реализации Знания сейчас актуальны на ваш взгляд?

И.Н.: — Все виды работы, связанной с людьми. Потому что, если человек получает какие-то знания из Духовного Сообщества, то наверное, это, прежде всего, знания, предназначенные для работы с людьми. И, конечно, здесь нужна профессия. Профессионализм. Потому что самодеятельность в работе с людьми — вещь страшная. Страшная и для самого того, кто работает, потому что человек — существо хрупкое.

В: — Но ведь профессионализм — это же не диплом, не сертификат и не Университетское образование.

И.Н.: — Нет, конечно. Это профессия, которой ты живешь, в которой ты продолжаешь развиваться, осознавать свой опыт, совершенствовать его.

В: — В работе с людьми сейчас существует огромное количество направлений. Как найти Правду и не запутаться?

И.Н.: — Да правд — навалом. Правд много. Это же не Истина. Надо делать то, что хочется, потому что это убирает сразу огромное количество лжи. Все эти «надо», «во имя», «потому что»: — это все несимпатично, порождает много лжи. Человек должен иметь такую квалификацию, чтобы не ущемляя правд других людей — делать то, что ему хочется.

В: — Если взять работу с людьми: предположим, некого человека, обратившегося к специалисту, беспокоит какой-то симптом. Квалифицированный специалист, пользуясь современными психотехниками, может за какое-то сравнительно небольшое время помочь снять этот симптом. С другой стороны, — этот же симптом может послужить для человека некой отправной точкой, чтобы потом начать искать. Например, так было в свое время со мной.

И.Н.: — Здесь все очень просто — какой вопрос, такой и ответ. То есть, если человек пришел с таким запросом, надо на его запрос ответить.

В: — Как раз таки не очень просто. Ведь глубинный-то запрос человек может словесно не выразить, он может его даже не осознавать. Вот он пришел и у него болит что-то:

И.Н.: — Значит, надо вначале сделать так, чтобы ему было хорошо. Я всегда говорил: истинная вера человека не там, куда он идет, когда ему плохо, а там, куда он идет, когда ему хорошо. Прежде всего нужно сделать человеку хорошо.

А иначе не понять ни ему самому, ни со стороны, чего же он хочет, потому что если у него что-то болит, — он готов идти куда угодно, — лишь бы избавиться от боли. Очень много эксплуатации людей построено именно на этом принципе. Так — я ругаю своих ребят, которые пытаются обучать методике дифференциальных состояний, а вместо этого начинают агитировать за Духовность, за Традицию — выносят свою проблематику:

Если ты продаешь товар — ты должен продавать товар! Если человек купил холодильник, тебя не должно интересовать, для чего он это сделал. А когда это все нагружается всякой идеологией, — человек же не пришел с этим. Я думаю, что вообще честные отношения между людьми, насколько они возможны в данной ситуации — они состоят из того, что если человек пришел к тебе за чем-то и ты ему это можешь дать — так дай! Без условий, типа — «Я тебе дам, но ты должен стать адептом» — понимаешь!

В: — Вот я столкнулся с такой сложностью во всем этом… предположим, приходит человек с какой-то проблемой, — начинаю выяснять, — зачем тебе ее решать?.. И так дальше и дальше, спрашиваю — Зачем?.. Зачем?.. Зачем? В итоге выясняется, что то, о чем он заявил, как о запросе вначале, это лишь частность, а по большому счету — находится таким образом главное, тот Смысл, тот запрос, ради которого этот человек и пришел. Но он же не осознавал этого сам.

И.Н.: — Да, но ты ведь шел через вопрошание! Он ведь все равно сам скажет, сам к этому придет.

Вот случай: у меня был один товарищ — интересовался Традицией, а потом у него разочарование наступило. Тогда он отправился к такому Кордамону (он сейчас в Америке — а тогда здесь была такая «а-ля Гурджиевская» ветка). Он пришел, а тот его спрашивает: — «Ты чего пришел?» — «Я хочу от комплекса неполноценности избавиться». Тот ему: — «Ты что, с ума сошел! Если бы не этот комплекс, ты бы к нам никогда не пришел!» — Можно ведь и так поставить вопрос. Но пока человек стоит на позиции «Сделайте со мной что-нибудь» — это всегда очень чревато, поэтому важно тонко дифференцировать. В этом — роль убежища — чтобы человек ощутил, наконец, что ему хорошо, а потом будет уже видно — куда он пойдет, куда он все это денет. Я много раз наблюдал — люди приходили с такими запросами: на Истину, на Просветление, а потом выяснялось, что он просто не мог решить проблему поиска сексуального партнера. Он ее решал — и на этом все кончалось. Так зачем его тревожить? Как говориться: — «Не будите возлюбленную, если ей не угодно!».

Я как-то с течением времени все более несерьезно ко всему отношусь. (Смеется).

В: — Какой смысл в «Круглых столах», которые вы сейчас проводите?

И.Н.: — А, ну это же деятельность Академии. Я там изображаю профессора. Во всяком случае — это место, где люди могут высказаться. Многие люди имеют потребность высказаться, но им негде. Приходят, иногда бред несут всякий. Это тоже хорошо. Я стараюсь, чтобы не было какого-то солдафонства во всем этом. Ну бред, — дайте человеку высказаться! Только, чтобы это не превращалось в борьбу.

В: — Вы как-то сказали, что все почти безнадежно. Все-таки, как по-вашему, — есть хоть какая-то надежда или нужно просто заниматься ради процесса?

И.Н.: — Заниматься нужно потому, что тебе этого хочется! И не надо под это подкладывать никакой общественной значимости и тому подобного.

Но мне очень нравиться, что несмотря на такое четкое расслоение современного поколения, молодежи, — мне нравиться что в нем — больше жизни, или это мне так везет, что я с такими встречаюсь. Они более свободные. В них меньше страха и очень возможно, что это даст какую-то новую кровь для Духовной жизни, если конечно «старперы» не начнут из себя изображать — «Мы ветераны, нас мучают раны...». (Смеется).

В: — Вы же говорили в субботу, на «Круглом столе», что в последних поколениях все меньше потенциала. Как это согласуется с тем, что вы говорите сейчас?

И.Н.: — У них не меньше потенциала, у них меньше жизненного тонуса. Исходного количества жизненной энергии у них меньше. И это подтверждают исследования во всем мире. Это либо приведет к деградации, либо к поиску — как эти резервы пополнять. Такого рода ситуация порождает две реакции — либо пассивно- оборонительную, либо активно-исследовательскую. Мне кажется, что всякая деятельность по внедрению в культуру принципов активной психологии, — это самое существенное, что можно сделать. Позиция «Жизнь меня живет» — она, конечно, никуда не годиться.

Вы заметили, что на «Круглом столе» ни один из выступающих не решился произнести слово Жизнь. Самое смелое высказывание было — жизнедеятельность. Отсутствует эта ценность — Жизнь!

Я помню, как мы в 1972 году проводили исследования в моей студии. Там были разные люди и по возрасту и по всему другому, но ни один в «плюс ценность» не написал просто Жизнь. Нет такого в культуре, в общественном сознании. Это — колоссальный пробел!

Механизмы, устройство жизни — они совершенно не изучены. Эта ситуация, как и любая трагическая ситуация стимулирует, с одной стороны, — поиски, а с другой — отчаяние.

В: — Что для вас значит понятие Культура?

И.Н.: — Культура для меня — это не вопрос прошлого. Это вопрос истории человечества, а значит — моей личной истории. Когда человек воспринимает свою личную историю на фоне истории человечества, тогда у него есть какие-то шансы осознать персональный смысл своей собственной жизни.

> Может быть, это легенда, но существует якобы храм, посвященный одной единственной мысли: «Научились ли вы радоваться препятствиям?»

> Это ключевой момент в переходе от автоматической жизни к сознательной. Если человек не видит, не чувствует, не понимает, не ощущает, что препятствие — это его шанс, ничем ему помочь нельзя. Ну просто ничем — хоть убейся!

> И.Н. Калинаускас. «Хорошо сидим (Побрехаловки)

## Глава 4. Алексей Вовк

С Алексеем я познакомился в девяносто первом году. Сначала он провел пару семинаров на ПсихФаке, затем я ездил на семинар в Бехтеревку, который он вел там, а потом я попросил Алексея стать рецензентом моего диплома. Дальше мы с Вовком общались достаточно часто, и уже неформально. Алексей очень многому меня научил, как психотерапевт, но, по мере углубления нашего знакомства, я стал понимать, что Вовк — не просто психотерапевт, хотя таковым, как мне кажется, усердно старается «прикинуться». Когда я узнал, что Алексей учился у Рейнина и работал вместе с ним, — многое стало понятно. И пришел я к Вовку в этот раз, конечно, не как к психотерапевту, а как к Искателю и, хотя он опять начал отнекиваться, — что он, мол, психотерапевт и не более, — вот что из этого вышло:


25.09.1999

Алексей: — Что касается различных неформальных объединений молодежи, тусовок и прочего, — могу тебе как в анкете ответить: — не участвовал, не был, не знаю, не видел и так далее. И вообще, — духовным ростом не занимался, так что мне кажется, что у тебя превратное представление.

Я как начал профессиональную деятельность после окончания психологического факультета в 1981 г., так и продолжаю. А если долго занимаешься одним и тем же, индивидуальное развитие происходит само собой, являясь средством. Каждый реально работающий консультант в процессе работы с этим сталкивается, — не будешь развиваться, — вывалишься из специальности или станешь более больным, чем твои клиенты. Реально работающий — это тот, кто может себе позволить не быть у себя «пациентом номер один», и работать с заявкой пациента, а не со своими проекциями и контрпереносами. Способствуют этому чувство меры и чувство юмора.

Влад: — Ладно. Начни тогда с каких-нибудь терапевтических баек и приколов.

А: — Направь меня тогда, — про что? С одной стороны, я могу тебе рассказывать про «нормальных» граждан, которые к Саньясе не имели никакого отношения. Есть граждане, которые после долгой Саньясы приходят полечиться, — семнадцать лет в «астрале» — и человек приходит подлечиться от шизофрении:

В: Ты знаешь, меня больше интересуют случаи, когда ты вел себя, скажем так, парадоксально, нелогично.

А: — С моей точки зрения я всегда веду себя очень традиционно. Я не могу тебе сказать, что я делаю нелогичные ходы.

В: — Я имею в виду логику, непонятную со стороны.

А: — Тогда нужно спрашивать у тех, кто смотрел со стороны. Потому, что на мой взгляд, то, что я делаю, — совершенно традиционно, логично и вытекает одно из другого. Даже, когда ты по ходу дела, например, меняешь манеры и стили поведения и начинаешь с разговоров, выяснения обстоятельств его жизни и сути его проблем, потом — «по хребту ладонью», человек что-то понимает, потом опять разговариваешь, обсуждаешь, как ему жить дальше, то это настолько для меня логично, что даже не знаю, что тебе и сказать. (На минуту-другую задумывается). Вообще, вся работа консультанта непонятна со стороны, поскольку если бы люди понимали, что происходит во время консультирования, они могли бы сами себя консультировать. Кстати сказать, и консультантам далеко не всегда и далеко не всем понятно, что происходит в процессе и как получается результат, поэтому и возникает парадоксальная ситуация — найти себе здорового консультанта или психотерапевта — творческая удача пациента. Удача заключается в том, что у пациента резко повышается риск выздороветь. Но в выздоровлении таится опасность, — теперь человека от жизни ничего не отделяет. Если раньше между человеком и жизнью стоял симптом или невротическая проблема, и они захватывали все его существо, то теперь, после выздоровления, эта проблема уходит, и человек сталкивается со всем спектром жизненных переживаний, которые были не актуальны, пока был симптом. У больных проблем гораздо меньше, нежели у здоровых. Если человек и с этой лавиной проблем справляется, тут начинается самое серьезное испытание — испытание достижением, достатком, здоровьем. На мой взгляд, только произведенные от достатка действия имеют ценность, действия от недостатка — вынужденные и ценность их не высока, хотя волю развивают.

Примеров тому немало. У нас была группа консультантов, с которыми мы работали. С ними работа строилась в реальном режиме, то есть, по моим представлениям, консультант должен вначале научиться со своей жизнью справляться, — быть адекватным, не лечить себя через другого человека за его (человека) деньги. Элементом реального режима являются договоренности. Мои договоренности с обучающимися консультантами о расписании семинаров. Несколько групп консультантов должны были на очередные семинары выходить в октябре 98 года, а в стране случился кризис. Но уговор-то никто не отменял! И вот, — они мне позвонили и говорят: «Давай передоговоримся». Я отвечаю, что у нас есть договоренность, а если договоренность есть, она должна выполняться, или же консультанты — не консультанты, — и, соответственно, группы закрываются. Понятно, что меня это может привести на грань бедности, но это уже мои проблемы, с которыми я должен, как консультант, обучающий консультантов, как-то справиться или умереть от голода и геморроидального ступора..

В принципе, мы могли бы вступить с ними в переговоры и сказать, что «ребята, понятно, что вам сложно, тяжело и, конечно, давайте перенесем все это до лучших времен». Но тогда, они, эти формирующиеся консультанты, решили бы, что так и нужно себя вести — пообещал, договорился с пациентом о работе, но не смог. Основания и аргументы всегда найдутся на то и «защитные механизмы» психики. И то, что пациент на кон ставит свою человеческую жизнь — не в счет. А если ставки не равны — результат не очевиден. Поэтому мы сообщили своим коллегам, что их экзаменационная сессия началась именно тогда… Ведь я по окончании курса должен был подтвердить, что данные граждане находятся ну если не в Просветленном состоянии, но, по крайней мере, они минут несколько могут просидеть на жопе ровно в ходе консультационного приема. Относительно пяти человек я такую гарантию тридцатого апреля этого года дал.

Все начинается с двух-трех секунд, и в процессе работы народ научается сидеть дольше. Причем, работа с устойчивым состоянием присутствия является краеугольным камнем подготовки консультантов. Гонраб Дордже говорил: «Войти в состояние, не сомневаться и действовать из состояния». Ничто так не влияет на качество работы, как возможность и способность консультанта присутствовать на рабочем месте всем собой, включая разум, чувства, волю, физическое тело.

Кстати, у тебя же есть опыт обращения ко мне, как к консультанту. Ты можешь это обсуждать.

В: — Меня прикололо последний раз, когда я к тебе пришел, что ты помог мне произвести довольно любопытное действие. Так что, все-таки, — ты меня затерапировал:

А: — Да это ты сам дозрел.

В: — Вся штука оказалась в том, что ты как бы дал мне возможность: показал мне возможность для выбора, — я могу зависеть от этого, а могу не зависеть. Было множество бурных реакций потом.

А: — Ты заметь, что по структуре как последняя, так и предыдущие ситуации строились только на одном очень простом методологическом приеме. Это — озвучивание интуиции. Когда про интуицию, там нет выбора. То есть выбор — это дискретная функция, когда у тебя есть «да» или «нет». На уровне интуиции нет ни «да», ни «нет». Там есть только «да». Все время «да». Ты получаешь доступ к информации, каким путем двигаться. Вот почему нет разницы между индивидуальной интегрированной волей и Божественной. Там не из чего выбирать. Вот у тебя есть тропинка, которая проложена, и ты по ней идешь. Вот все. Но заметь следующую вещь — в каждый отдельный момент времени можно сделать только один своевременный экологичный шаг. Все остальные шаги несвоевременные и неэкологичные. И тогда ты замечаешь, что реальность перестает об тебя тереться, то есть тихо становится. И когда ты выходишь на эту вещь — это действительно то, что подсказывает интуиция — каждый раз ты совершаешь один верный шаг. Понятно, он завязан на твое предназначение, он может быть завязан на твои цели и так далее. Как только возникает дилемма и выбор, это значит что-то сильно не то в твоей жизни. Но для человеков это совершенно нормальный способ проявить наличие свободы воли. Вот у меня есть выбор, а я выбираю. Например, направо пойдешь — смерть найдешь…

Но про свободу воли, я думаю, будет другая история.

Ведь ты, на самом деле, обо всем — о чем мы с тобой говорили на консультации, догадывался. Я не сказал тебе ничего нового, а лишь структурировал твое содержание. И это происходит не только с тобой, а практически у ста процентов клиентов. Человек, имея реальные выходы в себе, не слышит свою интуицию или ее искажает. И нужно сделать простую вещь, — озвучить интуицию человека. Потом ты показываешь, как она, эта интуиция искажается его внутренними переживаниями и представлениями, потом опять возвращаешься к базе и формулируешь эту дилемму. На самом деле та дилемма, которую ты сформулировал, это не дилемма — это дребезг. В основном, с этим пациенты и приходят. Тут на днях пришла дама, говорит: «Уходить от мужа или не уходить?», а ситуация совсем в другом — и она начинает понимать, — получать ли ей удовольствие от жизни с мужем или получать удовольствие с другими мужиками. Удовольствие с мужем — терминально, так как закончится большой жопой, мягко говоря. Но если она уйдет оттуда неточно, то ее отгрызет тоже «по самое я не могу», где у женщины, на самом деле, уши. Так что, задача у нее — интеграция. И, в принципе, когда человек интегрирован, как трехплановое существо — т. е человек собирается воедино — он может совершить реальное действие. Если это блин — он расползается. Одна часть блина говорит: «Полезли сюда, в Саньясу», — а другая: «Жалко ведь, — хороший человек умирает!». И мало кто понимает, и это не понять, пока ты реально не столкнешься с этим сам, что последний симптом, с которым ты борешься в жизни и который тебя душит по жизни, — это личность. Других симптомов нет. Потеря или хроническое отсутствие чувства юмора показывает тяжесть заболевания собой. И вся эта бодяга — просто выкристаллизовывается в ходе консультирования. Тут, в принципе, и работать-то почти не надо: сидишь себе в чистом состоянии, то есть — сидишь на жопе ровно, а человек метелит себе, — метелит свою собой же преобразованную и искаженную интуицию.

Одну интересную мысль мне сформулировал точно один наш психоаналитик: «Когда у консультанта сильно болит, — выясняется, что у консультанта есть психика. И возникают всякие странные мысли, что «так ведь и умереть можно!» И эта удивительная мысль делает человека сильно невротичным. Только что ты сидел перед своим пациентом и говорил: «Ну что, дружок, — допрыгался!», а потом ты вдруг понимаешь, что это ты допрыгался. И ку-ку! Поэтому, говоря другому человеку что-то, что ты говоришь — это содержание, и к структуре оно имеет очень косвенное отношение, ты потом сталкиваешься с тем, что твое содержание имеет смысл. Это старое определение, что у них (пациентов) — невроз, а у нас (консультантов) — сложные жизненные обстоятельства; они — психи, а у нас жизнь напряженная, поэтому мы нервничаем.

Ну вот, а когда ты приходишь немного в себя, то дальше твоя задача — вывести вот эту самую интуитивную составляющую на поверхность; твое ровное сидение успокаивает гражданина, он бесится, бесится, и постепенно у него психика успокаивается и в этот-то момент — раз! — а выходов-то из ситуации — масса, и он знает все эти выходы. Дальше ситуация: — пользоваться этими выходами или не пользоваться — вот в этом и дилемма. Карта есть, граната есть, куда бросать есть, и ты можешь теперь или в трусы ее засунуть, или ползти и бросить туда, куда нужно. Вот это и есть выбор. Когда твои «помидоры» уже на проводах: «Точно ведь, — взорвалась! Нет ли у меня других?». Вот это — реальный выбор, то есть, ты знаешь, что делать и ты выбираешь: делать или не делать, потому что делание требует от тебя интеграции. Вот, практически и вся работа. А все остальное — ну можно же действительно формировать у человека представления, работать с его сенсорными системами, реакциями, сопротивлениями, проекциями и переносами — но это все очень поверхностные вещи. Это интересно, когда человек «совсем уже: «: у него нарывает все, чешется, — ему давно никто спинку не чесал.

А дальше — возникает действие, Это же ты решил: съесть гранату или кинуть ее. Потому что ведь стало же жалко себя. В конечном итоге, стало жалко себя настолько, что успокоился.

В общем, чем дальше, тем ближе к философии и меньше техник, методик:

В: — Слушай, а вот когда ты еще не был крут, а учился:

А: — Так я тогда был крут! Все как раз наоборот. Вот об этом Катя может лучше рассказать.

Катя: — Я была свидетелем угасающей «крутизны» Вовка. Я не знала, что это уже идет уже на убыль.

А: — Расцвет, обычно, ведет к следующей стадии. Когда взопрели озимые, они скоро опадут.

К: — В девяносто первом году я, будучи тюменской девчаткой, поступившей на работу в Ассоциацию психотерапевтов и медицинских психологов, услышала имя. К имени было только одно определение: «К нам приедет Вовк!» — «А кто такой Вовк?» — «Это — великий маг!». И все. Там были молодые врачи. Они все были «заряжены». Соответственно, я «зарядилась», потому что я им верила, а они видели:

Так вот, они сказали, что к нам едет великий маг. Ну, он и приехал в январе девяносто первого. Причем, магия началась с внешности. Внешность была абсолютно магическая. К тому же все это обсуждалось, накручивалось. И он показал чудеса… Каждый, разумеется, видел что-то свое.

А потом наступил октябрь девяносто первого, когда оказалось, что Алексей предстал перед публикой нормальным человеком:

А: — Но это здорово фрустрировало всю компанию, что на мой взгляд, оказалось все очень полезно. Я не отдавал себе отчета в том, что специально все это делал. Просто удачно получилось. Иметь учеников, которые произвели самозапись по списку, мне не хотелось. Быть «учителем» достаточно специфическая работа.

Это все напоминает историю со звукозаписью. (Алексей работал звукорежиссером некоторое время, когда переживал профессиональный кризис). Народ обращает внимание, как правило, на эффекты, которые создать очень легко. Сделаешь, например, какой-нибудь синтезаторный плавающий эффект, — народ тащится: «О! Круто!» А никто не обращает внимание на просто звучащую гитару, просто звучащий голос, с которыми как раз звукорежиссер работал до потери пульса. — «Так, а чего, — говорят, — звучит, как настоящая, что тут такого, что на это обращать внимание».

По поводу наличия дополнительных специальностей — консультанту или психотерапевту, по-моему, это сильно невредно, так как ты начинаешь видеть, что все эти делания имеют сходную структуру.

А вообще, всем, даже онанизмом, нужно заниматься регулярно, а то как-нибудь вдруг да и не получится!

В: — Как ты стал терять великость?

А: — Ты знаешь, как-то незаметно. Но я не чувствую так, чтобы совсем. Я же смотрю на видеозаписи своих семинаров и думаю: «Вот какой классный дядька. Сходить бы к нему на семинар…»

Я не могу тебе сказать, что это исчезло, как факт, может меньше стало заметно… «у индейца перо стало уходить вовнутрь», потому что раньше было больше «пера снаружи», а внутри-то было легкое приссатие, — чего ты начинаешь чудеса-то совершать… чтобы свое приссатие скрыть и убрать, а «ссунки» вокруг тебя чтобы поняли, что ты крут. А когда «перо ушло внутрь», то — все, тебе-то уже больше это все не надо. Вот, поэтому можно сказать, что есть некоторая разница, но я не могу сказать, что внутри крутости не ощущаю. Просто раньше это называлось, говорилось об этом много, а теперь «невроз перешел в психоз», ушел вовнутрь, — не с кем поделиться, живу тихой, можно сказать, — монашеской жизнью, не тусуюсь, никуда не хожу, не выступаю. Знаешь, ведь для того, чтобы распушить павлиний хвост, — нужны зрители. А психотику зрители не нужны.

А вообще, сейчас анализировать все это нескромно. Может быть лет через тридцать, когда ты будешь писать пятый или шестой том «Хроник». Кстати, это может быть просто бессмертное произведение, — буквы никогда не будут кончаться, пока у автора есть батарейка.

К вопросу о времени: у меня есть ощущение, что то, что было в девяностом году, — было несколько веков назад. Я отдаю себе отчет, что это — история человека, которого звали так же, как и меня. Я пока еще не завершаю экзистенцию и еще не столь велик, чтобы сказать: «Был у меня жизненный Путь и были на нем такие-то вехи...». Но то, что где-то после восемьдесят шестого года я перестал участвовать в боевых магических действиях, — это правда, года с восемьдесят восьмого бросил социальную жизнь совместно с государством, — это тоже правда, а, наверное, с девяносто второго — девяносто третьего мы так постепенно начали отходить от всяких тусовок.

В: — А что за магические войны были?

А: — Ну, это я тебе к десятому тому расскажу. Сейчас еще срок давности не вышел. Живы еще участники, часть уже умерло, но часть-то живы. Единственный момент там был для меня полезный, — мне тогда слегка подлечили манию величия. Я обратился к одним замечательным людям, — как мне поступать в той или иной ситуации. А позиция у меня была тогда — не дай Бог, — «погоны» так и перли! Мне объяснили: «Твое место, дорогой, — в строю!» Но, при этом меня подловили на той же мании величия. Те же люди, которых я очень уважаю, когда я в отчаянии обратился к ним: «Объясните мне, — кто я?!!», — они мне говорят: «Ты понимаешь, у нас посвящение не позволяет тебе это сказать!». Я так — оп-па! — с одной стороны подлечился, а с другой — такого огурца в рот засунули! Люди эти, конечно же, — поганые совершенно, — с одной стороны тебе говорят, что ты не вправе совершать ряд действий, то есть — не ты санитар леса здесь; а тут же говорят, — что мол, наше посвящение не позволяет и все такое: Я тогда думал, что им не позволяет посвящение: с таким вот великим, как я, разговаривать, а может им посвящение не позволяет с таким говном разговаривать!

Было время, когда я некоторых «звездных лейтенантов» переводил в нормальную жизнь. Большое же количество есть «магически заряженных» граждан. У них ведь разваливается все: жизнь, здоровье… И они — все время на службе своих «сил», — неизвестно, каких. Помнишь, я рассказывал про одну милую даму, которая билась с «темными силами»? Которую еще удалось зацепить за «энергетические линии Земли»? Так история была такая: у нее в одиннадцать лет, после воспаления легких, обострилось обоняние, и это наложилось еще и на личную историю. У нее папа — шизофреник, и он дал ей ряд «точных» интерпретаций относительно того, что она чувствует. Папа сказал, что «нас с тобой преследуют», — и она стала принюхиваться. Они переезжали с места на место, — вообще они одесские граждане. И вот попали сюда. У нее муж учился на психолога. Понятно, что люди находят друг друга так, что мало не покажется. Она и мужа втянула. Был уже такой разделенный психоз, — то есть он (муж) еще не «поехал», но уже подозревал, что то, что происходит, — это все не просто так. А она уверилась все-таки, в какой-то момент, что ее преследуют. А почему ее преследуют? А потому, что она здесь представитель «Белых сил».

Сейчас ведь мало кто сатанизмом страдает, — все «наверх», — «вниз» никто не хочет. Инволюция почему-то считается очень западло. Все хотят в эволюцию. То есть: не успели воплотиться, как начинают развоплощаться; еще не проспались, а хотят уже пробудиться.

Так вот, у нее как раз вся накрутка вокруг этого. Меняли они место жительства, но психоз-то она возила с собой. Муж привез ее к нам, — дело происходило в подвале ПсихФака. Там я ей рассказал замечательную историю, настолько достоверную, что дальше ехать некуда, — о том, что Земля — это такой комок энергетических нитей, а у человека есть энергетическое поле, а еще сзади есть такой крюк, как у троллейбуса, чтобы к проводам прикрепляться. Ну а если нет такого крюка, то его можно приделать, это несложно. А у нее как раз выяснилась такая вещь, что она выходит на бой кровавый с «темными силами». На вопрос: «Удается ли от преследователей оторваться?» — она отвечала, что мол, удается, но ненадолго: они потом ее находят и опрыскивают чем-то там. Она мне сказала, что у нее даже номера самолетов, с которых это делается, записаны. Летают и опрыскивают. Ну я и думаю: «Надо же, всякое же бывает!». И, по ее мифологии, ее находят по «астральному телу» или там по «телу сновидения». Она выходит, — серебряная нить остается, — тогда по ней и хлопают «астральной» ракетой, — и она — в больничку. Таким образом, вся задача с ней и заключалась в том, чтобы «астральное тело» к физическому изолентой примотать. А Земля — это лучше, все-таки физическое тело держит. Ну, мы тогда ее так — хрясь, изолентой, — и удачно: где-то в три-четыре раза она стала реже в больничку ходить. Бросить все это дело совсем она не могла, потому что всякие там обязательства перед «нашими», — ну ты понимаешь:

Один такой боец у меня был, так я его вообще капсулировал. Мы с ним договорились, что он сидит и ждет приказа. Он граждан в Шамбалу отправлял. Майор Воздушно-Десантных Войск. Медик. Где-то прочитал про Шамбалу. Так вот, — комиссован он был году в семьдесят девятом, в связи с шизофренией, а году в девяностом появился у нас. А я тогда сильно увлекался всякими парадоксальными штучками, типа — стать более больным, чем пациент: он как увидит, что ты псих еще более ненормальный, чем он, как испугается, как убежит: И вот этот майор вышел на меня. Я как раз работал исследователем «ядритской силы» — наличия у человека этой самой силы (В первоначальном варианте — «ебической силы». Когда я спросил, почему он заменил, при редактировании, столь сочное название, Алексей ответил, что хочет остаться внутри принятых, в социальном окружении, соглашений. Я сослался на другие главы, в которых некоторые Саньясины не скупились на выражения, на что Алексей сказал: — «Ну, они святые, им можно, а я — так…»). В «Бехтеревку» тогда приходили разные граждане; тогда как раз был момент, когда демократия так наступила, что каждый, кто хотел, мог работать в государственных медицинских учреждениях на должности «экстрасенс-целитель», и тому подобное. Это стало эдаким «народным массажем психики». Только для того, чтобы устроиться на работу, нужно было привезти справку, что у тебя «ядритская сила» есть, что ты не просто так, — мальчик, а что у тебя померили ее. А в Институте Метрологии не было таких штук, которые мерили бы это дело. Так что справка нужна была от какого-то психологического учреждения. Особенно почетно было принести справку из Психоневрологического Института имени Бехтерева. Так вот, интересовало меня тогда, — а есть ли у граждан эта самая «ядритская сила»? Я сам-то, в свое время жег бумагу мыслью, останавливал там что-то и двигал, только вот, когда попытался стать факиром, то есть, показывать фокусы, — способности быстренько улетучились, а так, — чувствовал, что это что-то такое интересное.

И вот, долго ли, коротко ли, этот майор на меня, как я уже говорил, вышел. А я гляжу: у парня «письмо» есть от «наших», из Шамбалы. И я придумал уже такую детсадовскую хитрость, которая должна была оказаться убойной. Ход моих нехилых мыслей был таким: если у человека психоз, — это ведь структура его представлений (часто с не очень большой органической составляющей), следовательно, можно придумать такую «терапевтическую методику»: я ему сказал, что запишу наш разговор на видеопленку, затем заверну ее в фольгу и суну в металлический сейф, который у меня был заземлен. Так что я сказал ему, что все, что он наговорит, капсулируется в этом сейфе, и в голове у него всего этого уже не будет. Изящно! Человек гонит «телегу», ты ее записываешь, капсулируешь и говоришь, что все! — теперь ты от этой «телеги» отдельно. Происходит диссоциация «телеги» и, по моему глубокому ненаучному убеждению, этот простой трюк должен был привести к тому, что пациент увидит все это со стороны, — так-то он все время ассоциирован с ней. Так как я не психиатр, я позвал опытного доктора, который должен был условным психиатрическим кивком головы подсказать, что «телега немазанная», — по клиенту галоперидол плачет горючими слезами, так что, когда будет выходить, — вкатить ему дозу, чтобы не смущал граждан. А смущать граждан для него было актуально: фиксация была и он на эту тему распространялся везде. А в «наших» Шамбалинских делах публичность — это очень нехорошая вещь. Это, конечно не «эзотера», — скрывать тут особенно нечего, но и орать не стоит, а то народ может напугаться, спрашивать: «А будет ли колбаса в девяносто восьмом году? Что будет с рублем», и другие всякие глупости будет спрашивать посланца:

Начали мы работу. Видеокамера сгорает через полчаса. Ей, видимо, наблюдать за всей этой дребеденью было настолько тяжко, что она и сгорела. Доктор мне откивал головой, что тут и к попу не ходи, сразу подкатывай каталочку и под капельницу, так как в таблетках уже не подействует. Начинаю я с этим товарищем долгую беседу. А десантники-то, они так же, как милиционеры и следователи, учителя и прокуроры, — очень гипнабельны и очень любопытны. Вот что он мне рассказал: у него в Ферганской долине был «космодром», а он же медик, он всех своих подчиненных протестировал (никто же не знал, что у него шизофрения), — не знаю, курил ли он анашу, или у него это само собой случилось, или при прыжках с парашютом так пятками ударился, что в голову дало как следует… И вот он выбрал себе двух ходоков и, как только наступала ночь, отправлял их в Шамбалу — через «измененку». Те ходили в Шамбалу, — солдату что? — команда есть, — конверт туда, конверт оттуда… И у них завязалась оживленная переписка. Дальше — больше. Сам понимаешь, если «подсел» на какую-то «телегу», окружающие начинают интерпретироваться уже исходя из этой «телеги». Так что начали появляться из Шамбалы гонцы. В общем, вскоре «накрыли» его товарищи по службе. Выяснилось, что доктор-то невменяем. Взяли его, так сказать, «на взлете». Рассказывает он мне все это несколько часов. Я к нему подстраиваюсь, и вот к концу пятого часа у нас уже полный контакт, все нормально, и я ему говорю заговорщицки: «Ты же знаешь, зачем ты здесь?!!» (подмигивая). Он говорит: «Да!». Я ему: «Ну-у!!!» А я не очень, конечно, представлял, зачем, но были у меня подозрения, что у него «письмо» для меня. Он и говорит: «Я тебе должен передать послание!» (Ну, разумеется, устно, на материальных носителях никто это в «наших» Шамбалинских делах не делает). Говорю ему так сурово: «Ну и что же ты?!!» Он: «Ну вот, я искал к тебе подступы». Я: «Ты же знаешь, что посланец должен приходить прямо!!!» Он: «Виноват!» Я: «Сколько же ты народу по ходу дела засветил и взбудоражил?»

В общем, — он осознал свою вину поганую и сказал мне, что «Белое Братство» живо, Шамбала работает, что он на связи и хочет найти людей для передачи этого контакта. Я ему говорю строго: «Ставлю задачу! Ты сейчас возвращаешься по месту постоянной дислокации, которая обозначена у тебя в паспорте (то есть, по месту жительства), и ждешь приказа! Приказ будет от меня — будешь действовать. Приказа нет — чего тебе действовать? Задачу ставлю, как старший по званию!»

В то время я сталкивался с большим количеством «астрального» люда и все они во мне что-то прозревали, и те рекомендации, которые я им давал они воспринимали, как само собой разумеющееся.

Он уехал. Потом, через год, уже по другому поводу он приезжал, — у него сын поступал в военное училище. Я спрашиваю: «Ну, как дела?» — «Все тихо!». Он, на самом деле, полностью воспроизводил поведение нормального человека. Фактически, я ведь дал ему следующую инструкцию: «Твой психоз теперь — быть нормальным человеком». Причем, я еще в первый раз предупредил его, что бывает с предателями, засветившими «наших» — «Белое Братство» (понятное дело, что таких помещают в психушку).

История эта имеет продолжение. Примерно через год мы поехали с моим товарищем тоже консультантом, в Ставрополь. В ноябре 1991 нас туда позвали проводить семинар. Нам там устраивал семинары некий совершенно веселый гражданин. Он дал в местную газету объявление: «Семинар по Нейро-Лингвистическому Программированию», и, в частности, помимо прочего, подзаголовок: «Перепрограммирование личности». В переводе на «наш» язык: перепрограммирование личности — это зомбирование. Представь, в газете появляется объявление: «Зомбируем граждан». Понятно, что вся оккультная тусовка «белых» поняла, что приезжают гастролеры из Питера и собираются на их родной территории зомбировать людей. А в Ставрополе до фига всяких экстрасенсов и ясновидящих. Этот город стоит на горе, между Каспийским и Азовским морями. Там тучи все время, так что без «третьего глаза» просто не проживешь, это — жизненная необходимость, там ведь не просто туман, а косматое облако, внутри которого ничего не видно.

Так вот: на семинар собирается одна группа нормальная, а вторая — как-то очень странно выглядящая, то есть люди во всем чистом, при галстуках, один из них с депутатским значком. И как-то они очень многозначительно присели. Это, как оказалось потом, местные «астронавты»-«психонавты», и пришли они не просто так, а на последний, решительный бой. Бить этих гадов, которые приехали зомбировать народ. Они устроились — сели особым строем, — начали там свой какой-то кристалл строить, чтобы нас «жарить» вовсю. А у нас тогда прием был такой — показывали на практике гибкость поведения. Мы то перерыв сделаем, то пересядем. Вся гибкость-то была нехитрая и состояла в том, что когда ты пересаживаешься, то меняешь перцептивную позицию, — меняешь взгляд на мир. Они только свой «лазер» настроят, как мы пересядем или перерыв сделаем. И тут они поняли, что столкнулись с очень серьезными людьми. Они же, исходя из своей патологической системы верований, оценивают наше поведение, как зомберов, им же в голову не приходит, что мы — нормальные граждане, что мы просто семинар ведем, и что у нас такой идиотский способ развития поведенческой гибкости. Они вычислили, что эти ребята (то есть мы) обладают просто могучими возможностями. Ну и дальше начались всякие смешные вещи. Для них вскоре стало очевидно, что им еще долго нужно отжиматься от пола, чтобы достичь хотя бы крох нашего запредельного могущества.

Так вот, эти ребята смекнули, что им просто так нас не взять, а бежать-то уже некуда: они вышли на поле боя (это я рассказываю по обратной связи, которую они нам уже после семинара давали), они поняли, что выползли драться сдуру, и им теперь не уйти никуда: или враг их просто отполосует, или они врага убьют. Если они разбегутся, то у врага (по их представлениям) все равно длинные руки, и все — карма их покрушена вдребезги: Они поняли, что влипли в совершенно печальную ситуацию.

Тогда их предводитель, народный депутат, — классный мужик, «контактер», лекарь и тому подобное, — говорит: «Ребята, поехали ко мне, у меня жена уехала, еды немерено, жизнь ваша у меня будет замечательной, а утром поедем на семинар». Зацепка была хорошая: у нас в гостинице был холодный номер, там не топили и мы сказали об этом не семинаре. Он сразу же эту зацепку использовал (чтобы заманить нас у себя дома в какое-нибудь «магическое кресло» или еще чего). Но гостиница находилась совсем рядом. А к депутату ехать было сильно далеко. Моя логика была такая: я сейчас пойду в гостиницу, договорюсь о номере и нас переведут, а ехать мне куда-то совершенно лень. Я так им по-«нашему» и говорю: «Мой внутренний голос говорит, что нам не надо куда-либо ехать!» А у товарища моего другая логика. Он подумал: «Если у него жена уехала, то какая же там еда может быть? А в гостинице у нас много еды». Он тоже говорит: «Мой внутренний голос говорит, что ехать не надо!» Мы распрощались, и у себя в гостинице все очень удачно устроили. Пришли, поели и, как говорится, помолившись Богу, легли спать.

Наутро приходим: вид у наших «психонавтов» очень печальный. Видимо, поняли, что им теперь каюк полнейший. Они уже просто подходят и спрашивают: «Ребята, что вы сделали?» А это, — когда к другому обращаешься с вопросом «что ты сделал?», — говорит о том, что ты такой еще «сынок», что тебе лучше отползать: ты даже не видишь, что с тобой сделали. Короче, получилось так: народ берет «астральный дрын», втыкает его себе в анус и проворачивает, а потом говорит: «Мне конец. Мало того, что вы меня отдубасили моим же «астральным дрыном», так я еще и не видел, как этот дрын летал (конечно не видел: сам себя ведь этим дрыном отдубасил, по сути дела).

Ну, мы — граждане честные. Так и говорим, что, дескать, молитва Господняя и все, а что дальше происходит, — кто знает? Прощение. Если к тебе приходят с какой-то хренью, а ты им говоришь: «Прощаю вам всем!», — тут их как накроет волной, — своей же, что мало не покажется.

На следующий день мы с ними уже подружились. В группе пошла очень интересная динамика: побратались экстрасенсы и психологи, то есть два совершенно друг с другом несовместимых мира. Психологи экстрасенсам рассказали про психологию, а экстрасенсы их полечили наложением рук:

В этой ставропольской группе при знакомстве один из присутствующих представился именем и фамилией такой же, как у самого удачного «связного» того майора, с которым была работа. Вот тут и наступило в душе смятение — а вдруг правда все это — про Шамбалу, про связь, про послание? Выспросил осторожно того экстрасенса, где он службу армейскую служил — оказалось не в тех, где майор злополучный, местах — ну, и слава Богу! Тезка он того солдата. Отлегло. Вот такая «магия».


3.11.1998

Разговор зашел о Школах и Учителях:

А: — Все Школы устроены одинаково. В середине есть некое ядро, которое называется Учитель. Учитель может быть видимым или невидимым, неважно, — он все равно вокруг себя искривляет пространство, — фактом своего наличия. Он может быть совершенно Просветленным, но если он совершает такое действие, как организация Школы, — он создает «контур», в который вваливается некоторое количество народу. Большей частью, это люди, не имеющие достаточного уровня самоидентичности, то есть, они чувствуют, что у них существует дефицитарность, поэтому обращаются (сознательно или «случайно») к подобного рода структурам. И дальше случается следующее: или человек, проходя такое обучение или еще что-то, индивидуализируется и выходит из структуры, или становится одним из действующих лиц. Но для большей части Учитель или сама Школа заменяют человеку индивидуальность, то есть там создается «Мы», Мы-концепция. И это препятствует развитию человека, то есть его инволюции, потому что все Школы направлены на эволюционную работу, а для того, чтобы эволюционировать, надо сначала инволюционировать, и неважно, что у тебя заявляется Учитель, как Раджниш, который яркий и у всех на виду, или Петр, который в тени. Это неважно, важно то, что он поддерживает структуру, вокруг которой крутятся по орбите граждане. Разницы — никакой. Способы предъявления здесь не критичны: это зависит от «истероидного радикала» Учителя. У кого-то «истероидный радикал» — выйти самому и сказать, что я, мол, круче всех, а кто-то играет в тайны — Учитель, как профессор Мориарти, которого никто не видит. Но факт его наличия не отрицается, вот и все. В принципе, можно поставить эфемерус в качестве Учителя. И у людей просто не находится сил выйти за пределы орбиты Школы. Они все равно возвращаются. Или же возникает такая миграция из Школы в Школу. Пусть я, например, прихожу в вашу Школу и вижу, что у вас «аяхуасочка»-то послабее будет, чем у этих и иду к этим. И основная-то история заключается в том, что я от вас жду, что вы мне лично поможете (вы же реально ничем не можете помочь). А вы эти мои ожидания начинаете «оправдывать»: даже, если вы меня начинаете пинать, — я понимаю, что если Учитель пинает, значит, так нужно. Так что, практически вся эта беда устроена примерно таким образом. А вокруг Учителя должны быть Мастера, инструкторы, водители, то есть вся структура, которая поддерживает периферию — молодые адепты. И только адепты, которые выполняют спецзадачу, свою, — они могут входить в Школу, выходить из Школы и тому подобное, но на самом деле, это исключение из правил.

В: — Итак, какая по-твоему польза от Школ, типа Школы Калинаускаса?

А: — Так и твоей в том числе… А польза — это адсорбирование из окружающей среды психически неустойчивых граждан, причем это не психиатрический термин. Имеются в виду граждане, неустойчивые по внутреннему устройству. И серьезная проблема заключается в том, что у неструктурированных элементов, у которых нет внутренней статики, разгоняется динамика, чего у них и так больше, чем достаточно, — с помощью энергетических практик, тренингов и т. п.

Метафора такая: расплавленный металл льют в полиэтиленовый пакет и говорят: «Ну, несите теперь свою структуру!»

Поэтому, мало кто может выйти за пределы Школы, так как это не монастырская практика, где ученика сначала использовали на сельхозработах и только потом уже… А здесь сразу ретивый духовный рост! Граждане собираются в компанию, их оцеливают и озадачивают: ну, в общем, получается тот же комсомол. Структура человеческих организаций — сквозная:

В: — Ты говорил о выходе из структуры, что, дескать, можно выйти, а можно и не выйти:

А: — Из структуры можно выйти, когда у тебя достаточно самоопределенности, то есть ты уже свернулся в точку, ты можешь взаимодействовать со структурой. Дальше все под задачу: нужна тебе структура или нет. Ты можешь остаться, а можешь уйти. Единственное, чего нельзя делать, так это — ругаться с любыми эгрегорами, говорить: «Вы — козлы!» Обычно случается такая штука: люди, у которых возникают первые проблески индивидуальности, «открываются глаза» и они начинают замечать, что Школа — это сектантская организация, то есть совсем не то, что мы думали, что это — концлагерь. (Действительно, взять в этом плане любой монастырь с жесткой дисциплиной, — это определенное насилие, а в противном случае никого же не выбить из своих представлений о себе и о мире). Дальше эти люди, у которых «открылись глаза», могут выйти через отрицание, — мол, «Вы — дерьмо, а я — белая птица!». Дальше возникают всякие напряжения. То есть, они не говорят: «Здоровья и счастья всем друзьям, которые потратили время и силы на меня — идиота!». Так же часто происходит и у детей, уходящих от родителей: «А, вы родители, — на самом деле вы меня держали, не давали мне никак свободно развиваться!».

Поэтому человек, который реально конструктивно выходит, — он не создает напряжений, а либо всех благодарит, либо уходит по-английски. Как только человек начинает «люциферить» помаленьку, — это говорит о том, что это — неразвитый элемент.

В: — Но есть же масса людей, уходящих без всякого процесса индивидуации, но и без скандала:

А: — Пусть например, у тебя был запрос, чтобы тебя хоть чуть-чуть поддержали. Этот запрос реализовался, и ты ушел. Или ты увидел, что тут собралась такая банда мерзавцев, что это никак не вкладывается в твое представление:

Много званных, да мало избранных. Ты говорил, что когда ты начинал в Школе, вас было много, а до настоящего момента дошли лишь несколько человек. Если ты посмотришь еще через какое-то время, то увидишь, что вас еще меньше станет, потому что дальше — там уже требуется работа:

У «адептов» есть разные варианты. Кто-то идет в продвинутые Мастера и инструктора, а кто-то составляет просто периферию — друзей; они являются не постоянными, как ты, участниками всего этого безумия, а периодическими, — пятая колона. И для них, на самом деле, как мне сказал один хиппи: «Вошедший в систему — из системы не выйдет!» Я говорю: «Так я уже перестал быть хиппи!», на что он ответил: «Все, кто были здесь — всегда носят свой хаер (от англ. «hair» — волосы) под рубашкой!»

Поэтому здесь история такая, что часть народа просто остается гражданами, то есть как-то совмещают, но они знают, что есть потенциальная дверца… Часть граждан, — не чисто патологических, а просто находящихся в состоянии неуравновешенности, — приходит в Школу в той ситуации, когда им плохо, чтобы почувствовать принадлежность к какому-то кругу, где их понимают и так далее. Потом они уходят, затем снова возвращаются, — через три года, пять лет. Ну, или там говорится, что Великий Учитель дает сеанс одновременной игры на рояле со своими учениками. Народ собирается. Особенно, если Учитель живет не здесь, а в другом месте. Тогда, — приехал Учитель, — надо или не надо, — все побежали… А дальше, — иерархия существует; и у вас же есть иерархия. Человек, который со стороны, — должен пройти по всем ступеням. В приличной Школе даже великий Лао Цзы должен начинать с нуля. Вот если бы я куда-то пришел и сказал, что я самый крутой, а мне сказали бы: «Садись по правую руку», — я понял бы, что эти граждане Дао не знают. Потому что, если я сам пришел, значит, что-то меня привело, и я не пришел напрямую к Учителю просто поговорить или попить чаю, а я пришел выпендриться. А если я пришел выпендриться, — я Дао не понимаю. А если вы смотрите на мои погоны, что я подполковник и принимаете меня, то это странно, — я же не из «ваших», то есть вы должны сначала посмотреть, — «какой это товарищ Сухов». Вот если бы меня позвали — это другой вариант, а если я сам пришел, значит у меня что-то в голове… Вот…

А что касается Учителей — мы просто глина в их заботливых руках…

В: — Еще один вопрос, — каков для тебя критерий: как узнать Хроника Российской Саньясы? Как понять, что ты имеешь дело со «старым негодяем»?

А: — Их действительно можно узнать, и критерий — наглая рожа, полная печали. Как только увидишь такую рожу — знай, что это «старый негодяй».


Удивительная особенность есть у Вовка. Когда он говорит (неважно наедине с тобой или выступает перед аудиторией), — создается атмосфера, в которой Алексей как бы дает тебе понять: — «Ну, только мы одни с тобой (с вами) эти вещи и понимаем!» И все это с мягким чередованием серьезности, иронии, прикола над тобой, а потом и над собой…

## Глава 5. Григорий Рейнин

> Сначала долго нас по Глобусу искали,

> а мы не прятались, мы просто шли и шли,

> Путями разными от Глобуса ушли —

> Тут, слава Богу, и искать нас перестали

> Г. Рейнин, из сборника «Песни Лотоса»

О Рейнине я слышал давно: и от Петра, и от Калинаускаса, и, прежде всего, от Вовка. Алексей меня с ним и связал, так что, договориться о встрече оказалось легко. Два раза мы встречались с ним для интервью и потом еще, когда Григорий Романович рецензировал текст.


29.9.1998

Влад: — Как вы дошли до жизни такой?

Григорий Романович: — Интересно было. Сначала физиком был в «Политехе» (Политехнический Институт). В начале семидесятых заинтересовался паранормальными необъяснимыми явлениями. Первый человек, с которым я познакомился в этом плане — был Евгений Иосифович Зуев; затем был его Учитель — доктор Часов. Зуев работал массажистом; я ходил, смотрел и многие вещи показались мне необычными и необъяснимыми. Так появилась мотивация.

Многое дало занятие боевыми искусствами. Потом я увлекся такой темой, как Арканы Таро и до сих пор интерес к этой теме у меня не пропал.

Особых курьезов не было, как-то все серьезно происходило. Хотя, я считаю, что юмор очень необходим. Если человек теряет чувство юмора в этих делах, теряет способность отнестись критически к тому, чем он занимается, то это уже крайне печально. А так довольно часто бывает. Когда человек встречается с опытом, который трудно переварить и он очень уж серьезно к этому относится, то до психической патологии здесь рукой подать.

Вообще Знания всегда приходили ко мне через людей и учился я у многих. Еще я встречал очень многих людей, которые делали практически одни и те же вещи, но объясняли все это совершенно по-разному. Потом уже я сам много занимался целительской практикой, бывали часто случаи «чудесных» исцелений, типа того, что опухоли проходили за один день и тому подобное.

В: — Как вы считаете, за счет чего это происходило?

Г.Р.: — За счет гипноза, по-видимому. Но тогда я так не думал. Все мы очень внушаемы, но каждый по-своему.

Параллельно я занимался соционикой. Познакомился с Аушрой Аугустинавичуте. У Калинаускаса я этому тоже учился. Было это лет семнадцать назад.

В: — Были ли в вашей жизни, в вашей практике какие-то рискованные ситуации?

Г.Р.: — Да нет, все хорошо как-то, спокойно:

В: — А были ли у вас какие-то конфликты с социумом, с государственными структурами в те годы?

Г.Р.: — У меня — нет. На эту тему у меня вообще есть такая теория: когда человек рождается и попадает в процесс воспитания, — его научают набору функций, необходимых, чтобы социум его принял. Его обучают жить на энергии социума (деньги, признание и тому подобное). А всю свою внутреннюю энергию он тратит на поддержание возможности выполнения требуемых социуму функций. Таким образом, человек балансирует: социум дает ему энергию для существования, а его собственная энергия идет на поддержание определенного образа себя (нужного социуму). Если в какой-то момент человек говорит — «Я хочу сам!» — то происходит такой процесс: во-первых, социум перестает ему давать энергию (деньги, статус, признание:); во-вторых, социум тестирует его на предмет — не опасно ли то, чем этот человек собирается заниматься. Если опасно, то его, естественно, как-то изолируют, наказывают, запрещают, сажают и так далее. Если не опасно, то его оставляют в покое. Таким образом, существует некоторый зазор между тем, что социуму желательно и тем, что обществом запрещается. В этом зазоре проходят Пути некоторых уникальных специалистов, которые делают то, что они хотят, при этом умудряются каким-то образом заработать деньги. Я, например, зарабатывал на жизнь разными вещами: макулатуру сдавал, преподавал каратэ и многое другое. Мне хватало на жизнь и, в то же время, я занимался тем, что меня интересовало. Ну а поскольку это не было опасно для окружающих, то есть я не создавал секту, не призывал всех «под знамена», то никто меня особо не трогал, разве что интересовались на предмет разных способностей. Мы с Игорем Калинаускасом вместе участвовали в исследованиях в разных лабораториях.

Все это время я занимался восприятием. Меня интересовали механизмы человеческого восприятия.

В: — Каким инструментом вы пользовались для этого?

Г.Р.: — Я думаю, что основной инструмент — это общение.

В: — Алексей Вовк привел, на мой взгляд, очень интересное название: «озвучивание интуиции».

Г.Р.: — То есть — выведение информации на сенсорные каналы: визуальный, аудиальный, двигательный и тактильный каналы. Да, это ситуация, когда некое единое Знание переводится на сенсорные каналы.

Вообще, я встречался и со многими жесткими сектантскими направлениями — «Белым Братством», «Агни-йогой» в ее не очень-то человечном варианте. Короче говоря, с людьми, уверенными в том, что они знают, как устроен мир. Между прочим, многие из них были достаточно успешны в том, что делали, но и, соответственно неуспешны тоже, ибо существенно ограничены именно своими концепциями и верованиями.

Я сам никакой конкретной концепции не придерживаюсь и думаю, что использование любого инструмента — оно ситуативное — в зависимости от задачи. Можно всегда выбрать или создать пространство для эффективного решения нужной задачи. Как вы знаете из физики — успешность решения задачи зависит от выбора системы координат. Если мы выбираем удобную координатную систему, а не какую-то стандартную, то все получается просто и легко.

В: — Наверное, мало где, кроме России времен «застоя» встречались случаи, когда Ищущий получал какой-то серьезный Духовный опыт, переживания, так сказать, — за бутылкой водки…

Г.Р.: — Да, некоторым помогает. Я знаю таких людей, которым сильно помогло. Но большинство на этом погорело. Если человек может результат воздействия водки и других веществ отслеживать, минимизировать или совсем убирать, то есть — как бы «пережигать», то в результате появляется энергия, чтобы что-то увидеть про себя. Облегчается доступ к подсознанию и могут идти весьма мощные прорывы весьма интересного материала. Это — довольно известные еще из древности вещи. Существовало же так называемое «Духовное пьянство» на Руси: Хотя сейчас, конечно, это все выродилось и давно превратилось у многих в обычную пьянку под знаком духовности, — то есть, как бы не просто пьем, а со смыслом! А людей, реально владеющих этой техникой, осталось очень мало.

Очень много мне дало знакомство с Игорем Калинаускасом. Это человек, который, на мой взгляд, реально воплощал в себе те идеи, которые я встречал только в книгах. Через контакт с ним пришло осознание, что все эти вещи невозможно изучать иначе, чем через собственные изменения, трансформацию. Для большинства же людей эта идея так и осталась закрытой и они до сих пор изучают какие-то феномены:

В: — При любой трансформации изменяется система ценностей, наступает, как правило, кризис. Было ли что-то подобное у вас?

Г.Р.: — Для меня всегда доминирующей ценностью был интерес. Поэтому мне не стоило очень большого труда отказаться от какой-то системы представлений и искать другую. У меня не было жесткой системы ценностей вне того, что меня интересует, хотя были жесткие представления о мире и их, конечно, пришлось менять. Бывает часто такая беда, что способности и возможности восприятия опережают возможности осознавания и тогда человеку не удается интегрировать какое-то сильное переживание в свою картину мира. Тогда возникает пограничное состояние, от которого уже и до патологии близко.

У меня одно такое мощное переживание было — это когда я осознал, что мое «я» — это такая фигня! Это было просто очень смешно и я пол-дня не мог остановиться от смеха, когда вдруг оказалось, что «я» — это самое никчемное, что только может быть, то, что по сути дела — только мешает.

В: — Это осознавание пришло и ушло?

Г.Р.: Нет, оно так и осталось в фоне. Ушла эмоциональная часть этого осознания — я перестал смеяться, а само осознавание никуда не ушло.

Если человеку не нужно об этом самом «я» заботиться и беспокоиться, открываются совсем другие, чем раньше, возможности. Мы слишком уж много тратим на это энергии. Об этом я и до того в книгах читал, но одно дело — в книжке прочитать, и совсем другое, когда это вдруг приходит, как переживание:

В: — Это произошло в результате какой-то ситуации?

Г.Р.: — Была такая детская игрушка — такая штучка, которую кидают в цель и она втыкается. Там еще есть поле, состоящее из пупырышков, между этих пупырышков она должна воткнуться. Вот я тренировался попадать в «десятку» и все попадал около, иногда даже в «девятку». А потом, вдруг, без подготовки просто повернулся, бросил и попал точно в «десятку». И я еще успел подумать: — «Надо же, как просто, — не нужно целиться на самом деле!». И тут оно случилось:

В: — Как сделать так, чтобы это самое «я» перестало волновать?

Г.Р.: — Да не думать о нем, вот и все! Всегда же можно поймать себя на том, например, что действие, которое я сейчас произвожу, направлено на то, чтобы поддержать какой-то образ — либо свое представление о себе, либо представление других людей обо мне, улучшить этот образ и представление и тому подобное.

К сожалению, то, что человек занимается своим собственным «я», даже под хорошим очень флагом саморазвития, — это лишает его стольких переживаний, он проходит мимо стольких необыкновенных вещей, вещей вполне реальных, но которые он не может видеть просто потому, что сильно занят собой.

В: — Что это за вещи?

Г.Р.: — Это похоже на вопрос: — «Что мне за это будет, если я перестану заниматься собой?». Надо перестать, тогда ясно будет! А словами это не описать. Это другое восприятие реальности, другое с ней взаимодействие. Даже метафора не поможет. Если я говорю метафорически, — я обращаюсь к какому-то опыту, который у человека есть и он, соответственно, привязывается к этому своему опыту. А совершенно новый опыт словами не передать. Его сначала пережить надо. Можно передать состояние, но это уже другая тема…

Вообще говорить о своей жизни трудно. Говорить-то особо нечего. На сюжетном плане мало что происходило, никаких особых бурных событий.

Вот поговорите с Сашей Вороновым. Он вам еще меньше скажет. С ним мы познакомились в одной из лабораторий, где нас с Игорем Калинаускасом исследовали. Там были разные приборы; например прибор, задающий коронный разряд с определенной частотой импульсов. Надо было как-то воздействовать на прибор, чтобы частота импульсов поменялась, чем мы, к примеру и занимались. Приборов подобных была масса — от электрических, до биологических препаратов, типа воздействия на скорость свертываемости крови. И вот мы с Игорем уже несколько дней ходим в лабораторию, и как-то я ему говорю: — «Слушай, там парень — инженер сидит за приборами, что-то он странный какой-то». — «Да, — отвечает Игорь, — действительно странный. Знаешь, по-моему, таких инженеров не бывает. Он ведь вообще-то в «нулевке» сидит все восемь часов». Ну, как-то мы его после экспериментов и прижали, — рассказывай, мол, кто ты есть! Выяснилось, что на самом деле, он тут основной эксперт в этих делах, а приборы — это так, «для балды». Он начал, конечно, отпираться, типа — «Да нет, я ничего, я тут так просто сижу, ручки кручу». — «Да ладно, — говорим, — ручки! Почему в «нулевке»-то сидишь? Оказывается, человек уже около двадцати лет йогой занимается и вообще человек очень грамотный и необыкновенный. Это и был Саша Воронов, с которым мы с тех пор уже много лет дружим.

Вообще мне приходилось встречаться с замечательными людьми, одаренными, духовными, даже реализованными в социуме. Динара Асанова, например — известный кинорежиссер. Необычайный человек. От природы — ясновидящая, — она, ко всему прочему, могла заранее видеть не только весь предстоящий фильм, но и в точности, в деталях место, где он будет сниматься. Муж ее — Николай Юдин — удивительный художник, но почему-то, он пока не известен широко. А он замечательно рисовал Арканы Таро.

Был еще один замечательный человек — Слава Михайлов. Сейчас ему уже лет шестьдесят. Он фотограф и он мог фотографировать человека так, как он видел, а видел он порой очень причудливо и так потом человек на фотографии и получался. Он в свое время познакомил меня с идеями Гурджиева. Сейчас он, наверное, в монастыре, — он в монастырь собирался еще тогда, хотя, не знаю:

У многих я хотел учиться и учился. Из необыкновенных людей — это и Володя Данченко, — который йог N20, и Вася Максимов, который один из первых перевел Кастанеду, Аушра. Очень интересный человек — Гриша Попандопуло. Это весельчак. Он Реальность испытывает на прочность. И себя, как часть Реальности, и ситуации.

У меня было много экспериментов со своим собственным сознанием. Это вещи, в основном, бессюжетные. Основная тема этих экспериментов — поиски границ сознания. Одну из границ я нашел, когда сознание опускается в биомассу (естественно, в переживаниях, не умозрительно). Когда это происходит, — в какой-то момент ощущаешь, что в биомассе твоего тела собственно ничего человеческого нет. Там нет человеческого сознания. Если опускаться еще глубже, то там ситуация вообще такая, что страх сойти с ума возникает совершенно четко. Вторая граница — была граница восприятия, когда восприятие перестает складывать мир. Мир становится, как промокашка. И третье, пожалуй (я, правда, не назвал бы ее такой уж явной границей), — это когда перестаешь отличать свое тело от других тел. Можно было бы сказать, что это — разотождествление, но это не разотождествление, а когда нет своего и не своего. Но таких границ, наверное, много…


Об идее написать книгу про Российскую Саньясу Г.Р. сказал:

— Это красивая задумка. На самом деле — это целый пласт культуры, который неизвестен почти никому, кроме какого-то узкого круга людей. Это место и время, в котором Духовное Сообщество вводит какие-то знания в культуру и они становятся достоянием этой культуры, то есть, становятся частью описания мира среднего человека. Что дает шанс некоторым людям, до того ни с чем не знакомым и ни во что не посвященным как-то по-другому увидеть мир…


3.11.1998

В: — Как бы вы описали общее настроение той эпохи? Что это было?

Г.Р.: — Я могу только свое настроение описать, потому что, какое оно было общее — не знаю: совершенно разные люди занимались разными вещами, иногда одними и теми же с разными мотивами. Поэтому — у кого были какие настроения — не знаю, — у меня был просто очень сильный интерес к чему-то такому, что находится явно за пределами моих представлений. И приходила литература, люди, — этот интерес все время удовлетворялся.

А вокруг были разные люди. Были религиозные фанатики, были манипуляторы, которым было интересно манипулировать другими людьми. Были люди, которые искренне заблуждались. Бывало, что человек из состояния неофитства, познакомившись с какими-то идеями, начинал играть роль миссионера, обращающего в свою веру других. Мне больше импонировали люди со здоровым чувством юмора, которые понимали, что они делают и не впадали в шизофрению и паранойю. Конечно, вокруг было много параноиков.

В: — Как вы считаете, какие были основные тупики, в которые люди тогда попадались?

Г.Р.: — Тупики в поисках? — Отсутствие грамотных Учителей. Несмотря на наличие каких-то текстов, которые, в принципе, были глубокими и интересными, отсутствие реальных носителей приводило в тупик.

В: — А внешне к чему это приводило?

Г.Р.: — Приводило это к тому, что люди пробовали самые разные практики, но им трудно было с позиций имевшихся знаний как-то эти результаты осознавать. Люди попадали часто в какие-то патогенные системы верований, встречаясь опять же с неофитами, носителями каких-то систем, типа Агни-Йоги или же чего-то другого — много же всякого возникало. Было довольно много людей, которые занимались всякой разной биоэнергетикой да еще и с таким христианским антуражем. И все это было с разной степенью искренности.

Вообще было ощущение энтузиазма и было приятно, что люди, которые по своим специальностям были далеки от чего-то такого, вдруг интересовались самопознанием. Интересовались с энтузиазмом, тратя на это время, тратя силы, тратя жизни: Очень много было конфликтов семейных в связи с этим, потому что, как правило, люди эти либо не находили понимания в семье, либо сами находились в таком состоянии, что были несправедливы к своим близким; они думали, что кто-то их тормозит, то есть объясняли свои неудачи действиями других людей, какими-то внешними обстоятельствами. Как только у человека есть желание объяснить что-то внешними обстоятельствами — эти обстоятельства тут же возникают. Всегда ведь можно найти то, чем объяснить свою неудачу.

В: — Какие, на ваш взгляд, могли быть выходы из тупиков? Были ли они? Удавалось ли кому-то? Что для этого нужно было?

Г.Р.: — Я думаю, что здесь нет какой-то единой рекомендации. Либо человек, выходя из своего тупика, шел за какой-нибудь, грубо говоря, сектой или группой и попадал в очередной замкнутый круг, в котором эта группа существовала. Тогда он все равно не вставал на Путь, а попадал в некоторое убежище. Либо, что случалось реже, человек находил какой-то свой вариант, свое видение. Я считаю, что такое могло произойти только через какую-то активную работу по осознаванию, через попытку понять — что же такое в действительности случается, происходит, что я вижу: и основная сложность состоит в том, что мы привыкли опираться на данные своего собственного опыта, то есть на данные своих органов ощущений. Если мы что-то видели своими глазами, чувствовали своими руками — для нас это является конечным аргументом. А важно-то еще и осознать, — что именно стоит за этими ощущениями.

В: — Что для вас является критерием того, что человек занят Духовным поиском, поиском контакта с Реальностью, а не каким-то побочным продуктом? Что это — какой-то внутренний критерий или внешний?

Г.Р.: — Для меня всегда интересно, когда человек разговаривает своим языком, своими словами, высказывает свои мысли, даже если я с ним не согласен. У меня достаточно квалификации, чтобы отличить, когда человек высказывает свои собственные мысли и когда он повторяет какие-то тексты, даже если я эти тексты не читал.

В: — То есть это — критерий интуитивный?

Г.Р.: — Да, конечно, интуитивный. Но это — первое. Второе — это когда человек не объясняет свою ситуацию внешними обстоятельствами. Это тоже важное состояние, когда ты понимаешь, что все зависит от тебя. Не надеешься на чью-то помощь и не оправдываешь то, что с тобой случается «объективными факторами».

А внешних критериев нету. У каждого это происходит по-своему и, опять же, можно только за себя что-то говорить. Я не знаю, как это внешне выглядит.

Здесь нет единого критерия и его не должно быть, иначе все слишком просто было бы. Можно было бы на внешние признаки легко ориентироваться. А не всегда так. Бывает человек занимается бизнесом и всякими мирскими делами и, в то же время имеет очень высокий уровень осознанности; а бывает, что люди занимаются религией и в то же время находятся в полной темноте. Я думаю, что не так уж важно, чем человек внешне занимается.

В: — Как вам удалось выйти на Арканы Таро? Ведь это в то время было непросто.

Г.Р.: — Когда мне было лет двадцать восемь, у меня было двое знакомых, которым было лет по пятьдесят. Сейчас один из них, насколько мне известно — в монастыре, а второй — куда-то уехал. Достаточно краткое было знакомство. Они меня познакомили с Арканами, но, что самое главное, — они познакомили меня со способами работы с Арканами. Произошло это как бы случайно. Одна знакомая привела меня к человеку, у которого была большая библиотека. Он познакомил меня тогда не только с Арканами Таро, но и с работами Айванхова, писаниями Лествичника, с Гурджиевскими работами. Это был тот самый фотограф — Слава, о котором я Вам уже рассказывал.

Дальше я уже развивал эту тему сам. С этими людьми я больше не общался. Есть люди, которые являются просто проводниками и в этом они чувствуют свое предназначение.

В: — Когда в Вильнюсе произошла история с убийством Нигматуллина, вы ведь были знакомы с этой ситуацией? Что же тогда по-вашему произошло?

Г.Р.: — Я много думал над этой ситуацией и полагаю, что произошло «схлопывание» некоторой секты, то есть возник абсолютный лидер — Абай, а настоящий Учитель — Мирзобай был отодвинут на второй план, в качестве некоторого флага он там присутствовал, но командовал всем реально Абай. Он был учеником, а в действительности оказался хозяином ситуации. Вокруг него было несколько учеников, для которых его слово стало критерием их жизни, то есть, они потеряли все остальные критерии. А он, соответственно, потерял точку опоры в реальности, так как эти люди вокруг него никакого сопротивления ему не оказывали. Ему не на что было опереться. И кончилось все это печально.

В: — Мирзобай ведь не вмешался?

Г.Р.:- Я думаю, что он решил, что люди должны свою карму сами отработать. Он не стал вмешиваться и, честно говоря, по человечески я не понимаю, почему он не вмешался, хотя до этого случая я воспринимал его как безупречного Учителя. Теперь же у меня нет желания с ним общаться. Он был единственным человеком, который, я думаю, мог бы предотвратить то, что случилось. Но он не сделал этого. Какие у него были соображения — я не берусь судить, так как человек он вполне осознанный.

В: — Вы — Мастер Школы?

Г.Р.: — Да.

В: — Что сблизило вас с этой Школой?

Г.Р.: — Пожалуй — первая Традиция, с которой я встретился и увидел человека, который то, что он говорит, — воплощает своим бытием.

В: — Прошлый раз вы говорили, что не вступаете ни под какие «знамена»:

Г.Р.: — В действительности Школа — это не «знамена», а закон, который формируется в виде трех постулатов.

В: — Какие это постулаты?

Г.Р.: — Первый постулат: «Каждый человек есть проводник бесконечного океана Знания и Силы, лежащего позади него»;

Второй постулат: «Познай самого себя, как часть мира и мир, как часть себя»;

Третий постулат: «Из мира следствий — в мир причин».

Эти постулаты определяют Закон Школы, и это созвучно с тем, что я сам вижу и думаю. Внутри этого Закона я увидел огромную свободу для собственной Реализации. Внутри этого Закона для меня нет каких-то ограничений. Все вспомогательные практики Школы, такие как «Огненный Цветок», методика «Дифференциальных Функциональных Состояний» (ДФС) и другие — они вторичны по отношению к Закону Школы.

Я вот давно уже «Сенситивный тренинг» провожу. В какой-то момент возникло понимание, что система образования не доделывает свою работу, там много задач и практик на развитие логической сферы, есть и немного на развитие образной сферы, но это как-то отдельно, а вот одновременно на развитие и образной и логической сферы — это отсутствует совсем. И здесь возникла идея такого «ликбеза», чтобы людей обучать навыкам гармоничной работы образной и логической сфер сразу. Здесь и появилась идея «Сенситивного тренинга», который использует простые и доступные упражнения, не требующие специальных трат времени; упражнения, которыми могут заниматься люди, без отрыва от социальной жизни. Очень многие практики не удовлетворяли именно тем, что требовали особого сосредоточения, типа практик Даосской йоги, которые сейчас напечатаны в разных книжках, и заниматься которыми, по моему мнению, нельзя категорически. Кто об этом знает, тот и не занимается, а кто не знает, тот приходит уже в качестве пациента, рассказывая, куда он сублимировал эту сексуальную энергию и что после этого произошло с эндокринной системой.

И в «Сенситивный тренинг» из сотен упражнений выбирались наиболее простые, доступные и безвредные.

В: — Расскажите, пожалуйста, подробнее о «Сенситивном тренинге».

Г.Р.: — В двух словах о нем не расскажешь. Я вам дам несколько своих статей, где рассказывается о «Сенситивном тренинге», — можете воспользоваться этими статьями в своей книги.


Григорий Романович дал мне три статьи, — тексты его выступлений: «Кустарь — одиночка в открытом социуме», «Практики второго уровня реальности» и «Картина мира, его описание и патогенные системы верований», которую я и помещаю далее:

### Картина мира, его описание и патогенные системы верований

Григорий Рейнин

Чеpкассы, август 1997 г

Я бы хотел начать с сенситивного тренинга, который является одной из составных частей наших занятий. В самом начале тренинга формулируются его основные принципы.

Первое — в каждом человеке есть вся информация обо всей Вселенной.

Второе — для любой задачи, которую мы можем сформулировать, может быть построено сенсорное пространство, в котором мы можем получить решение этой задачи непосредственно на каналах ощущений.

Таким образом, проблема получения какой-либо информации сводится к проблеме вывода информации на каналы ощущений. Здесь, в этом месте как раз и существует огромное количество самых разных психотехник, сенсорных пространств, «костылей», «потоков» и т. п. при помощи которых люди получают ту или иную информацию.

Начнем с традиционных каналов. Посмотрим, чем вообще пользуются? Какие у нас есть каналы для вывода информации?

Во-первых — визуальный канал — он наиболее информативный. Во-вторых, это канал аудиальный, аудиальная модальность, которая тоже весьма информативна, в которой можно получать много различной информации. Далее — тактильный канал, обоняние, осязание и, конечно, двигательный центр, который тоже является каналом для получения информации.

Существует очень много различных способов вывода информации на каналы ощущений. В принципе, для этого может быть использовано любое неосознаваемое действие.

Рассмотрим для начала двигательный центр. Какие там есть способы? Есть, например, так называемый «звездный маятник». Вы привязываете на нитку или на специальную цепочку какой-то камушек или гайку, или еще что-нибудь, разные есть варианты, и начинаете задавать этому маятнику вопросы. Разные вопросы. Он вам на эти вопросы отвечает: да или нет. Один вариант вывода информации — простой да-нетный канал, однако, и он при хорошей организации может оказаться достаточно информативным.

Другой вариант — известное многим пандермоторное письмо. Вы задаете вопрос, отпускаете руку и рука ваша, в зависимости от вопроса либо пишет текст, либо рисует какие-то картинки, которые потом, в последствии, вы могли бы интерпретировать. Очень распространенным способом вывода информации на двигательный центр являются всякого рода мантики или гадания. Так, например, гадание на кофейной гуще, на бобах, на внутренностях животных и костях, библиомантика — гадание на книгах, и, наконец, столь распространенное во всем мире гадание на картах. Еще один вариант использования двигательного канала — это работа с одной или с двумя рамками или с лозой. Подобная техника весьма распространена в настоящее время. Кроме этого имеется множество вариантов вывода информации на двигательный центр через организацию того или другого да-нетного канала.

Более богатый вариант получения информации — это работа с аурой, т. е. работа со зрительным центром. Когда человек видит какую-то картинку, видит ауру вокруг предмета или вокруг человека и в соответствии со структурой этой картинки и цветовой гаммой или динамикой этой картинки специалист может многое рассказать: о том, чем человек болен, о его личной истории, о его проблемах и так далее. Разное люди в ауре видят. Чего там только ни бывает.

Многим из вас известен и подробно описан в литературе феномен бабушки Ванги. Бабушка Ванга была слепой. Она, к сожалению, умерла уже. Она могла, взяв кусочек сахара, который предварительно полежал у человека под подушкой, очень подробно ему рассказывать о его прошлом, о его настоящем, а часто и о будущем. Причем, рассказывала такие подробности, которые ни коим образом не могли быть известны никому, кроме самого этого человека и ближайших родных или близких людей. Т. е. у нее был вот такой канал получения информации.

Есть совершенно уникальная школа в Китае, где вывод информации осуществляется через одоральный канал, то есть канал запахов. Когда врач, обнюхивая больного, очень много может рассказать. Там диагностируется порядка трехсот различных болезней путем обнюхивания. Одоральный канал очень тонко действует.

Вообще, в настоящее время существует и очень распространен, если можно так выразиться, биоэнергетический миф. В этой системе представлений получение информации происходит в терминах потоков энергии. При работе с этим каналом вы можете увидеть структуру энергетического потока, как он там закручивается, раскручивается, входит, выходит, какого он цвета, куда он направлен, какого он качества. Его можно пощупать, он может быть мягкий или жесткий, колючий, вязкий, или холодный. А также у этого потока могут быть еще какие-то другие качества. Таким образом, здесь имеет место комбинированный вариант — задействовано сразу несколько модальностей: и двигательный центр, и тактильный канал, и зрительный и, в меньшей, правда, степени, аудиальный. Однако, некоторые специалисты слышат даже звучание и запах энергетических потоков.

Помимо этих существует множество других более сложных вариантов получения информации. Широко известен такой канал как медиумический. В этом варианте участники сеанса получают информацию через медиума. Все, наверное, слышали про Дельфийского Оракула. В Древней Греции был организован вариант такого канала для всех желающих. В данном случае люди приходили в храм бога Аполлона в Дельфах, задавали вопрос, и пифия — специально обученная монахиня — находившаяся в очень глубоком медитативном состоянии им отвечала, т. е. бог Аполлон как бы ее устами, отвечал на вопросы. Такие варианты медиумических каналов в Древней Греции были очень распространены.

Очень интересный и многим из вас хорошо известный канал — получение информации через сон. Здесь есть два, даже три пути, которые можно явно выделить. Из них два осознанных. Первый путь весьма сложный. Из известных людей этим путем прошел Карл Густав Юнг. Возможно вам попадется в руки его автобиография. В течение десяти лет он анализировал свои сны и в результате этого анализа построил свой собственный сонник, свой тезаурус, т. е. перечень образов своих снов, которые он уже мог достаточно точно интерпретировать. Таким образом, он изучал символику своего собственного подсознания.

Второй осознанный вариант более прост. Можно взять какую-нибудь известную символику, например, любой сонник, из тех, что сейчас есть: Мюллера, девицы Ленорман, Цветкова, еще какие-то, и принять для себя эту систему обозначений. Тогда через некоторое время вам начнут сниться сны уже в какой-то определенной системе обозначений. Таким образом, вам станет гораздо легче их интерпретировать.

Третий вариант — неосознанный. Человек что-то увидел, какой-то сон, что-то запомнил и побежал смотреть сонник. Этот наиболее распространенный вариант практически пуст. Там вы ничего про себя не узнаете. Этот сонник он ведь не для вас написан. Он написан вообще. У вас символика могла быть совершенно другой, либо вашей индивидуальной, либо вообще не соответствующей этому соннику. Однако, если человек постоянно смотрит в один и тот же сонник, то в конце концов возникает тот же второй вариант, когда сны уже начинают сниться в соответствии с принятой им системой интерпретаций.

Многообразие способов вывода информации на каналы ощущений колоссально. В каждой традиции, в каждой культуре существуют различные способы, каналы, которые сейчас часто называют экстрасенсорными. Мне хотелось бы объединить их одним общим названием — сенсорные пространства. В любом таком способе всегда присутствует некое пространство ощущений, в котором человек получает информацию, каким-то образом организованную.

Однажды была такая ситуация в передаче «Поле чудес.» Одно время там можно было застраховаться. Ведущий спрашивал: «От чего страхуетесь. Один парень отвечает: «Страхуюсь от того, что угадал все буквы, а слово прочесть не смог.» На вербальном уровне это смешная ситуация. Уж если буквы угадал, то понятно, что есть слово. Однако, на уровне восприятия такие варианты встречаются довольно часто. Человек видит какую-то картинку, какие-то образы, какие-то цвета, м.б. что-то слышит, нюхает, ощущает тактильно и совершенно не может это интерпретировать, хотя, возможно, это и есть ответ на какой-то наш вопрос.

Существуют разные варианты подхода к этой проблеме. То, что предлагает сенситивный тренинг — подход инструментальный. Общий подход к своему индивидуальному сознанию как к основному инструменту получения информации.

Весь тренинг направлен на повышение нашей квалификации в области овладения этим инструментом.

Как же создать сенсорное пространство, в котором данные органов ощущений могут быть соответствующим образом интерпретированы сознанием? Способ должен быть таким, чтобы человек, мог прочитать текст, который он в этом пространстве будет получать. Для сенситивного тренинга помимо этого существует еще одно существенное условие: работа с пространствами, должна происходить в обычном состоянии сознания. Не в каком-то очень глубоком сомнамбулическом состоянии, а в обычном, рабочем. Чтобы он мог при этом и что-то делать, и проводить какую-то диагностику, то есть, получать какую-то информацию, находясь в своем обычном состоянии сознания.

Рассмотрим теперь алгоритм формирования сенсорных пространств.

Первый пункт этого алгоритма — создание языка. Языка, на котором наше сознание будет разговаривать с реальностью. Для построения такого языка, мы можем использовать очень большую палитру — палитру наших ощущений. Есть, однако, при этом некоторая рекомендация общего характера: желательно при создании сенсорного пространства использовать только те ощущения, которые вы сами можете воспроизвести. Допустим, это тактильные ощущения, и, если я у себя могу их воспроизвести: ощущение холодного, горячего, колючего и прочее, я их могу использовать для обозначения тех или иных необходимых мне данных. Если я могу визуализировать какие-то цвета на внутреннем экране, их тоже можно использовать. Цвета, звуки, вес, движение — все это можно использовать для создания какого-то сенсорного пространства.

Итак, первый шаг — выработка языка. Поскольку мы это делаем осознанно, а не пользуемся какой-то стандартной, например, биоэнергетической системой, мы можем создать сенсорное пространство непосредственно под нашу задачу. Допустим ставится задача определения какого-то одного параметра. Этот параметр или группу параметров можно обозначить какими-нибудь ощущениями. Это самое творческое место, здесь создается сенсорная карта задачи. В зависимости от того, какие каналы ощущений у вас лучше работают, вы можете вывести информацию на зрительный, тактильный, двигательный, или еще на какие-то другие каналы.

Вернемся снова к алгоритму. Итак, создано сенсорное пространство, далее, второй шаг — оно тестируется, т. е. проверяется максимальным количеством вариантов, какие нам доступны, насколько оно работает, так, чтобы можно было по каким-то независимым источникам получить ту же самую информацию. Обычно этот этап мы называем колибровкой.

А дальше уже — третий шаг — этому пространству можно задавать вопросы и, соответственно, получать какие-то ответы.

Весьма интересным, в свете темы нашей лекции, является такой вопрос: когда, в какой момент времени сенсорное пространство превращается в патогенную систему верований? В какой момент канал получения информации становится пространством для жизни, как бы переворачивается, переставая быть инструментом? Есть много каналов, которые являются вполне безопасными. Существуют, однако, и такие, которые весьма опасны для сознания и требуют тщательной психологической подготовки.

Теперь мне хотелось бы немного вернуться и рассмотреть, как же происходит процесс восприятия вообще? Как мы получаем информацию?

Знаю

Вижу Верю

Здесь я рисую равносторонний треугольник и около трех его вершин я напишу три слова: слово вижу, слово верю, слово знаю. Эти три аспекта и задают плоскость нашего восприятия.

Что такое я вижу?

Вижу, в данном случае в широком смысле этого слова. Воспринимаю. Любое восприятие есть узнавание. Я не могу увидеть что-то такое, чего не было бы в моем описании мира. Я не могу в своей картине мира обнаружить что-либо такое, чего бы не было в моем описании. Под картиной мира я понимаю реальную картинку, которую я воспринимаю всеми каналами ощущений, многомерно. Т. о., вот здесь, где слово вижу — картина мира, реальность, данная мне в ощущениях. Вот здесь, под словом знаю — описание мира — весь комплекс известных мне законов, объектов, воззрений, оценок, установок, представлений и психологических комплексов. Наши знания на чем-то основаны, на чем-то базируются. Они основаны на вере во что-то. Чему-то в нашей жизни мы приписываем статус существования. А верим мы в то, что видим, т. е. вера опирается на данные ощущений. Итак круг замкнулся: мы видим то, что знаем, знаем то, во что верим, и верим в то, что видим.

Возьмем слово «доказать», «казать», «показывать». Доказывая, мы сводим к «очевидному», к тому, что мы видим, воспринимаем. Это является достаточным, чтобы быть принятым в качестве доказательства. Если чего-то нет в нашем описании, мы не сможем при всем желании это увидеть. Если я иду по улице и встречаю своего приятеля, с которым мы хорошо знакомы, я его узнаю, говорю: «Здравствуй, Вася». Если я этого человека не знаю, я пройду мимо. В моем описании мира его имени нет. И вот здесь хочется вспомнить Карлоса Кастанеду, которого все, наверное, читали. Там есть такой момент, когда Карлос спрашивает у дона Хуана: «Объясни, пожалуйста, что такое искусство воина? Ты все время говоришь, искусство воина, искусство воина»? Дон Хуан отвечает: «Очень просто. Искусство воина — это управляемая вера». Я, когда много лет назад читал эту книгу, это место как-то пропустил, а вот потом, постепенно смысл этого определения начал доходить. Что имел в виду дон Хуан, когда он так обозначил искусство воина. Там есть две вещи по поводу искусства воина — это управляемая вера, а другой момент — когда на вопрос: «что такое неуязвимый воин» Дон Хуан ответил «неуязвимый воин — это воин, которому нечего защищать, который ничего не защищает». И к этому второму моменту мы вернемся когда будем говорить о патогенных системах.


Как же происходит процесс восприятия?

Если мы внимательно присмотримся, то с удивлением обнаружим, что в каждый момент происходит Разрушение и Сотворение Мира. И в каждом объекте можно выделить аспект координации, точку координатора. Можно говорить о точке координатора объекта с точки зрения метода качественных структур.

Где эта точка находится?

Кому принадлежит точка координатора объекта?

Координатору.

Кто координатор, того и точка.

А координатор — я сам — человек, который смотрит на этот объект, тот, кто об этом объекте думает. Т. е. точка координатора принадлежит пространству сознания координатора, который выделяет этот объект из окружающего мира, как-то его называет. Именно поэтому можно сказать: «без субъекта нет объекта». Нет и не может быть. Если нет координатора, который набрасывает на мир некоторую координационную сетку, что собственно говоря и является его описанием мира, то нет, соответственно, и никаких точек координатора и нет никаких объектов.


Что отражается в зеркале, когда никого нет в комнате? Некому посмотреть в это зеркало. Хотя мы заходим в комнату и видим тот же шкаф, тот же стол, того же парня, который смотрится в зеркало. Все так. Но когда никого нет — нет координатора. Мир не нуждается в описаниях. Он и так гармоничен. В описаниях нуждаются люди, чтобы общаться. И, чтобы как-то адекватно общаться, они нуждаются в одинаковых описаниях. Если описания мира у нас разные, то мы никогда не сможем ни о чем договориться.

Я часто рассказываю об одном эксперименте, который был проведен приблизительно семнадцать лет назад. Эксперимент, после которого мое отношение к реальности сильно пошатнулось. Я был о ней лучшего мнения. Двух людей научили видеть ауру. Одному при этом объяснили, что синий цвет — это цвет защиты, а красный цвет — это цвет агрессии, а другому объяснили наоборот, что красный — цвет защиты, а синий — цвет агрессии. Остальные цвета имели одинаковые значения, а вот синий и красный — нет. Экспериментатор сел на стул и представил перед собой защиту, экран. Мы с этим на занятиях работали. Можно поставить перед собой экран, а иногда его можно даже увидеть. Многие из вас это видели или чувствовали. Люди, которые хорошо видят ауру, эти экраны видят.

Спрашивают у одного:

Что видишь?

Синий цвет.

Спрашивают другого:

Что видишь?

Красный цвет.

А он что делает?

Защищается.

У них была разная реальность. Они видели по-разному. Восприятие мира, картины мира у них были разные, а информацию они получили ту же. Если мы вдумаемся в сам смысл слова информация: «ин-форм» — то, что в форме, внутри формы, но формой не является. В данном случае не является цветом. Мы могли обозначить ее как-то по-другому — холодное, горячее, например. Допустим — холодное будет защита, а горячее будет агрессия, или еще как-нибудь. Или каким-то звучанием, знаком, или любым другим ощущением из колоссальной палитры имеющихся у нас ощущений. Описание мира и, соответственно, картина мира были бы разными, но информацию мы получили бы одну и ту же.

Сейчас существует то, что можно было бы условно назвать рынком духовности. На этом рынке можно найти самые разные описания мира, чего только нет. Берите почти любую книгу и вы можете прочитать, как мир устроен «на самом деле». И очень мало на этом рынке инструментов. Под инструментом — я здесь хочу это понятие как-то отделить — я понимаю описание мира, т. е. сенсорное пространство в сочетании с полной осознанностью того, как и для чего оно создано и как работает этот механизм восприятия. Здесь можно было бы предложить такую формулу.


Пространство + осознанность = инструмент

Инструмент — осознанность = патогенная система верований.


Сенсорное пространство становится патогенной системой с того момента, когда человек начинает в нем жить. Когда он абсолютизирует, жестко закрепляет плоскость своего восприятия, приписывая всем формам определенные значения. В патогенной системе каждая форма соответствует определенному смыслу. Сенсорное пространство становится жесткой системой верований, незыблемой и соответственно неуправляемой. В этой ситуации действует закон: «Практика — критерий истины». Потому, что нет никакой другой истины, кроме той, которая существует в данной плоскости. Просто ничего другого нет. Тогда человек, попадая в определенную систему, в этой системе начинает лечиться, получать информацию, обучаться, болеть, воевать, умирать, защищаться. Он начинает в ней жить.

Почему это случается? И в чем опасность?

Эти системы могут оказаться весьма мощными, эффективными. Кто-то что-то придумал, человек в это поверил, и это все начинает работать. Он начинает получать информацию извне, настраиваться на каких-то учителей с Сириуса или контачить с инопланетянами. Очень много есть контактов с летающими тарелками или еще с чем-то. Он реально слышит голоса. Я не отрицаю существования летающих тарелок, поймите меня правильно, но 99 % этих контактов — это патогенные системы.

Например, есть такое пространство «мир говорящий». Здесь в качестве информационного канала используется то, что иногда называется вторым вниманием, то есть структура, управляющая вниманием. При этом сознание начинает выделять из окружающего пространства, из фона, какие-то объекты, или действия, или события, или тексты, которые соответствуют ответу на ваш вопрос, являются решением вашей проблемы.

Что такое «мир говорящий»? Человек задает вопрос, заходит в троллейбус и вдруг ему отвечают. Посторонняя тетенька говорит что-то такое, и вдруг он слышит ответ на свой вопрос. Или я подхожу к телевизору, включаю, и вдруг — вот именно та информация, которая мне нужна. Попасться здесь очень легко. Если не помнить и не осознавать в каждый момент времени, что это всего лишь сенсорное пространство, и я всего лишь вывожу информацию на свои каналы ощущений. В данном случае это второе внимание. Я его отпустил. Это латихан второго внимания. Меня что-то подвело к тому, чтобы включить этот телевизор. Мое собственное, что-то изнутри обусловленное, а не извне. Ни одна травинка, ни один камушек, ни одна тетенька в троллейбусе не сдвинутся с места, чтобы подать вам знак или ответить на ваш вопрос. Они понятия не имеют о вашем существовании, но ваше внимание из окружающего пространства выделяет все, что вам нужно. Ворона каркнет три раза и, если у вас в системе обозначений это что-то значит, вы услышите эту ворону, увидите какой-то номер. Если нет — ваше сознание просто не выделит эти явления из пространства, Вы не обратите на них никакого внимания. Вот проезжает машина, какой-то номер. Для вас, в вашем описании мира это может что- то обозначать.

Это великолепный канал для получения самой разнообразной информации. Но, если начать в этом пространстве жить, то у человека возникает ощущение, что мир за ним смотрит, и посылает ему информацию. Далее паранойяльных вариантов очень много. Канал «мир говорящий» в этом смысле весьма опасен, он легче других мистифицируется, превращается в патогенную систему верований. Здесь очень просто попасть в плен к своим собственным ощущениям. Первые симптомы: потеря критичности и чувства юмора, ощущение необыкновенной серьезности и уникальности и значимости происходящего.

Если человек помнит и осознает, что его восприятие иллюзорно, не забывает, что это описание мира — лишь один из вариантов, который он выбрал для какой-то конкретной работы, только тогда он работает с инструментом. В разных традициях — разные названия. Где-то это называется контролируемая глупость, в суфийских традициях — заполнение любой формы своим содержанием, в христианских — практика послушания. Однако, чтобы это стало возможно, форма должна быть изначально пустой. И с этим связано множество практик в самых разных духовных традициях.

Сейчас существует серьезная, уже массовая проблема реабилитации жертв патогенных систем верований. У большинства людей нет сенсорного иммунитета, они легко заражаются различными системами представлений, связанными восприятием. Больницы полны экстрасенсами. Зря вы смеетесь — теми, кто не смог справиться с нахлынувшим потоком информации или с голосами, или с какими-то снами, или с какими-то гуру, которые приходят по ночам и рассказывают, что и как делать. Есть люди, которые уже давно потеряли чувство юмора на эту тему и серьезно в этом живут, потому такие системы и называют патогенными. Человек, живущий в какой-то системе, полностью внешне обусловлен.

Многие из вас сталкивались, наверное, с теми или иными системами, где достаточно жестко объясняется, как устроен мир. В какой-то момент люди начинают в этой системе жить, общаться. Возникает определенное Мы. И, что самое неприятное, с моей точки зрения, это Мы начинает воевать с другими, иными, «неправильными» Мы. Потому, что, если ты живешь в одной истине, другой истины быть не может. И вот тогда начинаются войны за веру. Человечеству хорошо известны последствия таких войн. Сейчас это же происходит и на уровне традиционных ортодоксальных систем верований, и на уровне различных сект, школ биоэнергетики, психоэнергетики и так далее.

Здесь есть один очень тонкий момент, в смысле логически тонкий.

Пусть у нас есть два взаимоисключающих суждения, все прекрасно понимают, что они не могут быть одновременно справедливы. Если мы имеем две взаимоисключающих системы верований, то, по законам логики, они не могут быть одновременно истинными, но они обе совершенно свободно могут быть одновременно ложными не нарушая при этом никаких законов. Поэтому, если описание мира не претендует на истинность, оно не конфликтует с другими описаниями. Ему нет необходимости доказывать, что именно оно правильное, истинное, а все остальные неправильные.

Любое восприятие, организовано при помощи какого-либо описания мира, а посему оно принципиально иллюзорно. Нет никакого иного варианта организовать человеческое восприятие. И, пока человек этого не понимает, он будет постоянно сталкиваться вот с такими проблемами...» Ну, я же это видел своими глазами, или слышал своими ушами». Человек склонен абсолютизировать данные своих ощущений. Именно в этом месте самый сложный момент управления восприятием. Именно здесь нет иммунитета.

Сознание должно на что-то опираться. А индивидуальное сознание, отделенное от целого, традиционно опирается на ощущения, которые как раз в точности и являются нашей иллюзией по той простой причине, что наше восприятие всегда опосредовано нашим же описанием мира. Картина мира всегда опосредована описанием. Между миром и картиной мира всегда находится описание. Это медицинский факт. Ничего с этим сделать нельзя. Иллюзорность присуща или, как говорят философы, имманентна восприятию. Мне хотелось бы особо выделить этот момент.

Форма пуста.

Но человеческое сознание не терпит пустоты. Оно обязательно форму заполняет. Оно все время приписывает формам какое-то свое содержание. В этом смысле очень интересна замечательная практика Лабиринта. Это абсолютно пустая форма. И, посмотрите, каким богатым содержанием мы ее заполняем. Тем она и хороша, тем и интересна, что мы можем это сделать. Она пуста. Она изначально ни чем не заполнена не загружена смыслом. Нет необходимости эту форму разгружать. Происходит очень чистый процесс, своеобразный процесс психоанализа. Человек может вытащить какие-то свои проблемы и даже может найти их решения в этом Лабиринте. Пустая форма становится зеркалом нашего подсознания.

Я думаю, что появится, в конце концов, новая теория информации. Может быть в ХХI веке. И основой, краеугольным камнем этой теории информации будет принцип пустоты формы. Я так думаю. Мне так кажется.

Если бы все пространства восприятия были инструментальны, т. е. человек мог бы растождествиться с этим своим процессом, не нужно было бы воевать и спорить, кто правильно воспринимает, а кто нет. Нет никакого правильного и неправильного восприятия. В этом смысле существует колоссальное многообразие.

В музыке есть такой термин — контрапункт. Это когда существует некий единый ритм, в соответствии с которым звучит одновременно несколько разных мелодий. Точно также существует много различных, иногда совершенно непохожих друг на друга пространств восприятия, подчиненных Единому ритму, Единой, не расчлененной на объекты Реальности.

## Глава 6. Александр Воронов

Все Саньясины семидесятых хорошо знали друг друга. Так что, каждая следующая встреча шла по «наводкам» всех предыдущих.

С Александром Вороновым я несколько раз пообщался в стенах весьма серьезного медицинского заведения (с несколькими засекреченными, до сих пор, лабораториями), которое Александр просил не называть. Лаборатория где он работает долгое время выполняла заказы очень грозных организаций…


2.10.98

Александр: — Сейчас на тему эстрасенсорики и духовной практики существует масса суеверий, предрассудков, поэтому мне бы хотелось, чтобы эти предрассудки были рассеяны и был сформирован более реалистичный и трезвый подход к различным паранормальным явлениям, тем более, что они действительно существуют, но зачастую не так, как об этом думают.

Влад: — А в чем разница с существующим общественным мнением?

А: — Те Школы парапсихологии, экстрасенсорики, которые до последнего времени процветали, они, на мой взгляд, делают очень вредную вещь. Они развивают у человека не контакт с реальностью, а погружают его в мир фантазий и это достаточно неприятно, так как когда человек начинает жить не в реальном мире, то понятно, к каким последствиям для него и окружающих это приводит.

Мои первые попытки научного изучения необычных проявлений психики связаны с секцией психотроники НТОРЭС им. Попова. Я, в частности, знал достаточно большое количество экстрасенсов, которые говорили, что они успешно лечат; но при этом где-то из десяти человек — максимум два-три проявляли реальные способности, а остальные были погружены в свои фантазии. Из тех, кто мог работать реально, — мы каждого из них спрашивали о его системе взглядов, о том, как они себе представляли — что же они делают. Чего только у них в головах не было! Одни представляли себе биополе человека в виде плюсиков и минусиков, справа были плюсики — слева минусики и, если слева у него проскакивали плюсики, то он их целенаправленно исправлял, при этом умудрялся действительно правильно находить патологию у пациента. Если у того была больная печень, то наш экстрасенс говорил: — «Вот тут у него неправильное соотношение плюсиков и минусиков», дальше он исправлял это дело, даже не зная, что там печень анатомически находится. Такие фантастические представления человек вводил в свою систему миропонимания и тот контакт, который у него происходил реально с человеком, он трансформировал в такое вот нафантазированное описание. В результате, еще в начале наших исследований, нам стало понятно, что все эти системы описаний — это попытка ума интерпретировать информацию, поступающую непосредственно в подсознание через один из сенсорных каналов. И, поэтому, та информация, которая приходила при непосредственном контакте от человека, она умом поневоле трансформировалась через какую-то ассоциативную знаковую систему. Даже когда такое описание связано не с воображением, а с реальным взаимодействием, все равно, оно, на мой взгляд, не совсем полезно, потому что у человека при этом не возникает критериев, позволяющих ему понять, насколько его восприятие истинно. У человека нет реального ощущения — есть контакт или нет, а такого рода контакт далеко не всегда устанавливается, так что, через какое-то время легко «уехать» в воображении очень далеко.

В: — Меня как раз интересуют люди, которые стремились и стремятся к контакту с реальностью. Вот у вас с чего все началось?

А: — У меня все началось с детства. Мне запомнились яркие необычные переживания, например падающего и пронизывающего меня насквозь грозового неба, которые никак не укладывались в прививаемые мне представления и которые заставляли меня искать для них какое-то рациональное объяснение. Когда мне было около 16 лет, появилась возможность доставать в «Самиздате» книги по йоге. В это же время я познакомился с женщиной, которая проявляла экстрасенсорные способности непрерывно и это было ее серьезной проблемой, потому что ее состояние непосредственно зависело от состояния и настроения окружающих. Затем, в середине 60-тых, в Пулково была затеяна международная конференция на тему экстрасенсорики, и это было проявленное, официальное начало в городе изучения этих явлений. Потом появилось общество НТОРЭС им. Попова. Там уже собрались почти все, кто увлекался этой проблемой.

Параллельно с этим официальным движением в городе существовало множество различных «самопальных» групп. Группы теософов, агни-йогов и масоны продолжали оставаться в тени, продолжая свои традиционные занятия внешне себя никак не проявляя.

В первой половине 70-х самая яркая из молодежных — была группа, связанная с Кунта-йогой. Это было во время «застоя» и социально реализоваться по жизни было нереально, поэтому усилился интерес к каким-то другим возможностям проявить себя. Это были ребята из Университета, с ХимФака студенты. Они собрались вместе, выкинули свои паспорта и на несколько лет уединились в Карелии, занимаясь различного рода магической практикой. Ребята все были очень талантливые. В результате ими была создана йога магических символов. Они впоследствии почти все погибли.

Саша принес книгу. Даже беглый просмотр произвел на меня впечатление. За некоторыми символами чувствовалась глубина переживаний.

А: — Ребята входили состояние и под это состояние рисовался символ. В результате — каждый из этих символов является ключом для входа в то или иное состояние. Тут есть символы, например, для эмоциональной настройки или для работы с энергией определенного качества.

Саша показывает мне символы, добавляя к каждому небольшой комментарий. Среди прочих были:

— символ для прохода в некие «иные миры», то что сейчас модно называть шаманским путешествием;

— различные символы для лечения;

— символ для переживания «растворения в пространстве»;

— символы для входа в различные эмоциональные состояния;

— символ для переживания мантры «Ом» и другие…

А: — Я был в дружеских отношениях с некоторыми из них. Я не работал с этими символами так глубоко, как они, хотя проверял их действие на себе и многими символами в разных случаях пользовался.

Как водится, года через три эта команда распалась. Каждый пошел своим путем, кто-то остался вместе, кто-то отошел.

В: — Как им удалось жить в уединении, без паспортов, без работы и тому подобного?

А: — Это было просто. Кто-то им помогал. Кого-то они лечили, причем лечили хорошо. За три года они стали реальными магами.

Лечили они, как я уже говорил многих и довольно успешно. Например, Джон под контролем рентгенолога за три сеанса вылечил туберкулез.

Рисовали они очень кайфовые картинки. Все началось с символов, а потом они просто стали рисовать картинки, которые соответствуют тем или иным состояниям. Жалко, что их почти не осталось. Получился бы очень интересный альбом. В применении символов они дошли до полного хулиганства. Кажется Джон жил в каком-то месте, где завелись тараканы. Хозяйка очень по этому поводу расстраивалась. Тогда Джон сосредоточился и на листочке бумажки нарисовал символ. Повесил ее на стену и тараканы ушли. Своей подруге Джон или Саша нарисовал бумажку с символом, чтобы она не «залетала». Это тоже сработало. Потом уже эта подруга очень переживала, когда бумажку потеряла: Вся жизнь у этих ребят была настолько яркой, что привлекала к себе всеобщее внимание и порождала большое количество легенд и анекдотов про них.

В: — Из-за чего большинство из них погибло?

А: — Мне трудно об этом судить, но моя интерпретация такова: они стали разрушать структуру эго. Они начали снимать слой за слоем в своем самоописании. В результате психика становится очень подвижной — нет жесткой структуры и, в зависимости от того, в какой ситуации человек оказывается, — меняется все. Это производило совершенно удивительное впечатление при общении. Человек становился очень ярким и даже просто присутствие его рядом — это очень сильное переживание, — я даже не знаю, как это описать. Ну вот, например, если Сережа представлял себе лисицу, рассказывая о том, как они были в лесу, то он сам весь становился этой лисицей. Менялось лицо, манеры: И так — все время. Так вот, снимая слой за слоем самоописание, можно дойти до «матричных» слоев и скрытых комплексов, которые формируют наши отношения с миром. В некоторых неудачных случаях можно оказаться в состоянии глубочайшей депрессии или потери энергии. А, поскольку ребята шли напролом, очень быстро, иногда с использованием галлюциногенов, то, нарываясь на проблемы подобного рода, иногда они не выдерживали.

В: — Как вы думаете. Почему они шли напролом? Откуда такая фантастическая устремленность?

А: — Потому что ждать здесь «снаружи» было нечего. Первая половина семидесятых — время, когда все просто встало. Такая была тоска. Просиживать штаны в каком-нибудь НИИ без всякой перспективы или становиться партийным деятелем и откровенным дерьмом — ни тот, ни другой вариант как-то не привлекал. Поэтому люди начинали заниматься всякой асоциальной дурью. Кто-то играл в десидента, была и такая лазейка, как йога — многие стали читать появившиеся тогда распечатки, — Рамачараку и других; стали заворачиваться в узлы и уходить в мир медитации. Все это было ново, совершенно непонятно и люди нарывались на все, что угодно. А при наличии неуемного энтузиазма нарваться можно запросто.

Некоторые, занимаясь магией, умудрялись через зеркало вызвать дьявола, например. Потом было крайне неприятно с ним разбираться. В одном случае, морда дьявола вылезла из зеркала и спросила человека: — «Чего надо?» А тот первоначально воспринимал все, как игрушку, так что происшедшее было сверх всякой меры неожиданно и страшно. Человек весь ритуал сорвал, а потом долго переживал последствия:

Кроме этих ребят, я знал еще одного очень яркого человека, его звали — Линник. Он был художник — реставратор. Жил он, по-моему, на улице Герцена — напротив ДК Связи — у него там была своя мастерская. Когда я с ним познакомился, он уже был очень пожилым человеком. Лечил он просто все. В том числе и онкологию. Причем — практически бескорыстно. Способ у него был замечательный. Когда еще ему было лет пятьдесят, — это было в послевоенный период, — его вдруг «пробило» и через него «пошел поток». А раз «поток» идет, он его стал использовать для лечения. «Поток» этот у него «включался» где-то в конце сентября и «выключался» поздней весной, в мае. Каждый год «поток» сопровождался каким-то новым символом, который он рисовал вешал на стену. Когда «поток» шел, то лечил Линник больных таким образом: — брал салфетку, чиркал по ней рукой несколько раз и кидал на больное место человеку. Салфетка прилеплялась, какое-то время висела — он в это время пил чай, разговаривал с больным, а потом салфетка отваливалась. Линник брал следующую салфетку, снова чиркал и снова кидал. В результате у больного проходило все, что угодно.

Ощущения там у него, в мастерской были тоже весьма специфические. Сама мастерская была громадная. Там он реставрировал картины — покупал старые, реставрировал, продавал и на разницу жил. И был в мастерской закуток, где он пил чай. И вот входишь туда, и появляется совершенно явственное ощущение, что начинаешь двигаться, как в воде — настолько «густое» там было пространство. Эти ощущения напоминают переживания во время занятий «Цигуном». Линник был в то время знаменитой личностью и ходили к нему на поклон со всего города. Каждый, кто считал себя крутым экстрасенсом, к нему ходил в гости. Он со всеми пил чай и у него был такой фокус, который не повторил никто из «крутых». Он брал газету «За Рубежом» — была такая толстая, сшитая скрепками газета, чиркал по ней рукой и бросал на стену, где она прилеплялась и висела несколько минут.

Были попытки понять, изучить, как это он все делает, но из этого так этого ничего и не вышло.

Один раз случился какой-то тяжелый пациент и Линнику пришла такая идея: — собрались двенадцать экстрасенсов, включая и его самого. Собраны они были по знакам зодиака. Они все сели в круг, а в центр посадили пациента. Все дружно начали делать свои «пассы», а Линник этим руководил. А так как это был эксперимент, то вокруг еще была толпа наблюдателей. Когда все началось, кто-то из присутствующих сунулся в круг с каким-то прибором. Стоило его голове попасть в центр круга, как он упал в обморок, хотя пациент сидел в это время довольно спокойно.


Разговор зашел о Российской Саньясе.

А: — Динамика Российской Саньясы, на мой взгляд была такова: традиция сохранялась в среде переживших репрессии теософов и масонов, у которых к этому времени были, в основном, умственные представления обо всех этих делах. Это были попытки что-то осмыслить, понять, узнать какое-то тайное знание и считалось, что если я вот это нечто тайное знаю, то это уже и есть результат. Но результаты проявлялись скорее на основе личных способностей.

Потом появилась йога и с этим связано множество как забавных так и трагических историй. Например, известен случай, когда погиб астроном в Пулково, который занимался йогой. Его нашли в позе лотоса, мертвым, с выгоревшим позвоночником.

Потом появилась экстрасенсорика и тому подобные вещи.

Шаг за шагом практически удалось сейчас дойти до осознания реальной практики, — того, что же на самом деле за всем этим стоит. На мой взгляд, можно увидеть эволюцию представлений за все это время. И, с этой точки зрения видно, кто где застревает. То понимание, к которому мы пришли сейчас, заключается в следующем: наше сознание, наш внутренний мир является результатом общения с миром. Появление отражений внешнего мира, которые обусловлены нашими органами чувств, приводит к тому, что складывается некое описание самого себя и мира. Так как человек и является этим описанием, то выйти за его пределы (описания) крайне сложно. Все попытки заменить одно описание другим и из привычного описания реальности создать себе описание магической реальности и начать там жить приводят к тому, что реальность становится магической и приобретает некоторые другие свойства, но выхода за пределы все равно не происходит. А выходом является выход за пределы ума. Понятно, что Традиции, которые позволяют это сделать — они на наше счастье сохранились и не только на Тибете, но и в Средней Азии, Латинской Америке и у нас, в нашей стране. Сама по себе идея выхода из всех описаний — только она и позволяет двигаться, а не топтаться на месте или переходить из одного описания в другое.

Долгое время считалось, что основной практикой является медитация, но с точки зрения того подхода, который я описал, основным действием будет не медитация, а созерцание, то есть не сосредоточение на каком-то объекте, а равнораспределение внимания. Если это сделать реально, то в какой-то момент происходит резкая потеря границ между внутренним и внешним пространством. Это состояние Целостности, объединяющее внутренний и внешний мир, позволяет накапливать тот опыт, который приводит к Реализации, то есть к выходу за пределы всех описаний. Техники, приводящие к этому, существуют везде. Важно понимание всех этих вещей. С этой точки зрения, знакомясь с той или иной самопальной теорией очередного Гуру, — можно понять, где он застрял.

В свое время акцент в увлечениях людей был разным: — начиная от столоверчения и вызова духов, до контактов с НЛО. Смешно было наблюдать, как вдруг у взрослой сорокапятилетней дамы за обедом вдруг что-то щелкало в ухе, она вытаращивала глаза, судорожно хватала ручку и записывала «голос НЛО».

Очень легко добиваться каких-то эффектов во время спиритического сеанса. Достаточно собрать круг и посадить хотя бы одного гипнабельного человека, как весь круг запускается и начинает работать — происходят странные вещи, — например сидишь в круге, а за плечо тебя кто-то трогает. Поскольку, обычно развлекались этим молодые ребята, часто «некто» приставал к молодым симпатичным девушкам, доводя их до оргазма. Девушки охали, стонали, краснели и потели, а потом оправдывались. Что кто-то их пугал…

В: — Как вы дошли до такой жизни, что вам удавалось работать по много часов в нужном состоянии (в «нулевке»)?

А: — Я с детства обладал какой-то большей степенью открытости, чем это обычно бывает и она у меня сохранилась, чему способствовало то, что я рано столкнулся с идеей непосредственного контакта с реальностью. В итоге я познакомился с людьми, которые проявляли эти способности.

Когда я стал обращать внимание на это свое состояние открытости, оказалось, что человека, с которым я общаюсь, «слышно» (в моей терминологии). — У меня возникает при любом контакте множество каких-то ощущений. Я научился состоянию «нулевки», то есть, состоянию, когда я расслаблен и полностью открыт на то, что происходит. В этом состоянии осознается довольно многое и если рядом кто-то «машет руками» и делает что-то такое экстрасенсорное и тому подобное, то переживания бывают очень яркими (особенно, если у этого человека действительно есть какие-то способности). Возникает впечатление, что через тебя прогоняют вверх — вниз всевозможные «потоки». Не очень-то приятно такое терпеть.

…Магический Путь чреват тем, что если идти этим Путем и вести за собой группу, то группа будет с тобой работать только в условиях, когда есть постоянно элемент какой-то новизны. Если он заканчивается, если у тебя заканчивается творческий импульс, то группа начинает распадаться и проявляется кризис, так как кроме набора социальных и магических умений ничего и не заявляется.

…В суфийском варианте Мастер, который не проецирует на окружающих свои проблемы, способен разрушить у ученика структуру эго, а затем помочь ему проявить и поддержать свою внутреннюю сущность. А если ты не достиг такого устойчивого состояния, то тогда попытки следовать подобной технике и вести кого-то другого приведут к тому, что ты над ним просто начнешь издеваться.

О себе. Прежде всего — я всегда был внутренне независим. Первые несколько состояний, которые я помню, были у меня лет в шесть-семь и они ни в какие ворота не лезли, противореча моему воспитанию. Поэтому, первые книги по йоге — Рамачараки и другие самиздатовские тексты были для меня хоть каким-то объяснением того, что происходит. Я был упрям, занимался самостоятельно и лет до сорока двух, несмотря на знакомство со многими замечательными людьми, не пришел ни к одному из них, ни в одну группу и не сказал, что это мой Путь.

Потом я встретился с Тибетским Буддизмом, со Школой Варджаяны; там четко описаны состояния созерцания и практики, приводящие к интегрированному состоянию, похожие на практики деконцентрации. А так, именно какая-то моя открытость позволила накапливать внутренний опыт различных переживаний, опыт, который потом, как оказалось, можно использовать при получении Передачи, когда сталкиваешься с Традицией, где важно через контакт с носителем Знания или через какое-то совместное действие получить переживание. Мне это оказалось близко и понятно, когда я столкнулся с Традицией.

Для меня сейчас важно, что удалось разную шелуху, в которую я много лет играл, отсеять. Насмотрелся я на разные явления и на публику их производящую уже до тошноты. Сейчас у меня просто есть способ быть в открытом состоянии и показывать это состояние тому, кто действительно хочет:

А в свое время я «хулиганил», пытался и лечить и выходить в «астрал», как все тогда; иногда нарывался на мягко выражаясь, неприятности. Один раз как-то, очень хорошо расслабившись, «вылетел» я на проспект Стачек и там, совершенно неожиданно на меня напала толпа ведьм. Я абсолютно этого не ожидал, а они хотели, по-видимому, меня энергетически «оттрахать». Кончилось бы это для меня депрессией, со всеми вытекающими, в том числе и для физического тела, последствиями, если бы я во время не вскочил в отходящий с остановки троллейбус. Очень смешно залететь в «астральном» теле в реальный физический троллейбус. Я успел проскочить в дверь, а ведьмы — нет и я из окна им «фиги» и «факи» показывал:

В: — Это был настоящий проспект Стачек и троллейбус?

А: — Да.

В: — А ведьмы?

А: — Ну, это была медитация и у меня возникло реальное переживание проспекта Стачек во всех деталях. И там были эти вот три девицы — ведьмы.

Таких, достаточно реальных переживаний было у меня много. Одно из них, весьма забавное, привело к тому, что я впервые убедился в реальности внутреннего «видения», в том, что это не глюк. Это произошло, когда мне удалось достаточно хорошо сосредоточить внимание в центре головы. Я оказался в неком темном пространстве. Постепенно темное пространство приобрело красноватый оттенок и вдруг я увидел перед собой два шара, и от них шли два каната. Я очень удивился и внезапно увидел, как эти два шара повернулись. До меня дошло, что я вижу свои глаза изнутри.

Постижение Реальности, не связано с попытками чему-то особенному научиться, стоять на голове по три часа и тому подобное. К тому же, при этом теряются еще и нормальные социальные цели, то есть не хочется уже становиться президентом, депутатом, академиком или банкиром. Такая ситуация несколько неприятна, так как желание чего-то делать долго еще остается, после того, как цели разные отпадают. И вот сейчас я себе придумал игру. Очень похожую, например, на то, когда бросаешь кубик, а на нем выпадает не число очков, а событие, которое тебе предстоит. Такая получается игра в реальность. С точки зрения выхода за пределы ума, при этом видно, что наше миропонимание — это условность, очень субъективная вещь. Описание себя и мира оказывается как следствием работы наших органов чувств, так и следствием того коллективного договора, который вокруг существует. Стало интересно самому придумывать законы и правила этого «майя-творчества» или правила, которые позволяют создавать эту реальность. Тогда ты превращаешься уже не в фигуру на шахматной доске, а в игрока, который играет и выбирает:

С этой точки зрения — любая реальность является результатом коллективного сновидения. А раз это так, то можно собрать некую группу игроков, которая будет создавать свою коллективную реальность. Причем, достаточно одному из них обладать реальными возможностями, а остальным достаточно уметь входить в коллективное состояние, тогда игра получится. В качестве инструмента для такой игры были выбраны карты Таро, так как они как раз описывают как некие внутренние архетипы, так и социальные проявления. В результате, играя в карты Таро, ты начинаешь играть в реальность и переходишь из позиции гадальщика в позицию «игрока». Это та идея, которая меня сейчас вдохновляет. Для того, чтобы сыграть, нужно сделать всю колоду живой; и как только колода будет собрана, причем собрана у нескольких игроков, тогда можно будет сыграть. Так, например, техника деконцентрации Олега Бахтиярова позволяет входить в коллективное сновидение и если вся группа игроков будет медитировать на один расклад карт, то этот расклад проявится потом в коллективном сновидении. Что из этого получится, — посмотрим. — Вот тебе пример крайнего эзотерического экстремизма. Я по натуре — провокатор, а предложить идею такой игры, — это, конечно, провокация. Распространение понимания, что мир — результат коллективного сновидения мне кажется важным. Тому, кто это поймет, станет ясно, что нет смысла серьезно играть, будучи пешкой, а есть смысл выйти за пределы этой игры. Тогда выход становится обоснованным.

Не так давно, когда я стал впервые задумываться об идее такой игры и о картах Таро, я выяснил, что у меня есть полный тезка, который нарисовал карты Таро двадцать первого века. Это — Александр (иногда его называют Алистер) Кроули. Кроули — по-английски означает Воронов. Я когда понял, что мы с ним тезки, стал внимательно присматриваться к его колодам и вообще к его образу жизни. — Саша приносит портрет Кроули и показывает мне. Я с удивлением отмечаю их поразительное внешнее сходство. — Ситуация оказалась очень странной: — те идеи которые Кроули предлагал и то, что с ним происходило полностью совпадает с моими идеями и с тем, с чего я начал в юности. Когда я попросил одного знакомого построить мне гороскоп, то выяснилось, что наши с Кроули гороскопы тоже полностью совпадают.

Странная история, которая проявилась, когда у меня был судорожный поиск, — чем бы заняться, какой дурью, которая помогла бы не вывалиться из реальности, а еще тут потолкаться. И эта дурь оказалась игрой в Таро, а попытка сделать колоду привела к Кроули. С одной стороны, я чувствую полное совпадение по множеству пунктов — Кроули умер от астмы, а я начал жизнь с астмы и разные другие детали, а с другой стороны, — я не чувствую себя Кроули. Такая вот загадка.

Кроули умер в сорок седьмом году и перед смертью говорил, что очень хочет родиться в России. Я родился в пятьдесят втором году: Он считается самым главным черным магом двадцатого века, страшным хулиганом, чуть ли не Антихристом. Он был Мастером в разных масонских ложах, в том числе в ложе — Орден Восточных Тэмплиеров. Очень талантливый человек. Но был бабником, наркоманом, разгильдяем, хулиганом. Безусловно — одна из самых ярких личностей нашего века. Обнаружить у себя такого тезку — весьма забавно.

И все-таки… — все, что с этими совпадениями связано для меня — это шутка, хотя, конечно, все это очень странно…

## Глава 7. Александр Карасев

(История Кунта-йоги)

Кунта, как Явление, очень характерное для Российской Саньясы, и, вместе с тем, уникальное, меня сильно взволновала. Я попросил Сашу Воронова связать меня с тем, кто остался в живых, — и вот третьего ноября, поздно вечером, я — дома у Александра Карасева…


3.11.1998

Влад: — Откуда пришла идея Кунты?

Александр: — Это была не идея. Это знаешь, когда что-то существует до поры до времени скрытое, а потом кому-то открывается. Скорее всего, здесь этот механизм сработал. Ну и информация пошла на команду, которая искала. А вообще, это не что-то новое, это старое, хорошо забытое:

В: — Почему именно эта команда вышла на Кунту?

А: — А кто это знает? Почему на эту, а не на ту?

В: — По-другому задам вопрос. Что это была за команда?

А: — В основном — Университетская. Все были студенты — от шестнадцати и до двадцати пяти лет. Человек пятнадцать нас было. Вымерли, правда:

В: — Почему?

А: — Не берусь сказать. Очень все сложно. Проход через энергетику — вещь довольно трудная.

В: — Как тогда вам удалось уцелеть?

А: — Не знаю. Я же не один уцелел. Еще двое живы. Оба за границей. Один в Париже, другой еще где-то.

В: — Как в Университете набралась такая команда? Взять теперешний Университет — вряд ли там можно найти хоть несколько человек, которые готовы вот так — напролом, как вы в свое время, идти к самопознанию, способных ради этого буквально все бросить. А тогда столько людей сразу с одного факультета:

А: — Тогда другое время было.

В: — А в чем его специфика?

А: — Ответ тривиальный: когда где-то что-то душит, наоборот, что-то пытается наперекор этому вырасти. Так и тогда было.

В: — А студентов-то что душило? Престижный ВУЗ. Перспективы:

А: — Как чего? Меня когда первый раз поперли из Университета — протащили через большой комитет ВЛКСМ, за «систему взглядов, недостойную советского студента» поперли из Комсомола, лишили стипендии (а у меня повышенная была). Все это очень серьезно воспринималось. Опять же — Госбезопасность потом за нас серьезно взялась.

В: — В каком году это все было?

А: — Где-то в семьдесят седьмом — семьдесят восьмом. При обыске у нас нашли (из тогдашнего криминала) «Свет на Пути», Кришнамурти, еще что-то такое, в общем-то несущественное. Главная же улика была — Евангелие, причем Амстердамского издания. Тогда это было очень серьезное обвинение.

А сейчас что, — все свободно. Нет сопротивления. О таких вещах даже говорить несерьезно. Тогда, плюс ко всему были, конечно же, еще и определенные геополитические моменты, но рассматривать все это с точки зрения развития цивилизации — очень долгое дело. Были еще раньше определенные предсказания. И, кстати, очень многое сошлось. Действительно, в России и, в частности здесь, в Ленинграде в то время был всплеск. Мы тогда в это верили свято, да и сейчас я противоречий не нахожу.

В: — Ну вот, собралась такая группа, и что с ней было дальше?

А: — Занимались. Хатха-йогой плотно занялись. Изучали всевозможную литературу, которую только можно было достать в перепечатках.

В: — В группе был лидер, или она была стихийной?

А: — Ну, пошло все от Коли Трифонова. Его потом убили, через несколько лет. Плохо очень убили — двадцать ножевых ранений. Убийца был психически больной человек.

Откуда Коля все это приволок, — сложный вопрос. У него, во-первых, старший брат занимался йогой. Сам Коля учился где-то года на три старше меня. Одно время он где-то с христианами был, ну а потом всю эту «заразу» на факультет притащил. Параллельно, кстати, нынешний знаменитый йог Толик Иванов начинал свой Путь на МатМехе. Но он в другую сторону ушел — в сторону факиризма и фокусов. Ну а мы поперли больше в духовную практику и эффект был, — что показательно. Свою роль в этом сыграл еще Никодим — был такой у нас патриарх, в Александро-Невской Лавре. Совпало еще и то, что Никодим был знакомым моей матери. Кроме того, у Коли Трифонова были знакомые в семинарии. Все это вместе так переплелось и подействовало на то, что мы ушли от всяких показушных вещей. Может быть за счет этого Кунта и пошла, кто знает?

В: — Вы работали замкнутой группой?

А: — Нет, мы всегда были открыты.

В: — Я слышал, что на какое-то время вы куда-то уединялись:

А: — Было такое. Но это не было замкнутым пространством. Нам было нужно место, для того, чтобы любой желающий, к этому причастный, мог бы, если он считает нужным — уединиться. Только и всего. Это было в Карелии, на той стороне Ладожского озера. Была такая деревенька заброшенная — Кургункула. И там было здание Школы, никому не нужное. Стояло оно заколоченным. Мы его расколотили, сделали ремонт, и потом какое-то время приезжали туда, жили и занимались до тех пор, пока Госбезопасность нас там не «хлопнула». Кто-то из местных застучал, что мол, странные ребята приезжают, — не бухают, не трахаются, — непонятно, что такое. И уже год, другой приезжают. Так нас и сдали.

Нас многие знали, видели, слышали в свое время. Даже Кунту издавали какие-то левые издательства. Никогда ничего не скрывалось. Скрывалась только «Дисса».

В: — Что это такое?

А: «Дисса» — это система правил и символов, которая снимает пределы, ограничители с психики. Из-за этого, собственно говоря, большинство и погибло — пока мы выходили на правильное использование этой штуки:

В: — Сейчас какие-то знания о «Диссе» сохранились?

А: — Конечно. Я все это знаю, помню.

В: — Научить можете?

А: — Нет!

В: — Почему?

А: — Я не хочу, чтобы кто-то еще погиб. Я уверен, что если я поделюсь «Диссой», то большая часть людей, которые будут к этому причастны — погибнут. Так это и произошло тогда у нас. Так что не поделюсь. Одно дело, когда нам шло это всем вместе, кусочками — каждому что-то свое, а другое, — если я возьму все это и тебе вылью, — делай мол то и то: А потом у тебя все барьеры — хоп, — сорвутся и ты таким «крутым» станешь! Там это обязательно наступает. Это внутреннее состояние, ощущение, что я все могу, на все имею право: О! Интересная штука! Но смертельная! Автоматически шел выход из социума, из любых социальных рамок… Нет, это я никогда не обнародую.

Тот же Саша Воронов просил у меня Таблицу «Сим», но я не дал даже ему. Когда происходит предварительное введение в эту символику (Карасев показывает символы Кунты, рисунки), становится понятно, как работать с Таблицей «Сим». Слышал такой термин: «серебряная нить»? Это как бы нечто такое, что связывает душу с телом. Когда эта «серебряная нить» рвется, — человек умирает. Так вот, в символах таблицы «Сим» существуют, например, своего рода кодировки этой нити. Кодировка эта описывается вот этими символами (Показывает на ряд символов. Дальше я расспрашиваю его о значениях разных знаков). Когда человек, прошедший «первую Кунту» (овладение простыми символами, из разряда тех, что показывал мне еще Саша Воронов) и научившийся обращаться с ее символами, дальше работает с этими знаками, — знаками Таблицы «Сим», — он уже в состоянии понять, — что же связывает душу с телом. В языке нет такого описания. «Серебряная нить» — просто метафора. А при работе с Таблицей «Сим» понимание приходит без слов.

И суть-то всей Кунты можно коротко выразить в том, что там происходит понимание без слов очень многих вещей. Это самый большой плюс Кунты.

Дальше он показывает мне разные материалы, типа газетных вырезок с «разоблачениями», фамилиями и именами, которые Карасев кратко комментирует — «Этого убили, этот умер, этого не убили — он сам повесился» — и тому подобное.

Третья таблица символов (он кратко показывает, так что не хватает времени запомнить) никогда не издавалась и не передавалась.

В: — Что дает эта «третья Кунта»?

А: — Ключ к любому действию:

В: — Если чуть более подробно говорить о всей команде, — что происходило, какая была динамика?

А: — А занимались много. Хатхой, разбирались с систематикой; потом уже пошли символы:

В: — Кому-то первому это пришло?

А: — Володьке.

В: — Это тому, у которого был псевдоним Ян?

А: — Ян — это плохой псевдоним. Вообще, мы его Тотиком звали. Ян — это уже когда он увлекся наркотиками. Это его наркотская кличка.

В: — Зачем понадобились наркотики?

А: — Это — следствие «Диссы». Следствие вседозволенности. Я типа крутой и мне это все пофиг. Я могу начать, могу слезть и так далее.

В: — Все таки, поподробнее расскажите, — что такое «Дисса»? Это система каких-то упражнений? Что снимает ограничения с психики?

А: — Это медитация над символами определенного вида. Иными словами — воздействие на психику специально подобранных зрительных образов.

В: — Ну вот взять обычного человека, у которого концентрация почти нулевая. Для такого человека — медитируй он, — не медитируй — ничего не изменится. Вернее — медитации не будет. Для того, чтобы медитация случилась, нужна ведь очень неслабая концентрация внимания:

А: — Конечно, если концентрация нулевая, то ни о какой медитации речь идти не может. Это — классика. Вначале работа идет над концентрацией внимания. Минимум — пятнадцать минут. Так что поначалу работали с простой точкой, свечкой, кончиком носа и тому подобное. Объект мог быть любой. Причем там есть объективные факторы, которые подтверждают наличие результата. Так, если ты концентрируешься на кончике носа, то достоверный критерий, что что-то получается, — нос начинает распознавать какие-то очень тонкие запахи, которые до того были неуловимы. Неважно, на чем ты тренируешься, важно, что появляется некоторое состояние сознания, которое позволяет тебе взять любой объект и держать его в своем внимании. А после этого уже возможна медитация, как решение какого-то вопроса посредством концентрации, то есть использование механизма концентрации на данном вопросе. А «Диссу» достигают через зрительную концентрацию на специально подобранных образах.

Некоторое время Карасев рассуждает об образах, воздействующих на сознание:

А: — В христианстве — почему существуют каноны рисования икон? — Потому что, когда икона нарисована именно по канону, это оказывает определенное воздействие на психику. Канон — это, конечно же, не железобетонные рамки, существовали и существуют новые открытия в канонах, тем не менее, канон остается каноном. Причем, в любой иконописи: нашей, западной, восточной: Так и здесь — Кунта — своего рода иконопись, только с изображением не человека, а неких абстрактных символов.

В: — К чему приводила работа со специальными символами? Какие, например, были символы и с чем можно было работать?

А: — В принципе, создается символ под любую задачу.

В: — То есть ставилась задача:

А: — Тогда не ставилась. Это сейчас я могу ставить задачи и создавать для них символы. Тогда символы приходили по-другому. Есть легенда, что Кунта — это один из Учителей, который жил когда-то и оставил эту информацию, а мы, упорно занимаясь самопознанием, на информацию выходили. Выходили постепенно, по мере актуализации тех или иных задач нашей Практики. Задачи не ставились — они возникали из Практики.

В: — Можете привести какие-то примеры задач и символов под них? Какие задачи вообще могли быть решены?

А: — Да все, что угодно, вплоть до лечения насморка! Бог мой! В принципе, там нет ограничений.

Жена Карасева подсказывает — «От насморка — до бесплодия».

А: — Да, от бесплодия я сам лечил людей, — развлекался по молодости. Лечил тех, от кого официальная медицина отказалась.

В: — То есть необходимо было дать человеку символ, на котором он должен был концентрироваться?

А: — Да, и все проходило. Бесплодие куда-то девалось.

В: — Побочных эффектов не возникало?

А: — Нет. Вот моя жена — пример тому.

В: — Приведите еще примеры использования символов под задачу.

А: — Ну вот был, например, однажды какой-то подпольный «сходняк» на Гражданке. Спортивный зал. Приехала какая-то крутая тетенька из тогдашних «сенсов». Она читала лекцию и чего-то показывала. Мой знакомый все это организовал, снял зал через своего знакомого директора школы.

Кто-то из соседних домов, как иногда бывало, позвонил в соответствующее место, — приехала милиция. И вот я вышел из-под этой милиции, а всех остальных, кто там был — взяли.

В: — Как вы это сделали?

А: Я сделал так, чтобы они меня просто не видели. Нас повели в машину — я стал для них невидимым, сделал шаг в сторону. Всех завели в машину, а я остался.

В: — Что вы внутренне делали?

А: — Концентрировался на определенном символе при отсутствии мыслей. Ну, а когда мыслей нет — в словах очень сложно описать, что ты внутренне делаешь.


Разговор перешел на то, чем Карасев занимается сейчас.

А: — Кунта позволила мне просто подойти к тому базовому, из чего я проистекаю. Это — Бон. Разные существуют описания Бона — начиная от шаманизма и кончая религией, существовавшей в Тибете еще до прихода туда Буддизма. Если говорить кратко, то Бон — целостная система, которая описывает мироздание, включая происхождение жизни на этой планете. Жизнь была занесена на эту планету извне, вместе с учением Бон для этой жизни. Это все — мифология Бон, она — древнейшая, старше, чем пять тысяч лет. Нынче Бон существует уже не в чистом виде. Сейчас это своего рода смесь с Буддизмом, привнесенным в Тибет. И известно это как Дзогчен. У меня на данный момент есть живой Учитель Дзогчен. Божества Дзогчен, как и Бон — это безличнве силы, для колторых нет хорошего и плохого, а есть некие процессы в мироздании, существует Эволюционный процесс и человек, — это не венец вселенной, как у нас принято считать, а просто одна из частей, составляющих этот процесс.

В: — Это все — мифология. А вот по поводу практики можете что-нибудь сказать?

А: — Все практики закрыты. Для практик требуется посвящение и непосредственное руководство Учителя. Мое самое яркое впечатление, когда я получал посвящение — состояние необычайной ясности сознания.

В: — А Кунта давала это состояние?

А: — Нет. Хотя, если может быть дальше идти по Кунте, может и дало бы. Я отказался от развития Кунты, потому что, исходя из того, что мы пережили, — требуется проход через «Диссу». А это — смерть.

В: — Но ведь вы же остались живы:

А: — Нас трое осталось, я же говорил.

В: — Вы-то ведь прошли через «Диссу»?

А: — Да.

В: — Так что же удержало вас, как говориться, в этой реальности?

А: — У уголовников есть термин на эту тему. Они говорят: — «Духовитый мужик». Дух удержал — больше ничего.

В: — Как вы проходили через «Диссу»?

А: — Я торчал, кололся. Плотно четыре года кололся героином. Я умирал от этого.

В: — Как же вам удалось выйти?

А: — Бросил и все. Там Дух нужен. Вылечиться от этого нельзя. Наркомания такого рода неизлечима. Я просто понял, что это — не вариант, что я «попал» — опустился до определенной задницы, что дальше — все, конец.

В: — Все-таки я так и не понял, зачем нужны были наркотики, когда «Дисса» и так давала ощущение всемогущества?

А: — Ээ: В зависимость от наркотиков я попал-то под «Диссой», как самый крутой. Ощущение крутизны было таким, что я чувствовал, что наркотик для меня — фигня! Дешевые понты! Чем опасна «Дисса» — она дает ощущение всемогущества без наличия силы.

В: — А дальше?

А: — Она снимает ограничители с сознания. А получить силу, имея ограничители в сознании, невозможно. То есть, если есть ограничители в сознании, то будут и ограничения по силе. А вот снятие ограничителей и обретение силы — это не в один момент происходит. Поэтому там есть некий промежуток времени, иногда довольно длительный, когда ограничители сняты, а силы еще нет. И вот в этот промежуток времени не влипнуть в какую-то историю — крайне сложно.

В: — То есть, фактически все, кто погиб, — они застряли в этом промежутке?

А: — Да, они не смогли пройти именно этот промежуток.

В: — А сила пришла потом уже только для вас троих?

А: — О да, конечно!

В: — В чем это выражалось?

А: — У всех по-разному. У меня дальше все пошло по тому, как я знал еще до «Диссы». Развернулись определенные события. Сила вернула причинно-следственные связи на место и я могу теперь их удерживать, так как они должны идти для чего я рожден.

Сейчас, когда все расставилось по местам, — сила мне больше не нужна.

Я сказал, что в период «Диссы» силы еще нет. Это не совсем так. Точнее было бы сказать, что сила сразу же появляется, но нет еще умения ей пользоваться. Когда приходит понимание, что ты можешь использовать силу, — тогда начинается следующий этап — контроль над силой. Вот когда у меня это произошло, — я взял и бросил героин, безо всяких «ломок» — просто бросил и все.

А потом уже пришло осознание, что любое осмысленное использование силы создает причинно-следственные связи — только и всего. Это — создание себе кармы. Поэтому я говорю, что сейчас, когда все установилось, я силу не использую.

В: — Что значит для вас Духовный поиск?

А: — Духовный поиск — это свойство эволюции, это то, что движет эволюцию. Это присуще всему, даже растениям. А вот уровень сознательности Духовного поиска — это уже другое дело. Тут надо говорить не чего искать, а что такое Мир, что является движущими силами:

В: — Чтобы пытаться это объяснить?

А: — Нет, чтобы это определить и ответить на заданный тобой вопрос. Мы говорим о другом просто. Вопрос не в тему. Это как вопрос о том, сколько соли насыпать в суп.

В: — Вопрос о Духовном поиске?

А: — Да. В принципе, у меня сложилась некая система мировоззрения, исходя из которой можно на эту тему порассуждать. Твой вопрос в другом переводе звучит так: — «Почему движется эволюция? Почему существует этот Мир?..»

В: — Видимо мы с вами не поняли друг друга…

А: (категорично) — Нет! Это одно и то же. Это ты не понял. Это — один и тот же вопрос, типа: — «Зачем мы вообще существуем?». Все это один и тот же вопрос, имеющий один и тот же ответ.

В: — Не на словах, надеюсь?

А: — Ну, в общем да, хотя, в каком-то приближении можно как-то сформулировать этот ответ в словах. Я пробовал. Например, есть такая философская модель, которая пытается определить Бога. Основная ее идея такова, что Бог пытается познать сам себя, посредством построения этого Мира. Я бы добавил еще такой механизм, который в этой модели не был упомянут. Вот, например, на дереве — нет двух одинаковых листочков. И если Мир представить в виде дерева, разрастающегося шире и шире, и от каждой веточки идут еще веточки и листочки: И все это, — каждая веточка, каждый листочек — уникальны, неповторимы. Прорабатывается бесконечное количество вариантов выноса точки зрения за пределы самопознающего объекта. Я хочу изучить себя и отделяю от себя часть, которая глядит на меня со стороны и пытается меня понять и осознать, потому что самому мне себя не увидеть, не почувствовать и так далее.

Если я смогу создать бесконечное число неповторимых объектов, то этот механизм будет работать. У нас ведь нет повторяемости в явлениях. Двух одинаковых объектов или явлений не существует. Даже двух электронов одинаковых не существует. Этот механизм был создан и, посредством его можно проработать все варианты взгляда извне, для познания того, что такое Я Сам (Бог).

Иногда люди, начитавшись всякого, начинают считать себя песчинкой во Вселенной. Это как бы верно, — наш организм, по сравнению с метагалактикой — это такое ничто! А в духовном смысле, ты — один из вариантов глобальных механизмов познания, настолько же глобальных, как и те, которым служит метагалактика. Метагалактика сложнее, конечно, в материальном смысле, — непостижимо сложнее. А смысл — тот же! Вот этого, кстати, многие не понимают:


Через какое-то время разговор зашел о случаях из жизни.

А: — Были в жизни разные «примочки». Например, у меня было переживание, что времени не существует, что это — придуманная, в каком-то смысле, категория. Было переживание одновременного нахождения реально в нескольких местах. Это было без воздействия каких-либо стимуляторов, действительно одновременно, причем все адекватно отвечало реальности, воспринимаемой и другими людьми.

Было еще такое переживание — самое мне симпатичное, — переживание четвертого измерения в пространстве. Есть аналогия, — сейчас объясню, — двухмерность ты представляешь — вот плоский стол. Трехмерность вот — раз угол, два, три угол: Так вот, в четырехмерном пространстве, ты, обладая трехмерным телом, можешь этот трехмерный угол обтечь, как будто двигаешься по плоскости. Такое ощущение появляется, как будто ты плоский, как лист и можешь обтекать углы. Чисто физиологическое ощущение: При осознании четырехмерного пространства возможны разные приколы, типа прохождения сквозь стены, невидимости и другие. На словах это очень сложно объяснить, но ощущение очень интересное.

Проходил я через матрицы Грофовские, когда этим интересовался. Действительно, все как там описано, Там все правильно. Очень умный товарищ. Слова не могу плохого сказать.

В: — Как вы это проходили.

А: — Через смерть.

В: — То есть?

А: — На кухне, клиническая смерть.

В: — Как, специально, что ли?

А: — Да, специально. Решил посмотреть, что это такое.

В: — Была гарантия выхода?

А: — Гарантии особой не было. Рядом просто был знакомый, бывший десантник — их же обучали всем приемам первой помощи. Так что он мне помог выйти.

В: — А что вы сделали, чтобы войти в смерть?

А: — (Смеется) — Захотел и вошел! Захотел, — понимаешь? Конечно, я наверное, и так бы вышел, но друг мой очень испугался и начал меня по всем правилам откачивать. А Гроф-то все правильно пишет:

В молодости, когда занимался Кунтой, было время, — увлекался я факиризмом. Вот ей (показывает на жену) являлся летящим в воздухе с огнем между руками. Такие вот явления устраивал. Дурковал, в общем. Но, — это все лишнее. Эффект есть, но кроме неприятностей, ничего потом не остается.

Впадал в невидимость неоднократно, — причем реально, — есть свидетели…

Жаль, конечно, что с ребятами из Кунты все так трагически обернулось. Не было у нас Учителя, который мог бы, если что, выдернуть, спасти, чем-то помочь. В придачу, мы еще все и «под колпаком» у Госбезопасности были. Я потом несколько лет не мог работу найти:

В: — Как вы относитесь к идее книги о Хрониках Российской Саньясы?

А: — Те, кто будут ее читать, будут ее воспринимать скорее не как парадокс, а как руководство к своим каким-то поступкам, так мне кажется…

## Глава 8. Анатолий Иванов

Про «Человека-Легенду» — Анатолия Иванова слышали, наверное, многие. Про него ходила масса скандальных историй, а в конце восьмидесятых были даже какие-то рекламные ролики, где Анатолий Иванович демонстрировал различные «чудеса». Потом был еще Центр Йога Иванова…

Я ожидал увидеть «крутого мужика» в «крутой обстановке», — ничего подобного: скромная квартирка в Купчино и скромный, невысокий и даже, как будто, щуплый человек:

— Проходите на кухню:

На кухне меня встретил могучий ротвейлер, с которым я пытался найти общий язык, пока Анатолий Иванович зачем-то ходил в комнату. Вернувшись, Иванов начал рассказ про свою собаку:

— Я старый собачник. А история этого ротвейлера такая: все его предки служили в концлагерях и были соответствующим образом натасканы. Этот — будучи еще щенком, — загрыз насмерть ребенка. Хотели его усыпить, да я заступился и взял себе на воспитание. И ничего, — воспитал! Никто слова плохого не скажет. Но, каждый день он у меня на специальной дыбе висит (Иванов показывает на стене дыбу — свое изобретение), — так из него агрессия выходит. Если денек — другой не повисит, — все, — выйдет из под контроля.

Я, тем временем, глажу собаку, смотрю ей в глаза, — внезапно резкий лай: Иванов вовремя удерживает ротвейлера от броска на меня.

— Вы в глаза ей только не смотрите. Этого она не прощает! Это для нее — вызов!

Постепенно перевожу его от темы собаки, к Саньясе:


16.1.1999

Анатолий: — Как я начал? Ничего такого особенного, каких-то откровений (произносит с ироническим акцентом), видений не было. Вообще начинается любое дело как — формируется интерес.

Влад: — Доминанта формируется.

А: — Да, поэтому я начал не с того, что что-то появилось вдруг. Мои результаты, это, в первую очередь, результаты огромного труда, огромного объема проделанной работы.

В: — Ну, все-таки, почему-то именно йога вас заинтересовала? Ведь, в те годы вся такая информация была под запретом.

А: — Давайте, я вам покажу одну вещь. (Уходит в комнату и возвращается с огромным количеством «корочек» — дипломов и удостоверений разнообразных видов, цветов и форматов, завернутых в полиэтиленовый пакет. Разворачивает пакет, высыпая «корочки» на стол) — Вот, если мы будем смотреть по порядку, то начинал я с того, что закончил Химико-Технологический Техникум им. Менделеева; кстати, я имел тогда пятое место по стране на олимпиаде по химии среди студентов ВУЗов. А было это в шестьдесят девятом году. Это — государственное образование, — не какие-нибудь двухнедельные курсы:

Дальше. Вот мы берем уже Университет. Факультет прикладной математики и процессов управления. Не самый легкий факультет, скажем так.

Вот — Институт Физкультуры им. Лесгафта. Это уже для людей, имеющих высшее образование. Тоже — государственное учреждение. Я сам бегал марафоны. Это все — уже будучи взрослым человеком.

Вот, пожалуйста, — государственные курсы для людей с высшим образованием на фотокорреспондента. Я — фотокорреспондент шестого класса. Семь лет — в военной прессе, в войсках связи, еще в Советское время. Я могу работать в любом издательстве. Выше шестого класса нет. Выше — только международный класс. Но, самую высокую квалификацию в пределах этой страны я имею. Все как у Гурджиева (смеется). Все — государственное, все это — адский труд, не то, что мне ангел сверху подарил что-то.

Вот, пожалуйста, дальше: курсы охранников. Я могу быть профессиональным убийцей и охранником. Это — колледж «Защита», — начало девяностых. Там мы изучали всякие предметы, типа рукопашного боя, изучение оружия и тому подобное. Я имею право работать телохранителем, охранником, работать в силовых структурах, имею право на ношение оружия. Мне этого не нужно, но вот с этим (трясет «корочкой») могу иметь оружие и работать, как профессионал в самых настоящих боевых структурах. Я могу драться, могу отвинтить голову, могу пытки делать — все это мы изучали.

Дальше. Вот я — капитан яхты. Это — капитанские права. Я имею право водить суда мощностью до семисот лошадиных сил. Могу быть капитаном, например, морского трамвая. В том числе, я — дизелист.

Что касается всякой экстрасенсорики… — вот (показывает несколько дипломов) пожалуйста, — есть такие «корочки», есть такие, есть диплом по аккупунктуре.

Я — психоаналитик. С красным дипломом закончил Восточно-Европейский Институт Психоанализа.

Это я уже (показывает следующий диплом) при Институте Усовершенствования Врачей проходил практику в Психоневрологическом Институте им. Бехтерева по специальности психотерапия.

Есть у меня еще медицинское училище. Тоже — государственное. Физиотерапия, фитотерапия, массаж, ЛФК (лечебная физкультура). — Еще одно образование.

Дальше. Я — инспектор на воде (еще один диплом, а им там в пакетике конца-края не видно), то есть, я имею право ходить под инспекторским флагом. Это — оценка моей квалификации, как яхтсмена. Не будучи ментом, я имею право инспектировать другие суда.

Это — Петровская Академия Наук. Я — Академик по физиологии.

Дальше — «Изобретатель-Рационализатор», ну и еще много всякого, уже менее значимого:

Плюс ко всему — у меня защищена кандидатская диссертация по математике. Я имею двадцать четыре опубликованных работы по математике.

Вообще, я не видел, чтобы у кого-то была такая стопка дипломов, причем не кооперативных и не купленных.

Когда человек что-то хочет узнать, — я в первую очередь интересуюсь, — а в чем он специалист. Не важно в чем, — это доктор физ. мат. наук или это слесарь-сантехник. Если этот слесарь умеет очень хорошо унитазы исправлять, то это уже личность, хороший специалист. Это уже очень серьезно. Вовсе не обязательно, чтобы он был дирижером Большого Симфонического Оркестра. С другой стороны, — приходит человек и говорит: — «Я — художник». Спрашиваю, — что закончил? — «Ну, я вот от Бога!» — Все ясно! Человек не приложил должного труда. Если Леонардо да Винчи — художник, — то сколько десятков лет он рисовал то, что вылеплено из гипса и у каких Мастеров учился! И вот — кто-то говорит, что он от Бога. Леонардо да Винчи не говорил, что он от Бога, но уровень его мастерства очевиден.

По математике я — ученик академика Зубова, который входит в десятку самых сильных математиков мира. Это — не мое решение, он в энциклопедии занесен. Он, в свое время, входил в Комитет Обороны СССР, был вхож в Политбюро ЦК КПСС. Сейчас он жив, здоров и неплохо выглядит, это не какая-то личность, жившая до нашей эры. Я продолжаю, как говорит сам академик Зубов, его дело в определенных направлениях, для меня это большая гордость, что в определенных вещах я — продолжатель традиции русской интеллигенции, специалистов высокого класса. И это подтверждено моими работами. Вот, именно мне поручили написать книгу по направлению, которого еще нет в мире. Это — математические основы экологии. Таких книг еще нет. Выбрали меня — не я решал, — значит где-то что-то могу, ценюсь, как специалист.

В: — Ну, а с чего же начался ваш Путь в йоге?

А: — А началось все с того, что я очень многими вещами интересовался. Вот в детстве, в Советские времена, — кто-то ходил в разные кружки, кто-то не ходил. У меня и фотокружок был закончен, были свои фотовыставки. В одиннадцать лет у меня уже была первая настоящая фотовыставка. Был радиокружок закончен. Я был злостным радиолюбителем, собирал всякие приемники, усилители. Поэтому, в шестидесятых годах у меня, пожалуй, у одного из первых был качественный стереомагнитофон. Это сейчас у каждого есть стерео, а тогда в продаже ничего подобного не было — их еще наша промышленность не выпускала, а у меня был, сделанный своими руками. «Битлов» и «Роллинг Стоунз» слушал на очень высоком качестве.

В детстве я и авиамоделизмом занимался, и в кинокружке, и в клубе юных химиков при Дворце Пионеров, и в клубе юных космонавтов — тренировался на тренажерах настоящей космической техники:

В: — Я все ближе к йоге… Ведь кружков йоги тогда не было. Как вы вышли на йогу?

А: — Правильно! Но, что такое йога? Это, прежде всего, наука. Есть вещь, которую, в свое время, определил философ Беркли. Тогда уже возник определенный объем науки, — а до Беркли были уже и Коперник, и Галилей, и Карно, и Ньютон, то есть корни науки уже сформировались. И Беркли задал вопрос, тот самый, про который до сих пор недостаточно грамотные люди, даже преподаватели, говорят, что он не решен философией, хотя он решен Беркли. Что это за вопрос? — «Где граница между наукой и религией? Что считать наукой, а что — религией?» И вот, недостаточно грамотные люди до сих пор на эту тему спорят, высказывают свои мысли. Беркли же ответил на вопрос так: — «Наука не занимается поиском причин. Наука занимается поиском закономерностей». Мы не можем ответить, почему законы мира такие, а не другие, почему, например, сила действия равна силе противодействия, а сила тока равна напряжению, деленному на сопротивление. Итак, — на вопрос «Почему?» наука не отвечает, а ищет закономерности. В свою очередь, религия отвечает на вопрос «Почему?» И все религии этот вопрос решили и ответили на него. Ответ такой: — «Такова воля Божия!» Так вот, йога — это, в первую очередь, — наука, но она включает и научную часть и религиозную. Основная часть йоги — поиск закономерностей, — как сделать так, чтобы в человеке пробудить какие-то силы, увеличить его управляемость.

В последнее время я стараюсь не использовать термин йога, так как он дискредитирован. Вокруг него куча всяких людей с психическими отклонениями, а также шарлатанов, бизнесменов и прочих.

Я называю это — Теория Управления Человеческим Организмом. Теория Управления — это термин академика Зубова, не мой термин. Есть система: самолет, корабль:, и есть система, называемая Человек. И если у нас есть теория управления этой системой, мы так и называем ее — Теорией Управления.

Поэтому, у нас в Университете, на факультете прикладной математики и процессов управления есть кафедры по биологическим исследованиям, медицинским: Еще Софья Ковалевская сказала, что математика глубже любой другой науки вникает в суть вещей. Если посмотреть ученых древности, на Востоке или на Западе, очень многие были математиками или начинали с математики. Авиценна был математиком, а уже потом стал медиком. Леонардо да Винчи был математиком, механиком, хотя его больше знают, как художника.

Так вот, мой интерес к изучению окружающего мира — он перелился в йогу, в том плане, что я понял, что йога впитала в себя потрясающие знания о человеке.

В: — Как это началось? Вы кого-то встретили?

А: — Нет! Нет! Нет! Вот ведь, — все ищут точку отсчета:

В: — Но ведь все равно до вас должна была как-то дойти информация о том, что это существует. Это же было в шестидесятых годах?

А: — Это был шестьдесят шестой год. Мне было пятнадцать лет. А дело было вот как: в журналах, типа «Техники Молодежи», «Знания Сила» (а я их все выписывал и читал) такой психолог Владимир Леви опубликовал серию статей, где упомянул слово «йога». Писал он о возможностях человека. Его это интересовало с точки зрения психотерапии. Потом, позже, уже в начале семидесятых, появился такой Зубков и так далее:

Так вот, в своих статьях Владимир Леви показал, что есть некая система, которая является мощным средством управления человеческим организмом. Очень модно рассказывать истории, что кто-то был больным хилятиком и благодаря тренировкам стал чемпионом мира и тому подобное. Я не был больным, прикованным к постели или что-то такое, я просто интересовался многими вещами. Я никогда не был «шварцнегером». Я был обычным юношей с его ангинами, простудами и другими рядовыми проблемами. И, некоторые вещи я решил попробовать. В то время меня, в частности, очень задевали ангины, которыми я часто болел. Вышла тогда книга на болгарском языке: Миланова и Борисов «Упражнения на йоге»; я ее купил в магазине «Книги Соц. стран». Из нее я узнал про практику, называемую Симхасана (поза льва). Было сказано, что она помогает от ангины. И вот, без всякой религии, веры, высших сил и прочего я просто посмотрел, как следует, методику и начал делать. Я увидел практически, что есть некая вещь, изучив которую, я становлюсь хозяином собственных ангин. Кстати, с тех пор я ни разу ангиной не болел. С пятнадцати лет и до сорока восьми — ни одной ангины, хотя я бывал в экспедициях на Севере. Таким образом, я нашел очень серьезный рычаг управления. Меня не удовлетворяла ангина, мне не хотелось, чтобы у меня отрезали гланды; меня, прежде всего, не устраивало, что есть некая бяка, которая является хозяином меня самого. Увидев практический результат (можно сказать, что мне повезло и я сразу наткнулся на вещь, которая быстро и наглядно работает), я стал пользоваться этим. Ну вот, как если Вы возьмете любого ученого, то никогда не бывало, чтобы вдруг, в какой-то момент, например, та же математика стала ему интересна. Интерес формируется постепенно, возникает доминанта. Поэтому, точки отсчета, фактически, нет. Я привожу некую размытую точку отсчета, когда я впервые столкнулся с йогой.

И подхожу я к этому сугубо научно, отнюдь не отрицая религиозные вещи, потому что они входят в йогу. Но, надо сказать, что большинство вещей получается без введения идеи Бога. И у Патанджали, в «Йога-Сутре», — каноническом тексте, про это сказано, что мы можем брать идею Бога, а можем и не брать ее и получать те же результаты. Идея бога возникает только тогда, когда мы не можем что-то сделать обычными средствами.

Есть притча, в которой говориться, что в лодке плыли атеист и христианин. И вот, когда до берега было уже недалеко, поднялся сильнейший шторм. Их сил было недостаточно, чтобы добраться. И тогда атеист обратился: — «Господи, помоги!» — и у них хватило сил добраться до берега. Христианин спросил: — «Ты же атеист, — чего же ты обратился к Богу?», на что атеист ответил, что научный атеистический подход хорош для плавания в той воде, где ты можешь справиться сам. И чем ты сильнее сам, тем меньше нужен Бог. Но тогда, когда ты сам не можешь справиться с ситуацией, — силы человека ограничены, — тогда и есть та область, где нужно обратиться к Богу, а до этого мне не надо, — я справлюсь сам. Тот — верующий, он постоянно обращался к Богу, не будучи специалистом в чем-то, не будучи сильным человеком, а атеист обращался в очень редких случаях. Ситуация подобного шторма, — согласитесь, — редко бывает в жизни. Вот тогда включается идея Бога.

Я пользуюсь этой схемой. То, чего я достиг, я достиг сам. Без всякого Бога. Трудом своим.

Я приведу случай, когда я обратился к идее Бога. В шестьдесят девятом году я попал в автокатастрофу. Несчастный случай. Переходил улицу на зеленый свет, среди бела дня: Оказался между двух автомобилей. Кстати, оба водителя погибли. Один был пьяным, а второй, как потом выяснилось, — угонщик. Они столкнулись. Я оказался между ними с раздробленными ногами.

Я сшит из кусков. Потрогайте, что у меня с ногами делается. Видите, я из маленьких кусочков сшит. Вот на этой ноге есть мышца, а на этой, которая была полностью раздроблена, — нет. Потрогайте! (Действительно — икроножной мышцы почти нет!) Я не должен ходить. Там был фарш. По данным медицины такой человек ходить не может. Нет мышцы. Но я хожу, бегаю, прыгаю: Марафон после этого неоднократно бегал.

Когда я ложился на операцию — мне повезло — я попал в Военно-Медицинскую Академию, где самые сильные хирурги. И, перед операцией я молился, чтобы она (операция) делалась руками Бога, то есть, — руками хирурга, но волей Бога. Я был в той ситуации, где моих сил было недостаточно. Мне вполне могли отрезать ноги, Мне не подходил аппарат Елизарова. Я был одним из первых, на ком пробовали сложнейшие методы остеосинтеза. Военные медики сшивали меня титановыми болтами и планками. Мне не давали никаких гарантий, говорили: — «Парень, — скорее всего, придется отрезать ноги». Поэтому я обратился к Богу. Вот — результат! Хирурги очень добросовестно работали. Почему на мне все так сработало, — это уже никак не объяснить. То есть существуют редкие случаи, когда обращаешься к Богу, — в безвыходных ситуациях.

Известно, что хирург Пирогов, — сильнейший, в свое время хирург в мире, — он перед операцией молился и просил высшие силы, чтобы они ему помогли сделать какую-нибудь уникальную операцию и известно, что он спас огромное число жизней. Операции у него удавались. Хотя — сколько угодно молись плохой хирург, плохой специалист, — никакой Бог ему не поможет. Бог — он дает, но при этом надо быть тем, чьими руками Бог может работать — придать дополнительные силы и волю случая для сильного специалиста.

В: — У вас были Учителя?

А: — Практически нет. Это очень модно сейчас — искать Гуру. Учитель у меня есть по математике, я о нем говорил, — это академик Зубов.

В: — В йоге вы были одиночкой?

А: — Фактически все время — одиночкой. Потому что, в основном, люди занимаются либо сугубо научными вещами, либо впадают в мистику, не будучи ни кем, считая себя там «от Бога» или что-то в этом роде. А вот так, чтобы человек сочетал серьезные занятия наукой, и при этом еще интересовался всем этим, — такого я не встречал.

На факультете надо мной посмеиваются: — «Вот, мол, — йог…», — на что я отвечаю: — «С вами я — математик, я вас не призываю стоять на голове. Давайте заниматься математикой. А кто там молится, кто — на голове стоит, это — дело сугубо личное».

В: — Вы использовали информацию из книг по йоге или исследовали сами?

А: — Книжные вещи? Да, я прочел огромное число книг по йоге и, кстати, могу сказать, что нет ни одной книги, где бы йога излагалась, как нечто практическое. Авторы пишут вещи, которые переписываются из книги в книгу и они не содержат тех практических вещей, которые могут действительно дать серьезные результаты.

В: — А как вы вышли на эти вещи?

А: — Исследованием. Просто — большой опыт и научный подход. Есть книги, в которых ни слова не сказано о йоге, но они являются величайшими источниками по Теории Управления Человеческим Организмом. Академики Павлов, Ухтомский, Введенский, Бехтерев… Я прочел все их труды. Надо сказать, что учебники по физиологии являются величайшими книгами по йоге. Надо знать физиологию. А это — сядь, учи, разбирайся! Вот современный учебник — книга академика Ноздрачева — двухтомник по физиологии. Я знаю Ноздрачева лично. Жив, здоров и неплохо выглядит.

То есть, вот основная база: — современная физиология, медицина, фармакология: — И, только изучив эти труды, ты становишься человеком, который начинает понимать древние тексты.

Ведь древние тексты не случайно называют Тантрами. В семидесятые годы, когда про это ничего не знали, не интересовались, — я дружил с несколькими серьезными пожилыми людьми, которые сейчас уже умерли. Это наши, Советские академики-востоковеды, которые были блестящими переводчиками. Но их переводы древних текстов никому тогда не были нужны и не издавались. И им было интересно, что есть человек (это был я), которому это было нужно, который этим интересовался. Таким образом, я узнавал переводы терминов и значений у самых сильных переводчиков. Я у них всегда в первую очередь спрашивал о значениях различных терминов. Так вот, есть термин Тантра. Что о нем только не говорят: Многие люди по невежеству считают, что Тантра — это что-то сексуальное. На самом деле, термин Тантра означает «Текст, чтение которого требует комментария специалиста». В этом отношении, любой серьезный учебник является Тантрой. Это — текст, для понимания которого необходим специалист — преподаватель.

Вот «Джу Цинь» пример того, о чем я говорю. Там так и написано: — Тантра 1, Тантра 2… И только тогда, когда ты имеешь запас современных физиологических, медицинских, фармакологических, психологических знаний, тогда тексты эти становятся доступны. А мое образование как раз позволяет мне воспринять их. А специалист, который может в этом помочь — физиолог. Например, моим большим другом является академик Воронов Юрий Александрович, — вице-президент Петровской Академии Наук, доктор биологических наук. Если у меня возникают вопросы, — я обращаюсь к нему. Он никакой не йог, не стоит на голове, не входит в медитации, — он просто может квалифицированно объяснить механизмы работы каких-то систем организма: — что будет, с точки зрения физиологии, если встанешь на голову, если задержишь дыхание и более сложные вещи:

Вот простой пример. В йоге есть целый ряд дыхательных практик. И вот, люди дышат через одну ноздрю, задерживают дыхание, пробуждают какие-то мистические силы, а я давно еще обратился по этим вопросам к академику Воронову. Например, что будет, если человек задержит дыхание? Интересно, что ни один автор по йоге, ни индус, ни европеец не пишет об этом с точки зрения детальных физиологических механизмов. Оказывается, что когда мы вдыхаем воздух и делаем задержку, то, согласно любому физиологическому учебнику, пойдет реакция Геринга-Бреена. Известно, что при задержке дыхания на вдохе активизируется симпатическая нервная система, адреналиновая система, щитовидная железа, — все это связано с расходом энергии, с усилением обмена веществ. Если человек задерживает дыхание на выдохе, то активизируется парасимпатическая нервная система, инсулиновая система… Ни в каких книгах по йоге, ни у каких индусов или прочих Просветленных об этом не написано. А зря, так как возникает множество ошибок. Становится понятно, например, если мы проводим дыхательную практику с задержкой на вдохе, что мы активизируем и что после этого следует делать. Если мы выработали адреналин и его не расходуем, то это будет вред для организма, значит после такой практики необходима какая-то физическая нагрузка. Мы должны, после практик с задержкой дыхания на вдохе, сделать систему расхода. Вот, как в природе, — встретились два зверя, — шерсть дыбом, — рефлекс, адреналин выделился. Значит, звери эти либо подрались, либо побежали прочь: А если я хочу как-то восстановиться, сделать себе продуктивный отдых, то я должен включить у себя парасимпатику. И так далее…

И вот, иногда, читаешь какого-нибудь индуса, а он пишет, что утром надо заниматься такой-то пранаямой. Начинаешь разбираться, — а она включает парасимпатику, — человек ее сделает, а потом будет весь день спать на ходу. Или наоборот, вечером предлагается комплекс, который, если разобраться с физиологическими механизмами, — активизирует симпатику. Если такое перед сном поделать, то какой там отдых получиться?

А вот встречаются индусы, которые пишут — есть вот такая пранаяма, — делайте ее четыре раза в сутки: утром, днем, в полдень и в полночь. Результат — изматывание сил человека…

Таким образом, если грамотно подходить, то вот это Тантрическое положение о пранаямах, — оно требует комментария сильного специалиста. А специалист сейчас — физиолог.


За время разговора Анатолий Иванович выпил две чашки крепкого кофе, шесть чашек крепчайшего чая (я после одной такой чашки, и то, разбавив ее наполовину водой, чуть не «взлетел») и выкурил семь «беломорин».


В: — Я вижу, что вы не избегаете сильных стимуляторов.

А: — Не избегаю.

В: — А в чем причина? Вы же можете создать себе любое необходимое состояние с помощью асан, пранаям, — то есть с помощью каких-то практик?

А: — Ну вот, обычно считают, что если йог, то должен быть весь в себе, ничего не употреблять и тому подобное. Можно-то ведь создать себе состояние и проще (показывает на чай и папиросы). Передо мной стоит сейчас задача. Я пишу учебник. По ночам я сижу за компьютером, — мне к понедельнику нужно сдать готовый материал. Я уже долгое время сплю очень мало. И людей, которые ждут от меня учебник, не интересует, что вполне правильно, — какие там у меня состояния. Я должен сдать стопку листов с правильными формулами, теоремами, уравнениями. Все должно быть на высшем уровне. При этом, я знаю из физиологии, что для наиболее высокой производительности труда в первой половине дня следует включить как следует симпатику. Перед отдыхом я включаю парасимпатику. Как я этого достигну — никого не колышет. А рефлексы, кроме практики, можно включать и травами. Поэтому, если я что-то использую, то только то, что является пищевыми продуктами: кофе, чай, «Беломор». Мне нужно, чтобы организм был в определенном режиме. Перед тем, как я ложусь отдыхать, я использую некие другие вещи. Это все дает мне высокий КПД. А КПД оценивается результатом. У меня есть двадцать четыре работы по математике, — это результат. И оценивал это не я.

Теперь, если брать чисто мое физическое состояние: мне сорок восемь лет и я не болею вообще. У меня нет даже медицинской карточки. В сорок восемь лет я могу, стоя на голове, поставить пятки на затылок, — вещь, которую и в цирке не часто увидишь. Я могу носить рюкзаки, которые весят вдвое больше, чем я. Я вешу шестьдесят четыре килограмма и спокойно ношу стадвадцатикилограммовые рюкзаки. Это проверяется регулярно, — я каждой весной и осенью хожу в походы и от автобуса до реки несу на себе байдарку и еще разные вещи. Справляюсь я с этим спокойно, по крайней мере, без геморроя и инфаркта. То есть, здоровье у меня очень крепкое. Ну, а так как все эти вещи я делаю уже не первый десяток лет, значит, — делаю правильно, иначе загнулся бы организм. Не так просто найти человека, которому сорок восемь лет и у которого нет никаких болезней вообще. Поэтому я и использую все эти вещи (кофе, чай, папиросы), зная как, зачем и почему.

В: — Вас когда-нибудь преследовали за занятия йогой?

А: — Ну, знаете, всех преследовали. Я на эту тему не очень интересный собеседник по той причине, что модно сейчас из себя делать эдакого «узника совести», «страдальца за идею» и так далее. У меня было достаточное количество неприятностей на эти темы, серьезных неприятностей. Однако, я приведу простой пример: академик Зубов, мой Учитель, — он слепой с четырнадцати лет. Разбирал гранату, — рвануло, — он на всю жизнь слепой. Это не мешает ему быть одним из самых сильных математиков. И во всяких интервью он об этом не говорит. Иначе, его люди будут рассматривать, как инвалида, как неполноценного, как-то там будут относиться. И, — это умный, сильный, квалифицированный человек, чтобы четко понимать и знать, что, в конечном итоге, важен результат, а слепой он или нет — это для математики не важно. Точно также: — да, преследовали меня по-всякому и были вещи достаточно тяжелые, но при чем здесь результаты? Все эти преследования — вещи второстепенные. Это не относится к предмету разговора, к йоге, это относится к политике, строю, к позиции правящих структур.

В: — Все-таки, — чем для вас является йога? Это только способ поддержания здоровья и физиологии или что-то еще?

А: — Сейчас постараюсь точно сформулировать. Йога для меня, в первую очередь, — это Теория Управления Человеческим Организмом. Это — одна из наук. Как есть физика, химия, астрономия, математика:

В: — Что вы подразумеваете под словом «организм»?

А: — А все включается туда: и физиология, и мышление, и, если хотите, даже религия и биоэнергетика, — все в этот сложный комплекс входит.

Тема, над которой я работаю сейчас, — она может показаться странной, поэтому я про эту тему мало разговариваю. — Я работаю над бессмертием…

В: — Физическим?

А: — Да. Ну, понимаете, все мои занятия, все эти мои занятия:, вот ко мне ходят школьники, аспиранты, но никто не видел, чтобы я занимался чем-то странным, какими-то упражнениями. Это — мое. Это — мои занятия. Как вот я сижу за компьютером, пишу какие-то непонятные математические формулы, так и это.

В: — Зачем вам физическое бессмертие?

А: — На вопрос «зачем?» ответить вообще невозможно. Есть некая вещь, — например, человек не может достаточно быстро бегать, — тогда он изобретает автомобиль, поезд, самолет. Ограничены физические силы, — изобретает бульдозер, подъемный кран. Ограничено время пребывания под водой, — изобретает акваланг, подводную лодку. Над всеми этими вещами люди работали и получали результаты. У меня же создается такое впечатление, что очень многие люди, дай им побольше времени, могли бы сделать гораздо больше. Ведь опыт человека собирается десятками лет. К тому времени, как он наберет достаточный объем опыта и знаний, как только он уже готов выдавать что-то определенное, — жизнь уже как раз и заканчивается. Получается некое неравновесие. Для того, чтобы действительно что-то серьезное выдавать, нужны десятки лет набора знаний, опыта, изучения: Часто жизни не хватает. Вот это я считаю проблемой человечества. Поэтому, моей задачей является, чтобы человек мог долго и плодотворно делать что-то. Ведь есть одно очень важное свойство, которое отличает человека от животного: — это стремление к познанию окружающего мира. Вот собака, — она всегда остается собакой, — она достигла уровня собаки. Человек, в этом смысле, еще не является в полной мере человеком. Он еще с очень маленьким КПД работает. Он еще — некий зародыш, который может во что-то эдакое развиться. У него — огромный потенциал.

В: — Мне рассказывали, что вы владели различными сиддхами…

А: — Да, я могу ходить босиком по раскаленным углям. Я могу вылизывать раскаленную добела железку. Еще в передачах Невзорова, в конце восьмидесятых годов, показывали, как раскаляется добела лом, после этого Невзоров от него прикуривает, а я этот лом вылизываю. Пар идет и все такое. Я потом язык показываю, — все нормально, никаких ожогов. Есть еще заснятые кадры, где я ложусь голой спиной на кучу разбитых стекол, на меня подъемным краном погружают плиту бетонную, на которую одним колесом заезжает здоровая машина, грузовик. Я встаю, — нет ни одной царапинки, а от стекол — мелкие кусочки. Я могу, в частности, останавливать сердце на какое-то время…

Но, опять-таки, — область применимости этих сиддх, — ну могу я это показать на сцене, по телевизору. Это — некий побочный продукт, который возник, как некий этап. Я не ставил себе таких задач. Вот аналогия образная: заснеженное поле и где-то рядом — елочка. И человек к ней идет. Но следы все-равно остаются. Так вот, по следам, которые остались, можно судить, — прошел человек это или не прошел. Все эти сиддхи — не более, чем следы…

Опять же, приведу в пример мой идеал интеллекта — академика Зубова. Предположим, есть некая математическая задача — какой-нибудь неберущийся интеграл. Сидишь, сидишь над ним, при помощи компьютера пытаешься его взять, — никак. Приходишь к Зубову: — посидит, подумает несколько минут и дает готовый ответ! Само по себе взятие интегралов — это вещь в себе, она не нужна, но, в процессе работы, Зубов это умеет и пользуется, когда надо. И то, на что мне потребуются долгие дни и компьютер, Зубов решает в уме за несколько минут. Это — след. Не самоцель. Это — показатель того, сколько человек работал в математике, какой опыт накопил…

В: — Что для вас является Духовным поиском?

А: — Нужно определить понятие Духовности.

В: — Каждый ведь это определяет по-своему. Хочется от вас услышать, чем это является для вас.

А: — Вот тут и получается та ситуация, которая сейчас происходит. Если каждый будет определять по-своему, то мы ничего, кроме психбольницы не получим. Когда речь идет о любого рода исследованиях, любого рода деятельности, — мы четко должны иметь однозначное общее определение. Когда я говорю «стол», — всем понятно, что это не диван, не ложка и не трамвай. Если, например, есть в математике понятие «синус» и мы спрашиваем у студента на экзамене, что это такое, а он не знает, а говорит — «Я считаю…», то, извините, — двойка! И это совершенно правильно. Нужно четкое определение.

В: — Вы можете дать такое определение?

А: — Я не берусь говорить, что то определение, которое я сейчас дам, — это абсолютно правильное определение, которое нужно принять за общий канон. Точку зрения удобно иметь. Чем меньше знаешь, тем больше точек зрения имеешь. Как ученый, я не буду говорить — «Я считаю…». Я буду говорить о том, что я знаю и что я не знаю. Я буду исходить из определения, которое дал профессионал — Гурджиев. Он дал четкое определение и я могу только повторить его: — «Духовным развитием называется приобретение человеком качеств и свойств, которых у него нет от природы и которых он может достигнуть только упорным трудом». Гурджиев дал хорошее определение.

В: — Вы знаете профессионалов в области Духовного развития, которые сейчас живут в России?

А: — С позиций определения Гурджиева, — нет, не знаю. Утверждающих, что они таковыми являются — очень много, Как правило, чем меньше знают, тем больше утверждают.

В: — А не в России?

А: — Не в России — тем более. Наименее компетентны в этом отношении — индусы. Хотя, воспринимают их, к сожалению, серьезно. Особенно, чем больше у них всяких титулов: Гуру, Свами, Парамагамза, Шри…

Вот есть великий-перевеликий йог Шри Парамагамза Рамакришна. Смотрим: — у человека эпилепсия, целый ряд действий, которые психиатрия рассматривает, как тяжелейший диагноз. В конце концов, он в сорок четыре года умирает от рака горла. Встает вопрос, — зачем нам такая йога, от которой наши люди будут умирать в сорок четыре года? Мы без всякой йоги это можем:

Или берем другого: — Свами Вивекананда. Великий йог — ученик Рамакришны. Умирает от диабета в тридцать шесть лет. Опять вопрос, — зачем нам такая йога?

В: — В начале девяностых на Васильевском острове был Центр йога Иванова. Что с ним сейчас?

А: — Было время, когда в политике нашей страны поощрялась инициатива. Помните времена создания кооперативов? Очень многие люди обувь шили, мешочки плели, пирожки пекли. Все вдруг стали очень трудолюбивыми. Стали что-то делать и стали зарабатывать. Фотографии кто-то делал: Вот я, например, обслуживал, как фотограф, девочек в общежитии. Делал я классные снимки, — специалист высокого класса. Снимок стоил два рубля. Девочке нужно фотографию мальчику в армию, другому мальчику, — в другую армию, родителям в деревню, третьему мальчику, который здесь: Вот уже четыре фотографии — восемь рублей. Она честно работает на своем ткацком станке, зарабатывает триста рублей и может себе позволить, чтобы специалист моего класса сделал ей красивую открытку с ее лицом. Понимаете? А я пришел к ней, ее сфотографировал: — одну, с подружками, — как она хочет, — хоть пьяную, если она захочет.

Но потом политика государства пошла такая, что если ты заработал десять рублей, — то одиннадцать рублей — отдай. И это стало невозможно. Пока труд облагался меньшими налогами, мой научно-исследовательский Центр существовал.

В: — Чем занимался ваш Центр?

А: — Мы занимались наукой. У меня в Центре работали либо студенты, либо аспиранты. И, если были люди без образования, то сейчас они уже стали, благодаря работе в моем Центре, либо студентами, либо аспирантами. Читались лекции. Давалась информация по йоге. Велись исследования. Семь лет Центр просуществовал, но потом закрылся.

Во всем мире научно исследовал йогу один человек. Но его имя не Рамакришна и не Шри Матаджи. Это — немецкий профессор, доктор биологических наук Дитрих Эберт. Он выпустил книгу на немецком языке: «Физиологические аспекты йоги». Исследование, единственное в своем роде, ограниченное, конечно же, но ряд вещей исследованы безупречно. Эта информация до меня дошла. Я договорился с Дитрихом Эбертом и сделал так, что книга его была переведена и издана на мои средства в России.

В: — Я слышал, что в свое время у вас открылись удиивительные сексуальные способности. Были даже какие-то ролики по телевизору о ваших сексуальных достижениях. Расскажите об этом.

А: — Это относится к области сиддх. Было это в конце семидесятых. Я знал некоторых ученых, докторов наук из 1-го Медицинского Института. Им, как медикам, были интересны сексуальные возможности человека. Чисто научно. Я им сказал, что могу проводить половой акт сколько угодно. Ну, конечно, не сто лет подряд, но показать фантастику в этом отношении могу. Условия эксперимента были такие: нужное количество молодых красивых женщин, которым такой научный эксперимент интересен. Не уродок, не каких-нибудь аноргазмичек или проституток, а таких вот циников, в медицинском отношении: — а сколько можно, говоря современным языком, потрахаться? Девочек, которые это дело любят, уважают, но не подходят к этому, как проститутки. Я профессорам сказал: — «Ребята, если у вас такие девочки есть, — давайте поставим эксперимент». Ну, медики — народ, часто не имеющий комплексов, так что в 1-ом Медицинском нашлись девчонки, которые решились посмотреть: — «А действительно, что будет?» И вот сюда, ко мне было приведено одиннадцать женщин, здоровых, в хорошем смысле этого слова, — самок, — думающих, образованных. Они были с четвертого курса Мед. Института. Им было интересно: — «затрахают они мужика или нет?». На кухне у меня сидела группа профессуры, чтобы потом объективно спросить у девочек: — «был акт или нет, как он проходил…», — чтобы они дали подробный отчет. Я в той комнате работал, а девочки менялись. Устала — иди рассказывай профессуре, что было; на ее место — следующая и так далее. Длилось это все без перерыва пятьдесят часов. Потом я чисто физически устал. Это был чистый научный эксперимент — надо было посмотреть, — сколько человек объективно может этим заниматься. Каков предел.

Если бы я был каким-нибудь индусом или американцем, то это было бы в книге рекордов Гиннеса.

Больше того, — я сейчас берусь повторить подобный эксперимент. При тех же условиях: комиссия должна состоять из медиков с ученой степенью и они должны все, что происходит, фиксировать. И, достаточно большое количество женщин, которые это дело любят и уважают.

Ставят же научные эксперименты на тему — сколько человек может поднять, пробежать и так далее.

В: — Были ли у вас переживания мистического опыта?

А: — Могу вам сказать, что то, что описывается в текстах, как самадхи и сатори, я могу практиковать регулярно. Например, — решать коаны дзенских Учителей, — впадать в «состояние» и давать решение. Я знаю методики, техники, как в это входить, как, в частности, решать коаны. Я владею этим. Мне кажется, что этому может научиться каждый, пройдя длительный этап правильных тренировок.

Этот опыт есть, но это — очень специфический опыт. Ну, решен коан, но, в конечном итоге, — кому это надо?

Я стараюсь эти вещи применять в самых обыденных делах, в частности в математике. Так я решаю задачи, которые до меня никто не мог решить. В этом отношении, у меня есть подозрение, что великие ученые этим владеют. Вот, тот же академик Зубов. Он выдает такие вещи, которые обычному сознанию не под силу. А он ведь не сидит в позе лотоса и не дышит через одну ноздрю. Очень похоже, что крупные ученые своими творческими усилиями, наработанными в течение всей своей жизни, научились вызывать эти состояния. Заметьте, кстати, что периодическая таблица элементов пришла в озарении Менделееву, который всю жизнь был химиком, а не какому-нибудь йогу в пещере.

Вот вам интересный пример. У меня есть хороший знакомый, — пожилой еврей. Типичный, — все, как положено, — Абрам Иосифович. Он слесарь инструментальщик, всю жизнь этим занимается. Не один десяток лет работает. Имеет очень высокий разряд. Он уже около пенсионного возраста. И вот мы вместе шли на моей яхте, под дизелем. И случилась авария. На Новоладожском канале нам сорвало винт. Транспортировать яхту на стапель в таком состоянии, — как минимум, — неделя-другая возни. Пройдет сезон, а мы в отпуске. То есть, и отпуск пролетает, да еще и огромные материальные затраты. Я говорю: — «Все, Абрам Иосифович, — приплыли!» — Что он делает, — раздевается и лезет в воду. Этот винт — на глубине полтора метра. Он туда ныряет и там, пока хватает дыхания, лазает. Потом что-то думает. После этого — спрашивает: — «Где-нибудь рядом есть колхоз, где есть мастерская, куда меня пустят за токарный станок?»

Представьте себе, — в мутной воде, на глубине полтора метра, на ощупь он определяет диаметр вала, шаг резьбы, тип гаек, которые должны быть, тип шпонок: Он не спортсмен, не ныряльщик, — он еврей! Это было еще при Советской власти. Нашелся колхоз, где за пол-банки его пускают к станку. Он вытачивает все, что надо. После этого, под водой, ныряя, все это монтирует, ставит винт на место. Мы заводимся и идем. Вот — не сатори ли? С точки зрения обычного сознания — это невозможно.

Еще один пример про Абрама Иосифовича. У него на столе находится цилиндр — поршень. Ты берешь цилиндр, стараешься загнать в поршень, — не получается. Но, стоит этот цилиндр погреть в руках (температура 36,6°), как от этого маленького нагрева происходит расширение, такое, что поршень входит в цилиндр и там ходит. Дело в том, что станки на том предприятии не могли дать такую точность. Как он сделал такую вещь? Это невозможно — за пределами точности инструмента. В каком это нужно быть состоянии? Какая должна быть концентрация внимания? А ведь Абрам Иосифович никогда не стоял на голове, не дышал через одну ноздрю и не молился:

Вообще, про меня разное рассказывают. Чего только, бывало, про себя не услышишь! Что я и чернушник и извращенец и тому подобное. А все оттого, что у меня много было разных приколов, которые и служат пищей для всевозможных слухов.

Вот пример. Идем мы с кампанией в поход. У меня с собой есть банка кабачковой икры. И вот я отхожу метров на сто от лагеря и где-нибудь на травку эту самую кабачковую икру вываливаю. Дальше я мну газету, — ну, понимаете, как! Пачкаю газету икрой, и тут же ее рядом бросаю. После этого я кладу в карман ложку и, придя в лагерь, говорю: — «Девчонки, пойдем погуляем!» Идем. Вдруг я вижу кучу с газеткой и кричу: — «О! Это мое!», — сажусь, вынимаю ложку и начинаю все это с аппетитом уплетать. Представляете реакцию?! Говорю: — «Ну, кто хочет, — возьмите ложки и присоединяйтесь, — очень вкусно!»

Вы понимаете, — это ведь надо было придумать! Ведь кабачковую икру и газету видел каждый. Вот вам пример сатори. Это совсем не обязательно божественное откровение или теорема в математике. Здесь нужно было придумать хохму, такую хохму, которая перекрывала бы все возможные. Никто ни разу не решился присоединиться ко мне и поесть, даже самые отпетые циники. А все под руками: кабачковая икра, ложка, газета:

То есть, вы видите область применения, — начиная от теорем в математике и кончая тем, чтобы разыграть толпу. Некоторых, кстати, тут же рвало. Причем, я делал все натурально, еще так, чтобы у меня по подбородку все текло: Конечно, тут важно не перепутать и не нарваться на настоящее говно, — ведь нужно быть последовательным до конца в юморе.

Но, самое интересное, что если рассказать людям разгадку этого фокуса, то уже становится неинтересно и скучно. А уберите разгадку и получится круто: — «Вот это да! Вот это чернуха! Где такого дурика еще найдешь? Какофила, маньяка...».

Поэтому, из десятых уст получаешь иногда такое, что начинаешь вспоминать, — что же ты отмочил, а потом понимаешь, что да, без какой-то дополнительной информации действительно создается впечатление, что Иванов — какой-то маньяк.

К примеру, у меня была такая ситуация. Когда я занимался журналистикой, мне, как журналисту, было интересно, — смогу ли я написать пятьдесят страниц на любую тему. И мне предложили знакомые, шутки ради, написать пятьдесят страниц восхваления Гитлера. И я написал. Такое восхваление! Причем, для этого понадобилось сатори. Даже современные фашисты, те, кто действительно это исповедует, не додумались бы до такой чернухи. Вот, например, одна из моих фраз: — «Ни в коем случае нельзя обожествлять фюрера, так как фюрер выше Бога!», — как, а! (смеется). Дальше, в той же работе: — «Доказательство того, что фюрер выше Бога: еврейский Бог утверждал, что конец света будет в двухтысячном году; но вот пришел фюрер и отменил указ еврейского Бога. Поэтому — евреи не люди, а фюрер отменил указ еврейского Бога и мир спасен, и тысячелетний рейх объявлен! Фюрер подарил нам еще тысячу лет! Поэтому — Хайль Гитлер!», — и так далее.

И вот, я написал пятьдесят страниц такой чернухи. Естественно, если это расценить, не подумав, то можно решить, что я жуткий фашист и антисемит. А я просто смотрел уровень своего профессионализма — смогу ли я развить любую тему так, что будет видно, что я такой поклонник и фанатик этой темы, что дальше некуда. Я с этой задачей справился. И вот, иногда, в качестве хохмы, я это показываю друзьям, — читателя аж трясет. Взять этот текст, распечатать, подписать — Анатолий Иванов, и пустить в народ: — вы понимаете за кого меня примет человек, все это прочитавший? Особенно, если он — врач-психиатр! (Смеется). Поэтому, — какие только разговоры про меня не ходят.

А все это я к чему… я показываю вам пример, — как можно войти в состояние и создать реальный результат, например, пятьдесят страниц такого восхваления фюрера, что восхваление Христа у проповедника покажется по сравнению с ним жалким лепетом. Вот это и есть сатори! А состояние направляется на результат, — если я в журналистике профессионал, то могу одинаково блестяще писать на любую тему. Вот, как Ломоносову, например, было сказано: — написать оду царю. Он, будучи профессионалом, написал очень сильную оду.

Еще один случай, уже из другой «оперы». Дело было в походе. Мы идем с девушкой на байдарке. Девушка не умеет плавать. Идем мы по речке Шуя — это серьезная вещь. Я там раньше не был. Смотрю, — люди обносят какое-то место. Обычно обносят зверское место, потому что иначе — смерть, — байдарочники действительно часто гибнут. Они обносят километра за два до порогов и километра два — после. Я прикидываю: — четыре километра тащить все на себе. Не хочется! И я думаю: — «А дойду-ка я до самой гряды, там причалю к берегу, обнесу эту гряду, — полкилометра, а дальше снова спущусь на воду. Чего они все перестраховываются?» И я иду дальше. Девчонке ничего не сказал. И когда я подхожу к тому месту, где действительно пора причаливать, то вижу, что к берегу не причалить. Моих сил недостаточно. Эта вода может ломать бревна, крутить электростанции: Мне здесь не справиться. Я не рассчитал свои силы. Это смерть, — вот она впереди, — вон торчащие камни, водопад, — он падает на острые камни. Это — два трупа. Все это я прекрасно понимаю. В это время у меня возникает что-то — включается какое-то сверхвнимание. И я замечаю маленькую щель между камнями, где может пройти байдарка, и замечаю место впереди, под водопадом, куда может упасть байдарка. Но дальше, через двадцать сантиметров идет камень, — а это все на скорости. И я вижу, что от этого камня можно оттолкнуться. И вот, я разгоняю еще дополнительную скорость, — прыжок с водопада, — мы летим на тот камень, но я успеваю от него отвернуть: Это невозможно, понимаете? Мы проходим мимо! И, когда обалдевшая толпа, все это видевшая, подходит ко мне, когда мы уже причалили, — нас-то уже считали трупами, — я им говорю: — «Да элементарно! Я все время здесь хожу, а что?», — Я же не стану им рассказывать, что меня по глупости туда втянуло. Они меня зауважали — типа крутой! Было два варианта — иначе зауважали бы за то, что погиб. Но, за плечами у меня к тому времени было двадцать лет опыта, как байдарочника. То есть, сиди вместо меня человек, не имеющий никакого опыта, — вряд ли ему что-либо помогло. Скала с именами погибших возле этого порога красноречиво об этом говорит.

Вот вам пример сатори. Потому что задача была неразрешимая. Порог — могила.


Относительно всех этих состояний — сатори, самадхи, — наиболее опытные, образованные специалисты, например Судзуки, ссылаясь на кого-то из древних, писали, что настоящее самадхи и сатори возникают не на коврике. Самадхи на коврике, в медитации, — это еще не истинное самадхи. Настоящее самадхи проявляется в повседневной жизни, реализуется и имеет четкий объективный результат.

## Глава 9. № 20. Владимир Данченко

И вот, я в Киеве, у легендарного Номера Двадцать, автора многочисленных Самизда-товских текстов, известного «демистификатора мистики», которыми, с середины семидеся-тых годов, зачитывалось множество Искателей во всех регионах страны.


Киев, 26.01.1999

Влад: — Почему вы решили встать на Путь?

№ 20: — Я не решил, так вышло. Особенность моего Пути состояла в том, что начался он непроизвольно. Оккультная литература, в которой упоминалось о Пути, попадала мне в руки и до того, но ничего ценного, кроме забавных словосочетаний, я в ней не находил. Я был насмешником, циником и весельчаком. А потом я на какое-то время был вырван из обычной своей среды обитания и… кое-что переживал. И когда затем в руки ко мне попали комментарии Рамачараки к «Свету на пути» Мабель Коллинз, я прочел там о себе — о том, что я пере-живал. Это было очень точное описание. Но, что было для меня самым важным и определи-ло дальнейший путь, — мой опыт описывался не теми словами, которыми бы я описывал его сам. Вместе с тем не узнать его было невозможно: это был опыт тех же переживаний, описанный другим человеком. И это стало для меня ключевым открытием: непосредственный опыт может описываться по-разному. Я раз и навсегда усвоил, что интеллектуальные конструкции представляют собой не более (и не менее) чем средство организации и передачи опыта. Звучит вроде бы самоочевидно. На самом деле, однако, это довольно редкое постижение, — во всяком случае, я немногих духарей встречал, которые бы действительно понимали роль и место мысли. В большинстве своем они были жертвами каких-то ментальных фиксаций — концепций, с которыми непроизвольно отождествляли свой опыт, — или страдали «детской болезнью левизны в дзен-буддизме», отрицая значение мысли вообще.

А потом я стал развивать успех.

В: — Успех?

№ 20: — Ну да. Для меня было несомненным, что я без всякой посторонней помощи сделал первые шаги по какому-то пути, который, оказывается, известен и описан.

В: — У вас был учитель?

№ 20: — Внешнего учителя не было, учитель был внутренний.

В: — Что это за внутренний учитель?

№ 20: — Я прочел о нем у того же Рамачараки. Какие-то стороны моего опыта описывались там в терминах «внутреннего учителя». Речь идет о возможности получать из глубины души неведомое тебе ранее знание, причем получать его в законченной, едва ли не афористичной форме. С таким учителем у меня были серьезные отношения, и все мои тексты были написаны с его помощью. Но благодаря изначальному постижению разницы между опытом и его концептуализацией, у меня это не приняло форму контактерства, вещания от имени потусторонней сущности.

В: — А как это у вас происходило?

№ 20: — Впадая в другую крайность — крайность объективизма, — можно сказать, что это был опыт сознательно-культивирующего отношения к интуиции. Говорят о бытовой интуиции, научной интуиции и т. п. Суть в том, что интуиция может давать ответы на любые действительно значимые для тебя вопросы. Для меня тогда самыми главным вопросом был вопрос о смысле жизни. Внешние, даваемые другими ответы я не ощущал таковыми, для меня это были просто слова. Гораздо интереснее было задавать этот вопрос самому себе: я не находил на него в себе не то что ответа, — никакого отклика вообще. Я ощущал лишь мягкое, гасящее звук молчание. Молчание это представлялось мне даже забавным: как же так, — задаешь вопрос, ну хоть бы эхо какое услышать! Полная тишина. Несмотря на это, от вопрошания я не отказывался. Равно как не отворачивался и от факта его безответности. Я ясно ощущал, как вопросы мои уходят куда-то в глубину; меня не покидало чувство, что там что-то есть. Я был открыт миру, принимал живое участие в молодежных тусовках, впитывал подобно губке жизненный опыт. Но все это происходило в присутствии и на фоне внутреннего молчания, — я все время краем уха прислушивался к нему. И, по-видимому, когда по-дошел срок, там, в глубине, все, что нужно, интегрировалось, и совершенно неожиданно для меня вышло на поверхность. Это случилось ночью, когда я ехал в поезде на третьей полке общего вагона. В мое сознание вошло слово. Смысл жизни оказался простым, как сибирский валенок.

В: — И в чем же смысл жизни?

№ 20: — Ну какой смысл произносить сейчас какое-то хорошо известное слово? Ясное дело, что оно так словом и останется. Но для меня за ним стояла вся совокупность моего опыта. Это была вершина некоего айсберга, всплывшего из глубин души. Эта вершина была неотделима от айсберга и вне его не имела смысла.

Потом новое знание стало открываться мне опять и опять. Причем оно представлялось мне всякий раз несомненно истинным, поражало своей самоочевидностью. Пытаясь постичь природу этих откровений, я понял, что они являются не чем иным, как самопроизвольной интеграцией моего опыта, опыта моих собственных попыток осмысления жизни. Более того, я обнаружил, что механизм этот по сути дела идентичен с частично уже освоенным мною механизмом творчества, появления («создания») новых образов, — я был тогда художником. Когда я прочувствовал, как материал загружается в бессознательное, как он выходит затем в преображенном виде на поверхность, и какие для этого необходимы условия, я стал культивировать их, то есть обслуживать этот механизм сознательно. Точнее, я стал служить ему. Потому что ключевым в этом процессе было личное отношение к нему как к Учителю, а не просто как к «механизму» интуиции или творчества. Я начал взаимодействовать с ним, я сознательно вступил с ним в личные отношения, и тем самым чрезвычайно интенсифицировал этот внесознательный источник знания.

Должен сказать, что такая работа с глубинами своей души — это работа на грани одержимости. Непроизвольная концептуализация такого рода личных отношений, отождествление этого опыта с некой частной мыслеформой приводит к появлению всяких «тибетских махатм», «космических разумов» и тому подобных прелестей духовной жизни. Но сам по себе этот механизм реален. Он работает и, если человек не впадает в соблазн самоцельной его эксплуатации, вполне может работать конструктивно. Это именно тот источник, из которого люди получали новое знание во все времена, — знание, которое воспринималось как откровенное и продолжало воспроизводиться затем последующими поколениями. Источник этот в разные времена называли по-разному. Я могу говорить о нем как о «внутреннем учителе» или «механизме интуиции»; однако тонкость состоит в том, что сам для себя я его окончательно никак не называю. Я действительно склонен трактовать его как «интуицию», но вовсе не считаю такую безличную трактовку оптимальной. Как бы там ни было, именно способность не смешивать внутренний опыт и его интерпретацию помогла мне не слететь с катушек в условиях отсутствия внешнего учителя как критерия нормы и защитника психического здоровья.

В: — А что, были такие ситуации, когда это могло произойти?

№ 20: — У меня не было, но я видел, как это происходит с другими, когда они залипают на каких-то интеллектуальных конструкциях или учениях и отождествляют с ними свой опыт. У меня такого не могло произойти в принципе, так как опыт и его объяснения были растождествлены изначально. Я получил первый опыт Пути, не имея никакой теоретической базы.

В: — Все-таки, как произошло, что вы вдруг начали получать этот опыт?

№ 20: — В моем случае это произошло от полноты жизни, а полнота жизни была обусловлена судьбой — местом рождения и жизненными обстоятельствами. У меня было счастливое детство без лжи, манипуляций и сверх-опеки со стороны взрослых. Я знал, что такое любовь и нежность, и получил всего одну серьезную психологическую травму. Моя естественная поисковая активность (все эти исследовательские рефлексы и инстинкты) не была подавлена. В детстве и подростковом возрасте не было зажимов и комплексов неполноценности. Поэтому на каждом этапе своей жизни я извлекал из нее весь тот опыт, который можно и нужно было извлечь. В юности, например, благополучно самоутверждался, был признанным лидером. И однажды я начал ощущать, что подошел к какому-то пределу. Что я уже не знаю, чего еще хотеть. Чего еще извлекать. Все, что могло меня привлекать, отпало, так как все, что можно было, я в основных чертах уже испробовал: далее возможны были лишь бесчисленные вариации известного, а это меня не устраивало. Я был талантлив, я знал, что смогу все, за что бы ни взялся; я не знал только, за что мне следует взяться. Это логически подвело меня к вопросу о смысле жизни, — вопросу для меня не праздному и не академическому, но жизненно-насущному.

В: — А почему вдруг у вас в ответ на этот вопрос открылся внутренний источник знания? Вопросом о смысле жизни задаются многие люди, но ничего подобного у них не происходит.

№ 20: — Судьба! В критический момент имело место благоприятное стечение обстоятельств. Во-первых, я поехал учиться во Львов, и тем самым был вырван из привычной киевской среды, которая отвлекала меня от ощущения внутренней пустоты, смягчала ощущение ценностного вакуума. Эта среда обеспечивала достаточно интенсивные и привлекательные раздражители: прожигать жизнь в ней было весело и увлекательно. А когда я был лишен этой среды с ее отвлекающими факторами, смысложизненные вопросы вышли на передний план. Они стали неотвратимыми.

В: — В каком возрасте это произошло?

№ 20: — Мне было тогда лет двадцать. Но собственно соприкосновению с Учителем и выходу на Путь предшествовало еще одно обстоятельство: я бросил пить, курить и мясо есть. Вот. Но сделано это было вовсе не для того, чтобы вступить на Путь, а из любопытства. Знакомый сказал мне, что если месяц не пить — не курить — мясо не есть, можно выйти в астрал. И пообщаться друг с другом через астральную трубу. Ну, поскольку я был открыт неведомому, и вообще делать было нечего, то подумал: а чего бы не попробовать? И бросили мы с моим одноклассником, который остался в Киеве, пить-курить и мясо есть. На месяц. Под конец он сорвался, объелся пельменями. Ладно, решили ради чистоты эксперимента еще месяц не пить, не курить и мяса не есть. Эксперимент все равно провалился, но за эти пару месяцев мои мозги видно очистились от токсинов и во что-то я смог-таки врубиться.

Так что налицо два судьбоносных обстоятельства: изоляция и очищение. Плюс третье — благоприятная среда. Дело в том, что во Львов я приехал с профессиональными иллюзиями: думал, что чему-то научусь. Но в первом же семестре мне стало ясно, что меня здесь ничему не научат, более того, что я потеряю и ту квалификацию, которая у меня была; обстановка там, надо сказать, действительно была разлагающая — не учат ничему и делать ничего не надо. Собирался бросать институт. Но где-то под конец первого семестра меня пробило и я понял, что именно такая обстановка мне и нужна, что я смогу здесь пять лет беспрепятственно заниматься Йогой. Так оно и вышло.

В: — Была ли у вас какая-то группа, круг единомышленников?

№ 20: — Нет, я был один и рос самостоятельно. В общем-то, в Киеве был круг друзей, не чуждых подобным интересам; но это было не очень серьезно.

В: — Учились вы как, по книгам?

№ 20: — С самого начала мне было ясно, что из книг я могу узнать лишь то, как другие люди осмысляли сходный с моим опыт в прошлом. Я рассматривал книги не как источник знания, а как исторические документы. И свидетельства того, что я не один.

В: — А почему вы сами стали писать?

№ 20: — По ряду причин. В голове у меня была каша, и чтобы как-то в ней разобраться, я не нашел способа более удобного, чем выносить эту кашу на бумагу, а потом разгребать ее, выясняя, что к чему. Знание, получаемое из внутреннего источника, поражало меня словно гром среди ясного неба, и я, естественно, тоже записывал эти откровения. Ну, и книги. Оказалось, что в книгах много воды, но встречаются ясно сформулированные мысли и точные наблюдения, созвучные моему опыту. Я их выписывал. Первоначально эти разрозненные записи и выписки никак между собой не были связаны. Потом в них стали просматриваться какие-то общие темы и они стали объединяться в более крупные фрагменты. Они были словно частями некой мозаики, которую я на каком-то этапе начал складывать сознательно, целенаправленно восполняя недостающие детали. Благодаря этому я стал постепенно уяснять для себя общую картину происходящего, начал сознавать свой Путь.

В: — И в чем состоял ваш Путь?

№ 20: — Я понял, что Путь представляет собой по существу процесс развития самосознания, эволюцию переживания того, «кто я». Все остальное — это цветы у дороги, средства передвижения и т. д., но не Путь как таковой.

В: — Что вы делали для того, чтобы продвигаться по этому Пути?

№ 20: — Ничего особенного я вроде бы и не делал. Это был в значительной мере спонтанный путь.

В: — Что, никакой специальной практикой вы вообще не занимались?

№ 20: — Вообще-то вначале я действительно занимался Хатха-йогой…

В: — Но это привело к каким-то переживаниям или как?

№ 20: — Это была работа, в результате которой я осознал, что у меня есть тело. И что оно живет своей жизнью, отличной от жизни ума и чувств. Трудно поверить, но до того, как заняться Йогой, я этого не сознавал. Все составляющие моей личности были слипшимися в один неопределенный ком, который я называл «собой».

В: — Значит, какая-то практика у вас все-таки была?

№ 20:- Ну, скажем так, практика самонаблюдения в естественном потоке жизни.

В: — То есть основной опыт, который служил материалом для осмысления, вы получали посредством интроспекции?

№ 20: — В данном случае вернее будет говорить именно о самонаблюдении, а не об интроспекции в узком смысле слова. Я получал опыт в ходе соприкосновения с жизнью и наблюдения, как моя психическая организация реагирует на жизнь, и как жизнь реагирует на меня, на мое поведение. Плюс знакомство с духовной литературой, то есть опытом осмысления подобной работы предшественниками.

В: — Таким образом, это не было специальной практикой, выделенной из потока жизни?

№ 20 — Да, в качестве практики я воспринимал саму жизнь во всем ее многообразии. А специальная практика ничего, кроме скуки, у меня не вызывала. У меня было ощущение, что выполнение упражнений, с точки зрения Пути, — это просто убитое время. Практика внимательного отношения к жизни представлялась мне гораздо более интересным и действенным занятием.

В: — Вы просто участвовали в потоке жизни или намеренно помещали себя в какие-то ситуации?

№ 20 — На каком-то этапе я действительно помещал себя в ситуации, которые бы угро-жали моему образу себя. Это облегчало наблюдение за тем, как мой образ себя влияет на мое восприятие.

В: — Не могли бы вы подробнее рассказать об этом?

№ 20: — Рассказать о создании ситуаций, угрожающих образу себя? Это могли быть любые ситуации, когда я выглядел в глазах окружающих не самым достойным образом. Сейчас я припоминаю только ситуации неумеренного потребления алкоголя; собственно практикой можно было назвать переживание переживания того, что я натворил в невменяемом состоянии.

Разумеется, я не стану рекомендовать пьянство как путь к свободе от себя. Потому что мне лично удалось выйти на Путь не в последнюю очередь именно благодаря отказу от спиртного. Ценность трезвого состояния я усвоил сразу и где-то года три-четыре вообще не брал в рот ни капли. А потом уже начал экспериментировать.

В: — Долго?

№ 20: — Долго ли я пил? Никаких особых усилий в этом направлении я не прилагал, про-сто не упускал случая надраться, когда представлялась такая возможность, а их было немало: дни рождения, молодежные вечеринки и т. п. Но напиваться, по-видимому, имело смысл лишь в компании, где меня считали человеком продвинутым и непьющим (потому как про-сто пьяный мужик в порядке вещей, чего тут такого); скоро таких компаний не стало и подобная практика утратила свою эффективность. Впрочем, необходимость в ней тоже отпала.

В: — А помимо ситуаций алкогольного опьянения еще какие-нибудь ситуации вы создавали?

№ 20: — Не помню. Собственно, жизнь полна таких ситуаций, когда мы выглядим в глазах окружающих не самым достойным образом. Было бы желание отслеживать.

В: — Я почему спрашиваю, — иногда такие ситуации действительно случаются сами со-бой, но бывают и такие полосы жизни, когда ничего подобного не происходит. Тогда можно создавать их сознательно. Создание и проживание таких ситуаций действительно может рассматриваться как своеобразная практика выведения себя из равновесного, покоящегося состояния. Поэтому меня и интересует ваш опыт в этом направлении.

№ 20: — Что плохого в равновесии? Мой опыт говорит мне, что если за равновесие не цепляться, продолжается оно недолго. С другой стороны, практика выведения из равновесия имеет тенденцию переориентироваться с себя на другого. То есть начинает человек с себя, а затем входит во вкус создания подобных ситуаций для других. Так, московская школа самодеятельного околотибетского эзотеризма, насколько я с ней знаком, занималась именно тем, что они там друг друга долбали, из равновесия выводили. Разумеется, пользу можно извлечь из чего угодно, в том числе и из того, что тебя кто-то пытается смешать с дерьмом. Но в большинстве случаев такая практика приводит не к декларируемому разрушению защит, а к их укреплению, появлению феномена «отмороженного сознавания», которое полагается целью человеческих стремлений. Защита ведь не сводится к бессознательности, она проявляется также в бесчувственности, не-переживании, не-реагировании, — в голой констатации про-исходящего.

Я лично всегда предчувствовал, а с некоторых пор считаю, что защиты у каждого человека неслучайны и возникают с необходимостью. Защиты ломать нецелесообразно, потому что это приводит либо к их укреплению, то есть отодвигает момент возможного рассасывания, либо к декомпенсации, когда человек сталкивается с материалом, с которым еще не готов иметь дело. Я свои защиты уважал и не пытался поднять неподъемное. Но при этом во мне все время присутствовало легкое прощупывающее стремление двигаться в направлении, прегражденном защитой. И со временем это приводило к результатам, которые становились не поверхностным психологическим лоском органичной частью моей жизни. А противоположный, силовой подход напоминает мне попытку сократить срок беременности: «Как, ждать девять месяцев?! Нет, рожать будем здесь и сейчас!»

Так обстояло дело с ситуациями. Ничего особо выдумывать не приходилось. Это была постоянная работа по отслеживанию собственных глупостей и ляпов в межличностных отношениях. В жизни каждого молодого человека такого добра хватает.

В: — А как складывались ваши отношения с властями? Вас не преследовали, вы не ощущали на себе давления?

№ 20: — Нет. Наоборот… Действительно, большинство духарей в то время страдали так называемой «гэбэфренией», — считали, что живут под колпаком, что КГБ спит и видит, как бы их сграбастать. Я посмеивался над этими настроениями, полагая, что у Конторы есть дела посерьезнее. Кроме того, из контактов с гэбэшниками, — а в нашем институте они пытались вербовать едва ли не каждого студента, — я выяснил, что их вездесущность и осведомленность далеко не столь велика, как считалось в народе. Хотя за эзотерическими библиотеками они действительно охотились и изымали их регулярно. Так что библиотеки надо было беречь. А изготовление и распространение идеологически сомнительной литературы преследовалось в уголовном порядке. Поскольку же я занимался этим в достаточно крупных на то время масштабах, какие-то меры предосторожности применять приходилось, — например, я не держал телефонной книжки, в телефонных разговорах был очень аккуратен и вообще предпочитал пользоваться телефонами-автоматами.

В: — При этом вы говорите, что не только не ощущали давления, но «наоборот». Что значит «наоборот»? Вообще, что вы можете сказать о своем ощущении атмосферы того времени начала восьмидесятых?

№ 20: — Хм, из чего складывается мое ощущение атмосферы того времени? Да, ощущения давления не было, было ощущение реальной опасности… Я бы так сказал: это было ощущение здорового — соизмеримого, преодолеваемого — сопротивления среды. У меня было ясное ощущение задач времени. Из этого ощущения задач и усилий, направленных на их разрешение, для меня, собственно, и складывалось общее ощущение атмосферы, о которой вы говорите.

В: — Что это были за задачи?

№ 20: — Понимаете, это был период сродни самой темной части ночи, наступающей перед рассветом. У меня лично было такое ощущение, что строй, который сейчас называют эпохой застоя или эпохой развитого социализма, — это НАВСЕГДА. Ни у меня, ни у кого-либо из моих знакомых, ни у «Радио Свобода» не было ни малейшего предчувствия того, что развитой социализм рухнет в одночасье. Мне было ясно, что надо что-то делать именно в этой исторической обстановке, приняв ее правила игры, — исходя из наличного положения вещей в интеллектуальной и социальной сфере, исходя из наличного отношения властей к инокультурному опыту саморазвития человека. Я усматривал свою задачу в том, чтобы привнести этот опыт в наличную культуру, — привнести в такой форме, которую она не смогла бы отвергнуть. Нужно было представить проблему так, чтобы от нее нельзя было отмахнуться.

В: — То есть представить ее на языке, близком к научному?

№ 20: — Задача состояла в том, чтобы переосмыслить этот опыт в психологическом ключе и изложить языком, который бы был свободен от самоцельных и необязательных мистических накруток, — языком, который бы был узнаваем, и против которого сложно было бы что-то возразить. А поскольку я знал, что опыт и мыслительные конструкции жестко не связаны, я был совершенно свободен в выборе интеллектуальных средств выражения. У меня не было ощущения, что мне приходится пудрить мозги власть предержащим с помощью эзопова языка «психологической науки»; у меня было ощущение, что я решаю новую историческую задачу. Новая культура не принимала традиционных идеологических схем, но я знал, что опыт, который люди уже не раз излагали по-разному, может быть еще раз изложен иначе, — изложен так, чтобы стать органичной частью наличной культуры, получив тем самым возможность в ней жить и развиваться. Но для осуществления этой задачи нужно было сперва выявить основы, нащупать основания, на которых зиждется предшествующий опыт саморазвития человека, и на которых можно было бы построить что-то новое.

И хотя колосс социалистической культуры рухнул, и в настоящий момент эта интеллектуальная работа по выявлению основ никому не нужна, я не считаю, что она пошла прахом. Более того, я подозреваю, что она будет тем немногим, что останется от эпохи развитого социализма в копилке общечеловеческого культурного наследия.

В: — Я не согласен с тем, что сейчас эта работа по выявлению основ никому не нужна. По-моему, принимая во внимание засилье мистического бреда, сейчас она нужна более чем когда-либо.

№ 20: — Да, я работал в жанре демистификации мистики, но дело ведь к этому не своди-лось. Меня интересовали прежде всего вопросы методологии саморазвития человека, и мои работы последнего периода посвящены именно этому. Я считал очень важным, с одной стороны, донести до других эту сферу опыта в ее чистоте, не искаженной игрой воображения и интеллектуальной неряшливостью; с другой, — донести ее в такой форме, в которой бы эта чистота могла быть воспринята и усвоена наличной культурой. То есть социалистической культурой. Я искал язык, жизнеспособный именно в этой культуре. Между тем она приказала долго жить. Вздохнула под конец полной грудью и испустила дух. Соответственно, продукты этой культуры утратили жизнеспособность, перешли в разряд исторических памятников. В том числе и я со своим творчеством оказался за бортом истории. Впрочем, не только я, все мы там оказались: так как новая, не-социалистическая культура еще не сформировалась, культурно-значимые средства самовыражения у нас в настоящее время отсутствуют. Культурно-значимые в смысле способности обеспечивать воспроизводство соответствующего опыта в социальном масштабе. Мы вошли в переходный период — период мычания и изучения иностранных языков. Свой собственный язык у нас появится лишь тогда, когда наша культура вновь обретет какие-то более-менее устойчивые, зримые очертания, и можно будет попытаться выяснить, что, о чем, как и зачем говорить. Вот тогда и при-годится опыт моих методологических изысканий.

В: — В каких работах они представлены?

№ 20: — В Самиздат эти работы не попали. Они собраны в книге под общим названием «Очерки эзотерической психологии эпохи развитого социализма». Это 1985-87 год. Я тогда открыл для себя то, что называю «психологическим механизмом духовного развития»; и поездил по Европейской части СССР, обсуждая схему этого механизма с разными знающими людьми.

В: — Вы публиковали где-нибудь его описание?

№ 20: — Нет. Планировалась публикация в третьем выпуске «Вопросов саморазвития человека», — издавал я такой ежегодник, — но этот выпуск так и не вышел в свет, потому что я переключился на другой проект, представлявшийся мне в то время более неотложным. Кроме того, был у меня доклад на какой-то психологическо-методологической конференции, где я попытался сжато изложить эту и две другие методологические схемы.

В: — А над чем вы теперь работаете?

№ 20: — После того как окончательно стало ясным, что социалистическая культура погибла, я отошел от интеллектуального творчества и занялся тем, чем имеет смысл заниматься в наше время — переводами того, что уже сделано.

В: — Почему вам представляется актуальным именно это? И именно для вас?

№ 20: — Для меня? Потому что ничего другого я делать не умею. Зато это умею делать как следует. А вообще, поскольку мы находимся на начальном этапе становления новой культуры, мне представляется важным, чтобы некоторые стороны инокультурного опыта саморазвития человека могли служить для нее полноценным строительным материалом. В некоторых книгах ясно излагаются позиции, по отношению к которым, как я считаю, важно самоопределиться каждому, кто вступает на Путь. И мне хотелось бы, чтобы эти позиции были изложены на русском языке столь же ясно и убедительно, как на языке оригинала, а не так, как это делается в нынешней коммерческой спешке.

В: — У вас есть ученики?

№ 20 — Нет. Как я уже говорил, мой Путь в значительной степени был обусловлен судьбой. Многое мне было дано, а не достигнуто осмысленными усилиями, опыт которых можно бы было транслировать. Например, у меня никогда не было страха смерти как психологического небытия и поэтому мировоззрение мое никак не обусловлено этим страхом; но у меня не было и опыта преодоления страха смерти, поэтому я не в состоянии передать такой опыт другим. Я не Мастер, я Специалист.

В: — Что вы, как специалист, могли бы посоветовать тем, кто вступает на Путь?

№ 20: — Как специалист, я мог бы посоветовать молодым людям ознакомиться с моей книгой «Эволюция сознания в документах», где начало Пути описано без каких бы то ни было идеологических и гуроидальных накруток; к сожалению, эта книга еще не опубликована. Но, признаться, даже этот совет представляется мне сомнительным, — ведь причины и мотивы вступления на Путь у разных людей различны. Все выходят на Путь по-разному.

В: — И все-таки, что, по-вашему, могло бы подвигнуть людей на духовный поиск? Верно, у каждого свои мотивы; но может быть существуют и некие общие мотивы? Выявив их, можно было бы целенаправленно пробуждать у людей соответствующую мотивацию.

№ 20: — Знаете, я серьезно сомневаюсь в том, что ее нужно пробуждать. Это было бы насилием, в котором нет необходимости. Потому что человечеству нужны разные люди. И кому дано, у того мотивация сама пробудится. Разумеется, этому можно способствовать путем создания благоприятной среды, в том числе путем предоставления соответствующих образцов. А «пробуждать мотивацию», по-моему, все равно что тащить морковку за листья, чтобы она росла быстрее.

В: — Имеется ли у вас какой-нибудь критерий того, что человек на верном пути, а не съехал в кювет?

№ 20: — Когда никаких явных расстройств не наблюдается, для меня лично критерием служит отсутствие рисовки, желания произвести впечатление, а также желания самоутвердиться в образе себя за счет умаления или принижения образа человека, с которым имеешь дело. Отсутствие подобных поползновений на уровне микромоторики говорит мне, что человек на верном пути.

В: — Что для вас служит знаком того, что все идет как надо, что это не самообман, не прелесть? Обычно такая контролирующая функция принадлежит наставнику. А что делать, когда наставника нет, как в вашем случае?

№ 20: — Самообман — это не страшно; если есть установка на честность в отношениях с собой и другими людьми, он быстро вскрывается. Мне повезло в том плане, что честность представляет собой ведущую черту моей личности. Я просто не хочу обманывать себя. С другой стороны, я готов принять факт любого самообмана: с кем не бывает. Действительность, в том числе действительность вскрывшегося самообмана, для меня всегда интереснее, чем сам самообман, неведение относительно этой действительности. Самообман, он ведь чему служит? В основном тому, чтобы не болело. А этого я не боюсь.

В: — По рассказам многих из тех, кто вступал на путь без наставника, у них были периоды, когда личные пласты стирались и возникало ощущение предельной свободы, едва ли не всемогущества. И многие на этом сорвались. Был ли у вас такой этап?

№ 20: — Этап всемогущества?

В: — Да, когда снято много защит, возникает что-то такое, с чем действительно очень трудно совладать, — отсутствие каких-либо норм и критериев допустимого-недопустимого.

№ 20: — Нет, связи с землей я никогда не терял. Социальные нормы я вдоволь попинал когда положено было — в подростковом возрасте. Потребность в самоутверждении через попрание норм была удовлетворена, и я уяснил инструментальную роль последних. Я понял, что они служат не для угнетения, а для удобства. Что касается норм и критериев допустимого-недопустимого в межличностных отношениях, то я понял, что единственно необходимым и, по-видимому, достаточным критерием тут служит любовь к ближнему. И что меня удивляло по большому счету в некоторых продвинутых духарях, так это то, что не любят они ближнего. И готовы делать с этим ближним что угодно — для его же блага, разумеется. Защиты там ломать и так далее…

В: — То есть как это — для его же блага?

№ 20: — Ну, идеологически это связано с представлением о благе как неком сверхценном состоянии, которому нужно принести в жертву все остальные. Практически же речь идет о бесчувственности. Так что если вы еще испытываете отрицательные эмоции в связи с тем, что я над вами измываюсь, значит у вас проблемы; а я вам оказываю неоценимую услугу, помогая эти проблемы осознать, — для вашего же блага. Это классика. Даже книга такая есть — «Для вашего же блага» — о скрытой родительской жестокости. По-видимому, тут действительно воспроизводятся какие-то родительские отношения. Меня в детстве родители не мучили, — во всяком случае, мучили не до такой степени, чтобы я стал воспринимать подобные отношения как должные и оправданные. Поэтому повышение прозрачности моих личных границ не приводило к преступлению границ другого лица.

В: — Но разве стирание личных границ не приводило к какому-то высвобождению сил, проявлению большей свободы?

№ 20: — Я бы не сказал. Очевидно, это связано с тем, что я чувствовал себя достаточно свободным мальчиком и до того: со свободой я разобрался в подростковом возрасте. «Стирание личных границ» у меня было связано не столько с ощущением всемогущества, сколько с ощущением всеведения. Разумеется, первые прозрения отражались на поведении. Когда это с тобой случается, твой первый порыв — донести весть о возможности такого кайфа до других. Это ж класс! Так давайте все вместе, это же так просто. И вдруг оказывается, что многие этого кайфа не понимают, и водку бросать пить не хотят… Ну, и начинаешь постепенно осмыслять ситуацию, осматриваться.

В: — То есть у вас был такой мессианский период, когда вы пытались как-то привлечь окружающих?

№ 20: — Да, был. Но весьма непродолжительный.

В: — А как все обошлось? Благодаря чему?

№ 20: — Благодаря развитому чувству здравого смысла и удовлетворенной в положенное для этого время потребности в самоутверждении. Вообще этап трансперсонализации, как я его называю, прошел у меня очень быстро. Я сразу соприкоснулся с планами, где я есть все, где меня нет и т. д.

В: — И каким был следующий этап?

№ 20: — На следующем этапе остро встал вопрос «А что же дальше?» Все, о чем в книжках написано, достигнуто, — ты един со вселенной, ты все и ничто. Что дальше? Жизнь ведь только начинается, а уже, похоже, приехали. В общем-то, что мне делать в целом понятно: способствовать на своем месте всеобщей эволюции, «вести все живые существа к просветлению». Вопрос в другом: как мне быть? Какой опыт обретать мне, самосознающему абсолюту, на предстоящем этапе существования в физическом теле? Или, в терминах воплощения, зачем мне это воплощение?

И вы знаете, в конце концов я пришел к неожиданному для себя выводу: раз я принял человеческую форму, задача моя состоит в том, чтобы стать человеком, узнать, что это та-кое. Обретенный ранее трансперсональный — надличный — опыт становился таким образом фундаментом моей личности, основой дальнейшего пути. На этом пути меня ожидало много интересного…

В: — Что, например?

№ 20: — Ну как, — вся жизнь. Уже не как практика, а как приключение, где за каждым поворотом тебя ожидает что-то новое. Например, я обнаружил, что не чувствую происходящее, что моя способность ощущать, чувствовать, испытывать эмоции приглушена. Она была приглушена не в такой степени, как у большинства «практикующих» духарей, поскольку я, в отличие от них, никогда сознательно не ставил перед собой такой задачи — ничего не испытывать, то есть на все не реагировать. Мне было интересно наблюдать именно за тем, как я реагирую, и не позволять при этом моим реакциям влиять на мое поведение и восприятие. Однако эмоциональная сторона моей натуры при этом как бы оставалась за кадром, не становилась предметом специального рассмотрения и, тем более, развития. Я отнюдь не был бесчувственным сухарем, но у меня возникло ощущение, что я способен чувствовать гораздо больше. Оно возникло у меня, когда я осознал, что не люблю своих родителей, точнее, не чувствую той любви, которая во мне есть. Я знал, что люблю их как носителей безусловных ценностей и, скажем так, подателей всего, что у меня есть, — но я не чувствовал этого. И мне очень захотелось вновь обрести возможность испытывать эту любовь, испытывать это чувство, незаметно затоптанное в передрягах взросления. И когда я столкнулся с одной заграничной программой психологической реанимации личности, это желание послужило серьезным мотивом для того, чтобы заняться этой программой и создать условия для ее внедрения в Киеве. Правда, по истечении семи лет программа зачахла, но я свое получил. В ходе этой работы у меня как-то возник образ длинного каравана беженцев, которые возвращаются со своими тюками и тележками из эвакуации, — это были мои чувства.

Ну, это так, частный эпизод становления человеком, живым человеческим существом, — возвращение себе тех человеческих возможностей, которые по необходимости утрачиваются на ранней стадии развития, в детском возрасте. Собственно, не утрачиваются, а как бы отодвигаются на задний план, уходят в тень бессознательного, — у кого больше, у кого меньше.

В: — Как это делалось?

№ 20: — Существуют специальные методики, но это уже совсем другая история.

В: — То есть, если описывать ваш путь в целом, можно сказать, что на первом его этапе имела место трансперсонализация, стирание личности, а на втором произошел возврат к личному, но с сохранением надличного фундамента.

№ 20: — Где-то так, хотя я бы не стал говорить о стирании личности. С самого начала присутствовало сознание того, что надличный опыт становится ресурсом моей личности, становится неотъемлемой частью меня как действующего лица, — он становится своего рода килем, позволяющим всякий раз возвращаться в точку покоя. И мне кажется, именно этот баланс личного и надличного, наряду с чувством здравого смысла, честностью в отношениях с самим собой, а также способностью различать опыт и его интеллектуальное оформление, помогли мне не пойти ко дну в условиях одиночного плавания по водам Сансары.

## Глава 10. Мастер «вычитания» Р

> Не стоит прогибаться под изменчивый мир, -

> Пусть лучше он прогнется под нас

> Из песни А. Макаревича

Я сразу же хочу извиниться перед читателем за обильное употребление ненормативной лексики в этой главе, но без нее рассказ об одном из самых ярких Российских мистиков — Григории Попандопуло будет бледным и невыразительным. Мат в его устах необычайно поэтичен и силен. Он нисколько не коробит, а напротив, воспринимается как сладчайший нектар в одних случаях, как сокрушительная сила, мгновенно срывающая с собеседника «все и всяческие маски» в других, как точнейшее попадание, подталкивающее к глубоким смысловым переживаниям в третьих: А уж нюансов и тонкостей — не перечесть.

Впервые о Попандопуло я узнал лет пять назад, и с тех пор слышал о нем от очень многих, тех, кто знал его лично и тех, кто передавал разнообразнейшие слухи о нем, превратившиеся в мифы и легенды. Когда я начал писать эту книгу и встречаться с Российскими Мастерами, многие легенды подтвердились. Почти каждый, с кем я встречался, так или иначе знал Попандопуло. Отзывы были разные, очень противоречивые, но в одном все сходились, в том, что Григорий Попандопуло настоящий, искреннейший Искатель, непредсказуемый, самобытный, могучий маг, «человек Силы».

Начинал Попандопуло свой Путь в Москве в семидесятых. Тогда существовало несколько групп (№ 20 назвал это явление Московской Школой самодеятельного околотибетского эзотеризма), где большая часть работы шла по типу «вычитания». То есть, люди в такой группе ставили друг друга в различные «опускающие» ситуации, считалось, что для того, чтобы выйти к Сущности, необходимо «вычитать» все, что проявляется в личности. И как раз Попандопуло прослыл, как непревзойденный Мастер «вычитания».


Свой рассказ я начну с Легенд о Попандопуло, с выборки историй о нем, подтвердившихся от разных рассказчиков. Я не могу гарантировать подлинность отдельных деталей в описываемых далее событиях, но передаю их так, как услышал и запомнил. На мой взгляд, они давно уже превратились из достояния личной истории Григория, в достояние Российской Саньясы, став ее легендами, мифами и притчами.


Легенда 1: Попандопуло многие звали «Флейтист». Он делал флейты из чего угодно, — из бамбука, других пород дерева, из железных труб, раскладушек: И вот однажды, в состояния некоторого подпития, он шел по улице, держа в руке длинную алюминиевую трубку от раскладушки. Проходивший по той же улице милицейский патруль усмотрел в облике Попандопуло некий непорядок и препроводил Григория в отделение. Начали разбираться, что и как, и дежурный майор спросил, кивнув на трубку: — «А это что такое?», на что Попандопуло, не моргнув глазом, ответил: — «Флейта!» Майор рассмеялся и сказал: — «Ну, если ты на ней сыграешь, то я тебя тотчас отпущу!» И Попандопуло сыграл, а сконфуженный майор должен был держать слово:


Легенда 2: Среди ярких отличительных особенностей Попандопуло, — непредсказуемость, спонтанность и парадоксальность действий. По многим отзывам он — экспериментатор над Реальностью и над собой, как частью Реальности. Свои парадоксальные эксперименты он ставил как над теми, кто имел какой-то Запрос на это, так, подчас и над теми, у кого такой Запрос не был выражен. Легенда гласит, что одно время Попандопуло постоянно таскал с собой гранату — «лимонку». Непонятно было, — боевая она была или «декоративная», но вид имела самый настоящий. И вот однажды, на неком пустыре снимали фильм с эпизодами боевых действий. Попандопуло каким-то образом оказался поблизости, то ли он имел какое-то отношение к фильму, как художник, то ли еще что… И возникла ситуация, когда после очередного дубля режиссер, обрушился гневной тирадой на актеров и съемочную группу, а потом долго ходил, заламывая руки и повторяя: — «Ну, вот что делать? Не хватает натуральности и все тут!» Услышавший это Попандопуло, подошел к режиссеру, вытащил из кармана гранату, сдернул чеку, бросил ее неподалеку, и закричал: — «Ложись!» Сделано это было так сильно и эффектно, что через мгновение вся съемочная группа оказалась на земле. Оператор бросил камеру и лежал, свернувшись в ужасе калачиком. Лежали долго. Взрыва не последовало, но режиссер долго еще ходил бледный и поникший. До него дошло, что значит отвечать за каждое свое слово.

После нескольких подобных случаев люди, окружавшие Попандопуло, стали необычайно бдительны, лишних слов на ветер не бросали и вообще, старались как-то осознавать свои действия…


Легенда 3: Легенда эта гласит, что Попандопуло умудрился получить посвящение от Далай Ламы. Причем, сам Попандопуло мог давать посвящения жаждущим. А происходило это в результате следующей процедуры: претендент должен был выпить с Григорием не менее трех бутылок водки, сохраняя при этом совершенно ясное сознание. Говорят, что несколько человек такое посвящение получили. Как к этому относится Далай Лама, — история умалчивает.


Легенда 4: Воистину, пределам экспериментов над собой нет границ. Однажды Попандопуло, преследуя исследовательские цели, съел 300 «грибов». (Имеются в виду не обычные грибы, а специальные психоделические «грибочки», воздействующие на человека подобно ЛСД. Такие «грибочки» произрастают, в частности, и в Ленинградской области). Нормальной дозой считается 30 «грибочков». Для многих экспериментаторов дозы свыше 100 «грибочков» оказались смертельными.


Легенда 5: Если кому-то из «духарей» случалось объявить себя Мастером или просто каким-то «крутым», — все, — жди проверки Попандопуло. Тот ставил «на место» многих «авторитетов» и Российских, и заезжих. Известен, например, случай, когда в конце семидесятых в Москве объявился Мастер карате. Причем, учившийся у какого-то реального восточного Мастера и получивший посвящение. Не прошло и нескольких дней, как возле квартиры, где он остановился, появился Попандопуло. Каратист подходил к своему дому с очередной подпольной тренировки улыбаясь, пребывая в благодушном настроении. — «Я — Попандопуло» — представился Григорий. — «Как же, слышал о вас, слышал» — улыбнулся еще благодушнее Мастер каратэ и протянул для приветствия руку. Тут же Попандопуло нанес каратисту сокрушительный удар ногой по яйцам. Мастер оказался не готов к такому повороту дела и долго прыгал на корточках возле подъезда. Через некоторое время он, правда, смог выпрямиться и даже продемонстрировал на Попандопуло свое искусство, — но, увы, с опозданием! Тем же вечером каратист инкогнито покинул Москву, скрываясь от позора и осознавая, что нужно еще тренироваться и тренироваться…


Легенда 6: Еще о проверках. Как-то дочка Попандопуло собралась выходить замуж. Родители жениха были весьма уважаемые люди и хотели сделать все «по правилам». Назначили смотрины, где должны были встретиться родители невесты и родители жениха. Попандопуло явился в отутюженном костюме и учтиво со всеми раскланивался. Родители жениха были в восторге. Они вскидывали руки и восклицали: — «Ах, какая у вас чудесная дочь!». Попандопуло некоторое время смотрел на их восторги, а затем, после очередного восклицания, расстегнул свою ширинку, достал член и, постукивая им по столу, сказал: — «Конечно, чудесная! Вот этой самой штукой я ее и сделал!» Сначала все были в шоке, затем началась паника: красный как рак жених шлепал губами, не в силах что-либо произнести, а его родители бегали, пытаясь в спешке судорожно одеться. Наконец это им удалось, они схватили под мышки не сопротивляющегося жениха и умчались восвояси. Вот и вся любовь! — Жених оказался разоблачен, как «маменькин сынок», что дочка Григория смогла увидеть сразу же, а не спустя пару лет маеты с ним.


Легенда 7: Легенда повествует о том, как Попандопуло сорвал пробег, который пытались возглавить заезжие гастролеры — индейцы, сказавшиеся тоже какими-то там Мастерами или что-то в этом роде. Они планировали пробег из Питера чуть ли не до Тибета. И вот, организаторы и участники пробега собрались на полулегальную встречу. Посередине большой комнаты стоял круглый стол, застеленный белоснежной скатертью, а возле стола восседал грозного вида человек в громадной соломенной шляпе и с сигарой в зубах. Это был Попандопуло. Когда участники заполнили комнату, Попандопуло изящным движением потушил сигару о скатерть и произнес следующую речь: — «Я — маг вселенской квалификации, а вы все — говно! А вот эти два гаврика, — Григорий указал на индейцев, — пойдут сейчас со мной для специальной беседы!» Слова эти прозвучали очень убедительно, так что все сконфуженно притихли, а индейцы с сумрачным видом проследовали за Попандопуло в отдельную комнату. Что там происходило — история умалчивает, но, примерно через час, один из индейцев, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, поспешил на улицу, где поймал такси и устремился к кассам Аэрофлота — брать билет восвояси; второй же индеец запросился в ученики к Попандопуло, в чем ему было отказано, так что ему тоже пришлось вскорости уехать…


Легенда 8: Описанный выше случай, — далеко не единственная ситуация в которой именитые и не очень именитые иностранные господа, собравшиеся поучать заискивающих перед всем заграничным русских граждан, ставились, что называется «на место», и начинали понимать, что им самим здесь есть чему и у кого поучиться. Многие из них весьма честно в этом сознавались. Например, одна полячка, прошедшая суровую длительную закалку в Корейских Дзенских монастырях, и ставшая Мастером коана (определенный уровень мастерства в Дзен-буддизме), собралась приехать в Петербург, чтобы тут кого-то обучать. И вот, шли всякие организационные переговоры, набиралась группа и происходила тому подобная подготовительная суета. Тем временем, по каким-то своим делам Попандопуло отправился во Францию: Прошла пара недель, — организаторы семинара звонят в Польшу Мастеру коана, сообщить, что группа набрана, деньги собраны и все ждут. На другом конце провода извиняющийся голос француженки: — «Вы знаете, я только что вернулась из Франции, где случайно встретила такого человека — Попандопуло и поняла, что в Россию мне еще рано ехать, я пока здесь поработаю…»


Легенда 9: В конце восьмидесятых в Петербурге прогремел проект «Космический вентилятор». Инициатором проекта был Григорий Попандопуло. Суть «Космического вентилятора» заключалась в том, что с его помощью из города должна была выдуваться энергия наркомании, алкоголизма и проституции. Сам вентилятор предполагалось соорудить из множества больших камней — валунов, расположенных в виде огромной спирали, которая должна была, по замыслу Григория, особым образом завихрять пространство, создавая требуемый энергетический эффект. Безупречность Попандопуло состояла не в том, что он изобрел этот «вентилятор», а в том, что ему удалось уговорить городские власти на его осуществление! Вот, поистине, мастерство мага! Были выделены деньги, и из под Выборга уже начали возить камни: По радио об этом сообщалось в «Новостях». Примерно в это же время Григорию удалось уговорить такие серьезные организации, как МВД и КГБ на создание «Музея смерти». Говорят, что с этих проектов Попандопуло удалось получить некоторую сумму денег. Был еще какой-то совершенно безумный проект — «Озеленение Луны», на который собирались пожертвования, — и люди, и отдельные организации давали-таки! Но, начало девяностых, — кризис власти, — и оба проекта не были доведены до завершения.


Легенда 10: В свое время многие люди пытались попасть к Попандопуло в Ученики. Много пользы он принес некоторым, показав им те аспекты их жизни и личности, от которых они до того всячески пытались увернуться. Но трудно им пришлось при этом! Григорий провоцировал и «вычитал» беспощадно. Многие обижались. И вот, кто-то из учеников, смертельно обиженный провокациями, и совершенно отчаявшийся, решил, что такой человек, как Григорий Попандопуло не имеет больше права ходить по этой Земле. Короче говоря, этот ученик решил на полном серьезе убить Попандопуло и избавить мир от «злого мага и разбивателя человеческих душ». Человек этот был очень серьезным, соответствующим было и его намерение. Вложивши топор в петлицу под ватником, как и положено в таких случаях, он отправился к Попандопуло. Тот открыл дверь и, вглядевшись в гостя, произнес: — «Ээ, сдается мне, что ты меня убивать пришел». От такого неожиданного провидения, у убийцы подкосились ноги, и он присел на ступеньку, задумавшись. Вскоре, однако, Григорий вывел его из задумчивости и пригласил войти. Гость вновь обрел равновесие и снова утвердился в своем намерении. Попандопуло это понял, и, как рассказывают, это был один из немногих случаев, когда он был крайне напряжен, — понимая, что смерть, в прямом смысле слова, у него на пороге. На столе стояло несколько бутылок водки и стаканы. Зная, что от Григория можно ждать чего угодно, гость положил топор рядом с собой. У Попандопуло же поблизости находилась железная водопроводная труба, из которой он перед этим делал флейту. Очень долго оба сидели в неимоверном напряжении. Ситуация сложилась совершенно непредсказуемая и неуправляемая. Потом выпили, посидели, выпили еще: Рассказывают, что был момент, когда Попандопуло вращал своей железной флейтой над головой пришедшего, а тот сидел, судорожно вцепившись в топор. Но потом еще выпили, и еще: Прошло некоторое время, пока и «убийца», и Попандопуло, наконец, расслабились. Для этого пришлось напиться, что называется, «в хлам»…


Еще когда я впервые услышал эти и другие легенды, у меня пробудился сильнейший интерес и желание встретиться с Григорием. Но подобрался я к этой встрече только в этом году, и то не сразу. Поначалу, зная о непредсказуемости и провокациях Попандопуло, я пребывал в состоянии, когда «и хочется и колется». Потом, пройдя некоторую закалку в процессе встреч с другими Мастерами, я почувствовал, что, вроде бы, «хочется» пересилило. Я стал искать способы выхода на Попандопуло. Это оказалось непросто. Люди из более — менее близкого окружения Попандопуло, на которых я вышел, усиленно рекомендовали мне эту встречу, но как только дело доходило до конкретики: телефона, адреса, мест, где он может появиться, — сразу же происходили заминки, типа — «Извини, но не через меня». Некоторые давали какие-то координаты (оказывающиеся устаревшими), но, в этих случаях меня строго — настрого предупреждали: — «Ни в коем случае не говори ему, что от меня, а лучше вообще мое имя не упоминай». Честно говоря, это было совсем непонятно: — что их, убудет что ли, если их упомянуть при Попандопуло? И, только встретившись с Григорием, мне стало ясно, что эти опасения хотя и сильно преувеличены, но не беспочвенны, — многие его слова обладали реально ощущаемым весом, реализационной силой. Провоцируя других и предлагая им отвечать за свои слова, сам Попандопуло несомненно за свои слова отвечал. А в подобных случаях слова действительно наполняются силой, даже сказанные в чей-то адрес на расстоянии (естественно, это касается людей, разделяющих определенную систему верований).


Наконец, мне удалось встретиться с одной женщиной, которую многие в старых эзотерических кругах знали и уважали. Она просила не упоминать ее имени, поэтому назовем ее Верой. Когда я ее увидел, невольно стали напрашиваться ассоциации, связанные с Кастанедовскими ведьмами — женщинами-воинами. Как потом выяснилось, ее иногда даже называли «донья Соледад». На вид ей около пятидесяти лет и она полностью соответствует этому образу ведьмы: очень подтянутая и сильная, длинные прямые волосы с сединой, точные и четкие движения, удивительно глубокий и, в то же время волевой взгляд. Впечатление полностью взрослого человека, что в любом возрасте встречается не часто.

Вера сразу же отказалась от магнитофонной записи. Мы сидели на маленькой кухне с очень аскетичной обстановкой, в полуподвальной квартире, и говорили буквально ни о чем. Спрашивать о чем-то просто не хотелось. Как я уже говорил, меня поразил ее взгляд, я начал буквально проваливаться в него. Через некоторое время возникло очень ясное состояние сознания: происходящее воспринималось предельно точно, четко и ярко, внутренний ритм приостановился. Ощущение бесконечно длящегося мгновения, наполненности пребывания в моменте, из которого как бы со стороны воспринимаешь происходящее: неторопливую абстрактную беседу за чаем. Состояние явно отличавшееся от бытового восприятия и, хотя ничего необычного для меня в этом не было, интересным оказалось то, что возникло оно просто от взгляда в глаза, без какого-то специального намерения или сосредоточения с моей стороны.

Я сидел в углу на каком-то топчане, а Вера сидела напротив, беспрерывно курила папиросы и выдыхала дым прямо в меня. (Папиросы были самые обычные без всякой чепухи, а погружение в «состояние длящегося момента» началось еще до того, как Вера закурила). Я не люблю табачный дым, особенно если его выдыхают прямо на меня, а Вера с улыбкой приговаривала: — «Терпите, — вы же пришли ко мне за информацией». Терпеть особо не приходилось, в том состоянии внутренней тишины и неразрывного, глубокого внимания, которое я переживал, дым не вызывал возражения или протеста.

Через некоторое время, может быть, убедившись в том, что я принял правила предложенной «игры», Вера сказала, что даст мне кое какую информацию, по крайней мере, постарается свести меня с несколькими людьми, с которыми я искал встречи.

О себе Вера почти ничего не рассказала, кроме вскользь брошенной фразы, что где-то лет с двенадцати она постоянно ощущала зов к чему-то таинственному и непостижимому, зов, который с каждым годом усиливался. О каких-то подробностях ее Пути у меня не было желания настойчиво расспрашивать, — она как-то сразу, почти без слов дала понять, что не будет говорить об этом. Без фальшивой таинственности и рисовки. Предельно просто и очевидно: нет желания и настроения.

Разговор от абстрактных бесхитростных тем постепенно перешел на тех людей, которые меня интересовали. Вера дала мне координаты Попандопуло и немного рассказала о нем. Предупредила, что длительный контакт с ним может быть опасен и даже разрушителен. В ее описании он выглядел как сверхсильная личность, маг, «человек Силы». Причем, по словам Веры, у Григория можно было отчетливо выделить две грани: когда он в «плюсе», то это бездна обаяния, которой буквально завораживаешься; если же он в «минусе», то может быть не только непредсказуем, но и деструктивен. В любом случае он может взбудоражить, вывести из самоуспокоенности и, тем самым, очень многое дать. Его действия, — всегда подарки Силы, естественно, если человек умеет эти подарки правильно воспринимать. В таких «подарках» всегда важна точная дозировка, но Попандопуло ее не соблюдает (когда Вера говорила, за тем, как она это подавала, чувствовался богатый личный опыт общения с Попандопуло). В искусстве провокации и проверки на вшивость Григорию вряд ли найдется равный. Его действия отточены двумя десятками лет целенаправленной практики такого рода, причем не только с другими, — сам Григорий прошел огромное число испытаний и «вычитаний». Он мгновенно, с первого взгляда на человека видит, за что того можно «зацепить». Бывало, он показывал людям их слабые места без разбора, — есть у человека на это запрос или нет.

Под конец беседы Вера, как-то хитро прищурившись, посмотрела на меня и произнесла: — «Ну, вы с ним (Попандопуло) встретитесь, и я уверена, что он вам не повредит…» Через некоторое время мне действительно удалось встретиться с Григорием…


Интересный факт: очень многие из команды «старых магов» курят папиросы, пьют водку, ругаются матом и тому подобное, что для многих молодых Ищущих выглядит либо как нечто несовместимое с Духовностью, либо, наоборот, таким действиям пытаются подражать, но подражание это выглядит совершенно неестественно и опускающе. А для «старой гвардии» все эти вещи совершенно естественны и органичны, — при встречах с ними для меня было очевидно, что сознание никак не опускается, — водка, сигареты и мат у них отличались как день и ночь от какой-нибудь бытовой пьянки или встречи старых приятелей «за пузырем».


Итак, через несколько дней после разговора с Верой я позвонил Попандопуло и попал не туда (как потом выяснилось, неверной была последняя цифра номера). Я продолжил поиски. Был конец ноября, и я узнал, что только что из Кореи прилетела еще одна женщина из той же компании. Назовем ее Клавой (она вообще не хотела фигурировать в книге о «людях, ничего в Духовности не понимающих и только играющих в многозначительные мистификации»).

Клава согласилась встретиться. Дело происходило в кафе, неподалеку от Василеостровской. Интересная деталь: я только что говорил о том, что почти все в этой компании курят и выпивают, но когда в кафе мы взяли чай, а официантка, проходя мимо столика, поставила пепельницу и спросила — «Курить будете?» — Клаву аж передернуло. Она только что прибыла из Дзенского монастыря, где проходила стодневный Ритрит и большую часть беседы пыталась с ревностью неофита, как мне показалось, доказать мне, насколько там, в Корее, все Мастера настоящие, а у нас только многозначительного вида жулики и недоученные самоучки. Когда я рассказал о нескольких людях, с которыми встречался и поделился своими впечатлениями, она с усмешкой отмахнулась и сказала иронически: — «Вы очень впечатлительный и эмоциональный молодой человек, которому за счет многозначительного вида и намеков на всякую таинственность можно навешать лапши на уши. Если же говорить о настоящей Практике, в частности о Дзен, то там эмоциональность и впечатлительность очень быстро отсеиваются. Кстати, очень не хотела бы произвести на вас какое-то впечатление». — «А ведь произвели!» Обратная связь о том, что я впечатлителен и эмоционален, прозвучала для меня комплиментом, мне казалось, что в подобных встречах я вел себя наоборот излишне сухо, не проявляя, так сказать, яркости жизни. Клава продолжала: — «Все эти наши «мистики и мастера» только языком ворочать горазды. Нет, чтобы поехать к настоящим Мастерам, в Корею — поучиться. Они бы там приумолкли. Говорит же Корейский Мастер Сэнг Сан, у которого я учусь, что мол, «засунь свой язык в жопу и держи там»». Мне пришлось отметить, что Сэнг Сан, хотя, по видимому, и заслуженный Мастер, но по части языка он не прав: языку в жопе будет невкусно, да и создан язык природой для несколько иных целей. Разговор явно не клеился. Так как я знал, что Клава не один год провела в окружении таких людей, как Попандопуло и Максимов, ее неофитская ревность была для меня неожиданной.

— «Послушайте, Клава, дайте мне, пожалуйста, телефон Попандопуло, и расстанемся с миром!»

— «Ну, вы нахал! Мало того, что говорите всякую чепуху, так еще и требуете от меня телефоны близких мне людей, которые, я уверена, и видеть-то вас не захотят!»

Посидели еще немного молча. Я понял, что поиски Попандопуло в очередной раз затягиваются. Попробовал провокационный ход:

— «После общения с вами, у меня создается впечатление, что Дзен зомбирует людей».

Клава быстро встала из-за стола и направилась к выходу. Перед дверью я догнал ее…

— «Неужели вы обиделись? Вы ведь говорили, что Дзен отсеивает всякие эмоции:»

Надеюсь, что мы все-таки не поссорились. По крайней мере, я проводил Клаву до метро, где мы достаточно мирно попрощались. Когда Клава уже подходила к турникету, я крикнул ей:

— Передайте Попандопуло, что я все равно его найду!»


Вернувшись домой, я стал снова звонить по телефону, данному мне Верой. Несколько раз я попадал не туда, потом стал звонить, меняя каждый раз последнюю цифру. На третий раз женский голос ответил:

— «Он спит, позвоните попозже».

Итак, шанс на встречу появился.

Первый раз я позвонил в час дня. Надеясь, что к четырем часам Попандопуло все же проснется, я позвонил снова. Тот же ответ. Аналогично и в шесть часов и в девять вечера. Наконец, в одиннадцать с небольшим, на вопрос — «Проснулся ли Григорий?» мне ответили: — «Подождите, сейчас он подойдет»…


Начинается Идеалами, а кончается под одеялами…

(Григореу Попандопуло «Учителя и Пусть»)


01–02.11.1998

В телефонной трубке послышался необычайно мягкий, доброжелательный голос:

— Да, я вас слушаю.

— Это Григорий?

— Григорий.

— Добрый вечер. Звонит Влад Лебедько. Вам обо мне Клава не рассказывала?

— Нет.

— Я про вас книгу пишу. Можно с вами встретиться?

— Занятно. А вы мне пургу про Дзен не будете гнать?

— Нет, конечно.

— Тогда приезжайте. А то я эту суку, блядь к себе на порог не пускаю. Затрахала все мозги своим ебаным Дзеном…

— Когда мне к вам приехать?

— А приезжайте сейчас…

Одиннадцать вечера, а живет Попандопуло на другом конце города, судя по номеру телефона. Предложение его звучит очень мягко и дружелюбно, так, будто мы знакомы уже давно.

— А может быть завтра?

— Да чего там — завтра. Приезжайте сейчас.

Никакой настойчивости в голосе нет, и вроде как бы и можно попытаться отложить, но на самом деле понятно, что отложить нельзя, что сейчас — единственный шанс.

— Говорите адрес, я выезжаю.

Когда я приехал, Григорий оправдал мои предположения, что шанс был единственным:

— Если бы вы начали откладывать, я послал бы вас на хуй. Какой мне смысл два дня вас во внимании держать. Назвался — приезжай!

Встретил Григорий меня чрезвычайно радушно и приветливо. У него был самый разгар рабочего «дня». В тот период он днем спал, а ночью работал. Как раз перед моим приездом и уже позже, во время нашей беседы, он создавал на компьютере фрагмент какой-то работы. Вообще, во время нашего разговора Попандопуло был чрезвычайно динамичен: он то садился к компьютеру и создавал очередную деталь, то быстро передвигался по комнате, садился в разных ее концах, потом снова усаживался к компьютеру и показывал мне какие-то свои масштабные проекты, демонстрировал свои работы. В три часа ночи начал предлагать мне плотный обед, а когда я отказался, — удивился:

— А как же сбой всяких распорядков и привычных расписаний? Как там у Кастанеды?

В большой комнате собралась вся семья: жена Попандопуло — Инга, по виду и поведению также как и Вера вызвавшая у меня ассоциацию с Кастанедовскими женщинами-воинами, и два молодых человека, лет по восемнадцать, сыновья Инги. Ребята мне очень понравились. Сохраняя ангельское выражение лиц, они с чистейшей наивностью и добродушным смехом воспринимали все Попандопульские шутки и приколы, изобилующие отборным матом, при этом чувствовалось, что ребята осознают, что никакой пошлости или сальности в этих шутках нет. Был мат, но не было сквернословия.

Приход ночного гостя эти молодые люди восприняли с удовольствием и ожиданием: в доме знали, что если приходит какой-нибудь такой «писатель» или типа того, значит, будет цирк. Сам Григорий по отношению к своим приемным сыновьям вел себя, как старший друг:

— Да мы с ними и на самом деле друзья. Смотрите, как я здорово устроился. Я с их мамой живу, но Эдипов комплекс — мимо меня. Я же не отец. Ловко?


Мне кажется, что мне удалось как-то выдержать эту встречу, пропуская мимо небольшие провокации и приколы. Отчасти помогло этому то заводное и в то же время, уверенное состояние, которое возникло после разговора с Клавой, да и сам факт, что я, наконец, добрался до цели. Впрочем, ничего экстраординарного Попандопуло не предпринимал. В результате нашей встречи у меня сложилось впечатление, что Григорий — милейший человек добрейшей души. Просто не верилось, что он может как-то обидеть, как это описывалось в многочисленных слухах и историях, которыми меня стращали.

Итак, я добрался до цели и решил что «будь что будет», — теперь мне нужна была информация. Я вытащил диктофон.

— Да спрячьте вы на хуй этот диктофон. Зачем он вам? Еще неизвестно о чем мы говорить-то будем. Куда вы там хотите мою биографию пристроить? В компанию с какими-то мистиками? Ебал я их в рот со всеми их практиками. Зомбируют народ, блядь. Я художник. Художник гениальный! Это да. А что касается практики, то единственная Практика, которую я признаю, — это поебическое Дао.

— Это как?

— А это когда то, что происходит, то и хуй с ним!

Причем всем своим поведением и состоянием он так «подал» это, что сомнений в том, что он — Мастер в этой, на самом деле, сложнейшей Практике, не было. Передо мной был совершенно «отвязанный» человек. Без каких-то внутренних запретов, а главное — противоречий. Не рисующийся, не играющий, а просто так живущий. Совершенно адекватный ситуации.


По поводу того, как он сейчас практикует, мне по ассоциации вспомнился анекдот: В армию пришли новобранцы. Проходит первый день, второй, третий… Потом, вдруг, один парень начинает кукарекать в шесть часов утра. Собрались «деды» и избили паренька. Не подействовало, — он в шесть вечера опять кукарекает. Опять избили. В шесть утра — опять кукарекает. Позвали лейтенанта. Тот провел беседу, поставил парня в наряд. Все равно кукарекает. Дошли до командира части. Тот тоже долго беседовал, но опять не помогло. Тогда собрали медицинскую комиссию и паренька комиссовали. И отправили его домой, а так как он «не в себе», с ним послали сержанта, для присмотра. И вот, едут они в поезде. Шесть утра — парень спит. Шесть вечера — парень ест. На следующий день — то же самое. Сержант спрашивает: — «Ты чего не кукарекаешь-то?» — «А мы свое уже откукарекали!»:


Возвратимся к Григорию. Кто-то говорил мне, что образ Котовского из романа «нового русского популярного народного писателя» (Как выразился сам Попандопуло) про «Чапаева и…» написан с Попандопуло.

— Котовский-то из «Чапаева и…» с вас написан?

— С меня. Хуевая книжка. Этот «новый русский писатель» периодически звонит, но я его все время на хуй посылаю. Он все переживает, что его книги вызывают восторг у тех, кто ему безразличен, а все действительно значимые для него люди говорят, что это хуйня. Так оно и есть.

— А я с большим удовольствием прочитал, и даже несколько раз.

— Да бросьте вы. Я и то лучше напишу. Вот у меня, кстати, рассказ есть — «Учителя и Пусть», возьмите себе на память.

Дает мне рассказ, и пока пьем чай, я его читаю, корчась от смеха. На следующий день я еще раз перечитал рассказ, но особо смешного нашел мало. Эффект присутствия Попандопуло действует потрясающе.


Начал я его расспрашивать про разные случаи.

— Скажите, Григорий, а правду рассказывают, как вы Мастеру каратэ по яйцам заехали?

— Да, было такое. Я тогда учителя искал по каратэ. Надо же было настоящего учителя найти. Мудаков-то разных и самозванцев тогда тоже хватало. Но этот, правда, после того, как я ему по яйцам дал, так меня по голове ебнул, что я через машину перелетел. Потом пришлось несколько дней водкой лечиться… Оказалось еще, что он до того случая как раз яйца тренировал, и так натренировал, что у него все обошлось. Через полтора года у него даже двое детей родилось, от разных женщин. Да еще и с разницей в несколько минут…


Потом Попандопуло стал рассказывать другие случаи. Вспомнил одно известное издательство эзотерической литературы и обложил его пятикратным матом:

— Зомбируют народ, бляди. Сами все зазомбированные, охуевшие от всякой дури. Они как-то вышли на меня. Предложили мне иллюстрировать какую то хуйню, которую они издавали. Я им говорю: — «У вас же, блядь, денег не хватит, чтобы мне заплатить». Они дали мне аванс — четыре тысячи долларов. А когда издатель дает аванс, он им рискует, так как, по сути, я могу сказать, что мол, ничего не получилось и пошли вы все на хуй. Что я и сделал. Аванс взял, а когда они через месяц появились и говорят: — «Ну, что у вас получается?» — я им отвечаю: — «Идёте вы на хуй!». Деньги я им не отдал. Уже когда прощались, я их редакторше так вежливо ручку поцеловал и говорю ласково: — «Ну, желаю вам того же, что и вы мне желаете!». Смотрю, — у них глаза из орбит полезли. Они то знают, что я слов на ветер не говорю. И точно, когда приехали они в Киев, звонят мне оттуда: — «Что ты наделал, у меня в поезде позвоночник треснул, — с полки упала!»..


— Другой случай. Ко мне, вообще, многие приезжают. Вот жил тут у нас дома один маг — индеец из Америки. Неделю жил нормально, а потом выебываться стал, какой он крутой. Я его на хуй послал и выгнал к ебеням. Он тоже стал ругаться, потом убежал, а сумку свою забыл. А в той сумке — ритуальные предметы. Инга хотела эту сумку выбросить за окно, да я ее остановил: — «Не выбрасывай, — говорю, — а то ему полный пиздец настанет». Как оказалось, ему и так по пути какие-то бандиты дуло под бок подставили. Едва отделался от них. А если бы ритуальные предметы мы выкинули, — тогда все, пиздец. Потом он за сумкой-то возвратился…


— Вот еще история. Приехали немцы, тоже маги. Назвались, что крутые. Я им камень подарил. Там на камне что-то было нацарапано, так он им не понравился, и они его не взяли. Мудаки! Я же просто так ничего не даю! Так когда они ехали от меня на машине, им булыжником лобовое стекло разбило, — непонятно еще, как живы остались. Возвратились, дрожат, блядь, говорят: — «Давай камень, возьмем!» Хотел их на хуй послать, да пожалел, а то их поубивало бы какой нибудь хуйней по пути…


О ком бы я ни спрашивал Григория, он всех материл, ругал и поносил. Не знаю, какую он преследовал цель, но «вычитал» он почему-то не меня, а всех, кого мне только стоило упомянуть. Вспомнив, по случаю, Клаву, он снабдил ее таким количеством эпитетов, что я и не в состоянии воспроизвести их в точности. Хотя, повторюсь, в этом не было сквернословия. Была завораживающая, мелодичная Сила его голоса. Тут же, заодно, вспомнил и Веру:

— Когда последний раз она пришла ко мне в мастерскую, я ребятам своим говорю: — «А, блядь, ведьма пришла! Вы за ней присмотрите, а то она может и спиздануть что-нибудь. За ней это водится». Она обиделась и ушла. Ведьма, не ведьма, а скажешь что-нибудь совсем простое, и все, — обидится на полгода.

Досталось в эту ночь многим. И Российским мистикам, а уж заграничным то и подавно.

— Понаехало всяких сук, зомбируют, блядь, народ, кто чем. Дзен, Бон, Дзогчен, совсем охуели. Было бы время, вправил бы им мозги.

Не обошел Григорий вниманием даже Кастанеду и Раджниша. Сначала ругал, потом, правда, похвалил:

— Эти, блядь, хоть денег себе сделали. За это уважаю. Кстати, в конце восьмидесятых, насколько помню, поехали от меня двое ребят к Раджнишу в его ашрам. А он как раз тогда молчал и никому аудиенций не давал. Ребята тогда охране его и говорят: — «Мы, дескать, от Попандопуло!». Охрана сразу засуетилась, — побежали докладывать Раджнишу. Так он их принял! Только молча. Но аудиенцию все-таки дал, посидел рядом с ними.

— Он что, вас знал?

— А хуй его знает. Лично не знал, но ребята мои состояние-то передали!


Ближе к концу разговора, часа в четыре утра Григорий показал мне свой вариант карт Таро. Очень оригинальное видение, и очень завораживающее. Говорил, что ищет, кому бы подороже продать. Вообще, показывал он себя, как прагматика, ищущего, где бы побольше откусить денег. Причем весьма заслуженно — за совершенно самобытные и оригинальные работы и проекты. Видно было, что он уважает людей, которые умеют делать деньги.


Большую часть нашей встречи я посвятил тому, что уговаривал Григория рассказать мне про свою жизнь, и дать добро на то, чтобы напечатать это в книжке. Он же достаточно мягко посылал меня «на хуй», добавляя, всякий раз, что он художник, а свою биографию сможет написать лучше, чем кто-либо другой.

Наконец, уловив, что он уважает людей, умеющих делать деньги, я попробовал изменить тактику:

— Послушайте, Григорий, без вас моя книга не будет иметь успеха. А если все-таки там будете фигурировать вы, то это принесет мне колоссальный успех и много денег. Где я еще возьму такие сюжеты?

— О! Слышу голос не мальчика, но мужа! Ну что, Инга, — обращается к жене, — может быть уступим парню? Вроде бы не такая сука, как этот новый русский народный популярный писатель?

Инга отрывает взгляд от вязания и несколько секунд смотрит на меня прищурившись:

— Да нет, такая же точно, только более вежливый!


Еще в течение часа рассказывает мне про одного своего друга — поэта. В голосе уже звучит уважение:

— Вот это — настоящий Мастер. Только, если вы к нему придете и попросите, чтобы он вам свою биографию рассказал, он вам, пожалуй, так по башке ебнет, что долго лечиться будете.

Конечно же, вспомнил Василия Павловича Максимова, с которым разделил не один год Пути и не одну бутылку водки. Вспомнил с искренним уважением и без ругательств. Показал мне фотографию, где Максимов снят вместе с Корейским Мастером Сэнг Саном.

— Вот Василия я понимаю. Ему сейчас ближе к пенсии, так что можно и дурака повалять там в Корее. А этому Сэнг Сану я флейту подарил. Хотел взамен отнять у него скипетр, да смотрю, — вокруг охрана, — морды откормленные, так что я от этой идеи отказался.


Прощаемся очень тепло и дружелюбно. Уже в дверях Григорий говорит:

— Позванивайте, заходите, — особенно, если найдете спонсора для своей книги. Тогда и про меня не забудьте, — у меня как раз есть пара проектов, которые нужно проспонсировать.


Месяца через два Попандопуло позвонил мне, — узнать, не нашел ли я спонсора. Рассказал, что за это время придумал игру — похожую на «Го», но гораздо круче. Спросил, кого я с тех пор еще повстречал и, узнав, опять разразился пятиэтажным матом на каждого из них, но не зло, а очень мягко, мелодично и даже, я бы сказал, — нежно.


Написав эту главу, я отправил текст Попандопуло на редакцию, на что вскоре получил замечательный ответ в его стиле. Привожу далее нашу переписку:


Влад — > Попандопуло, 23 июля 1999 г.

Здравствуйте!

Вот посылаю, как и обещал, главу из «Хроник(ов)» (в аттаче, Word'95)

Я сейчас уезжаю из города, появлюсь на день-другой 31 июля, в августе еще буду появляться.

Надеюсь, что вы успеете прочесть и откорректировать до 31 июля.

С лучшими пожеланиями

Влад


Попандопуло — > Влад, 24 июля 1999 г.

Привет.

Прочитал ваше писание якобы обо мне.

Со всей уверенностью могу сказать, что здесь нет ни слова правды — и даже и что касается передачи «моего» мата вами — я так не сквернословлю — и другим не советую.

Вообще вся эта писанина больше смахивает на донос — (к литературе не имеет не малейшего отношения — ни к документалистике, ни к беллетристике), — только непонятно кому ваш донос — отчет «вере» соледад? Другим, подобным вам, лебедько?

Я, безусловно, против публикаций такого рода — и вообще, и — о «себе», в частности. Если вы на самом деле верите во всю чепуху и сплетни, которые вы написали о некоем попандопуло, я бы на вашем месте поостерегся печатать всю эту мягко говоря.

В завершение эпистолы пара цитат из Довлатова.

1 — «Тигры уважают львов, слонов и бегемотов.

Мандавошки никого не уважают.»

2 — «Если взять 1 килограмм варенья и смешать с 1 килограммом говна, то получится 2 килограмма говна, а отнюдь не 2 килограмма варенья»

гуд лак архипелаг


Попандопуло — > Влад, 26 июля

Для Влада Л. Ябедько

Прочитал еще раз то что вы мне прислали

1 — еще раз — и я и моя семья (жена и как вы выразились «пасынки») категорически против этих весьма перевранных историй оскорбительных и для меня и для моей семьи

Перевранные и вырванные из ситуативного контекста они просто похабны отвратительны и тошнотворны

2 — общее впечатление от вас через этот текст — весьма тщеславный и довольно глупый и мелочный Человечек с Большой Буквочки поподглядывал в замочную скважину — и начал интенсивно дрочить себе, обозначив это как творческий процесс написания книги — и приглашая разделить с ним энто удовольствие в форме корректирования его мастурбации онанизма и дрочения.

22 — опять же — этое нечто слепленное из сплетен и доносов должно демонстрировать широту и глубину вашего именно сознания и понимания

Умные и достойные люди ваш словесный понос без вынужденной необходимости читать не будут (а меня вы вынудили читать вашу бездарную дрочиловку задействовав мое имя) — а зачем увеличивать число претенциозной халтуры в мире — не понимаю — вера солитер (или соледад) вам и так даст (вашу порцию варенья за трамвайное масло) — она девочка старая и неприхотливая — и неразборчивой была всегда

Даже новый русский народный популярный писатель П. пишет лучше чем вы

3 — ясно чего вы добиваетесь предлагая себя в этом провокативном качестве (подловато что не прямо, как делают более нормальные и более приличные но назойливые люди, не за свой счет — а через описания чужих якобы биографий- а по сути вранья. сплетен и доносов) вам то самому ясно? или вы и этих азов не в состоянии понять?

ваша задача любой ценой привлечь к себе внимание — неважно позитивное или негативное — и тащится и подогреваться на этом

Техника эта отнюдь не мужская, а бабская — петухоподобных климактерических баб или злобно-добреньких справедливых старушек в транспорте заобьективных истин — а вы вроде на вид молодой человек мужского пола и вроде даже скромный

4 — вы можете писать любую муру — не обозначая это описанием моей биографии и моим именем и фамилией

Бездарных людей много и всем не запретишь гнать претенциозную продукцию

5 — Короче говоря — отстаньте и никаких ваших идиотических сплетен относительно меня не знаю и знать не желаю, в гости вас не приглашаю и тд и тп — а если вы все таки без моего согласия будете пользовать мое имя — реакция будет.

(на ваш взгляд неадекватная, но — все претензии — к себе, любимому) Из головы во всяком случае я эту дорчильную муру выкидываю напрочь — надоело лечить бездарных халтурщиков паразитической ориентации

(впрочем я и моя семья и мои близкие друзья уверены, что адекватная реакция на ваш заезд в нашу сторону вам тем более не понравится — чтобы не сказать больше)

55 — песни макаревича на дух не переношу, считаю что это местечковое завывание может нравится только бабушкиным — и сереньким козликам

Зря ему ельцын дал героя советского союза

6 — максимум что можно сделать для вас в вашем нынешнем положении — превратить вас назад в собачку-болонку или в моську

Возможно это лучшее что для вас можно сделать

Правда последних лет 12 я не занимаюсь благотворительностью такого рода

без всякой симпатии и уважения

Попандопуло


Влад — > Попандопуло, 30 июля 1999 г.

Уважаемый Григорий!

Искренний привет Вам от Влада Л. Ябедько (варианты: Влада Л. Ебедько, Влада Ле Блядько и другие…)

Огромное спасибо Вам за небольшую, но очень емкую по смыслу новую главу для моей книги. В целом — неплохо! Надеюсь, что псевдоним Попандопуло вас устроит. Звучит неплохо и, к тому же, грек.

Ваша высокая (я не кривлю душой) оценка моих мемуаров и моей личности очень меня вдохновила, и, я бы даже сказал, возбудила, так что, как видите, я снова начинаю дрочить и строчить. Не знаю, как мне будет онанироваться в этот раз, но теперь, так как Вы приложили к этому процессу свою руку, я, пожалуй не удержусь и кончу прямо здесь. Это же акт творчества…

То, что Вы изволили перечитать написанный мною Текст дважды, переполняет меня гордостью. Только ради этого одного и стоило писать данную главу: что мне внимание каких-то тысяч незнакомых читателей, которые толком-то не смогут понять и глубину Текста и, самое главное, потаенные эксгибиционистские чаяния и надежды самого автора, что так Мастерски, сорвав, так сказать, «все и всяческие маски», сделали Вы. Со всей уверенностью могу сказать, что в том, что Вы прислали мне, нет ни слова неправды или какого-то необъективного видения. Все абсолютно правильно, глубоко и в «корень».

Позволю себе высказать некие соображения по несущественным деталям Вашего письма:

«я, безусловно, против публикаций такого рода — и вообще, и — о «себе», в частности.»

Не могу полностью с этим согласиться, так как считаю, что о таких людях, как мы с Вами, широкие массы необходимо оповещать.

По поводу первой цитаты: «Тигры уважают львов, слонов и бегемотов. Мандавошки никого не уважают.»

Что касается меня, — то я Вас искренне уважаю (безо всякого лукавства и кокетства). Тогда — к чему эта цитата?

Что касается второй цитаты, — ее я понимаю и полностью с ней соглашаюсь в данном контексте.

«Ясно, чего вы добиваетесь, предлагая себя в этом провокативном качестве («подловато, что не прямо…)»

К сожалению, я не могу пока еще выслать Вам полный Текст книги… из него будет понятно, что все-таки прямо и за свой счет.

О вкусах не спорят, но многие песни Макаревича мне очень нравятся, хотя Я свое мнение не навязываю.

Учитывая нашу с Вами близость по Духу, предлагаю Вам, как действительно талантливому художнику, сделать иллюстрации к моим Текстам.

Денег за это не обещаю, надеясь на Вашу Благотворительность… нельзя же 12 лет держать ее в загоне.

Ваш юный Друг Владик.


Больше писем пока не приходило…

## Глава 12. Игорь Чебанов

Познакомиться с Игорем Чебановым советовали очень многие. Я некоторое время откладывал эту встречу. Добраться до Красной Горки (глубинка под Псковом), где с начала девяностых обосновался Игорь, без машины было сложно. Да и на машине нормальная дорога — только летом.

Но вот, наконец, в начале июня, я договорился со своим приятелем Юрой Андреевым, что он отвезет меня в Красную Горку. (Юра и сам давно хотел увидеть живого представителя «эзотерического христианства»). Перед отъездом я позвонил известной уже читателю Вере, у которой там тоже был дом; с Чабановым они были старыми друзьями:

— Завтра собираюсь к Чабанову!

— На машине?

— Да.

— Возьмите тогда и меня. Две недели уже жду оказии, чтобы уехать туда на лето!

— За тем и звоню!

Итак… машина и проводник были готовы, и мы поехали…


Возле дома, на пригорке, стоял мужчина, лет сорока с небольшим, среднего роста. Мне сразу бросились в глаза его короткие зеленые брюки и ярчайшие апельсиновые штиблеты «в дырочку». Мы с Юрой поднялись на пригорок и поравнялись с ним:

— Здравствуйте!

— День добрый!

— Не вы ли, часом, Игорь Чабанов?

— Я Игорь, а вы кто?

— А мы — ходоки из Питера, пришли вот к вам, — правду о жизни послушать:

— Ну что ж, пошли в дом.

Мы вошли в просторную избу и уселись на лавку. Несколько минут сидели молча. Хорошо было сидеть. Потом, когда молчание как-то естественно исчерпалось, Игорь улыбнулся и с какой-то особой теплотой в голосе произнес:

— А вы водочки-то привезли?

Юра отправился к машине за водкой, а мы с Игорем опять какое-то время сидели в очень мягкой, непринужденной тишине. Пришла жена Игоря, — поставила чайник, достала стопки, стаканы для чая, хлеб и варенье. Потом вернулся Юра и мы, прихватив все необходимое, пошли в небольшой соседний домик. Единственная комната была темная, у стены стоял стол и три стула. Сели, посидели молча еще минут пять, — как-то очень спокойно внутри и улыбка просится. Игорь разлил водку:

— Ну что, за встречу!

Сидим, задавать вопросы не хочется, — все как-то просто и понятно. Тишину опять нарушил Игорь:

— Давай, включай свой магнитофон, — расскажу вначале о себе…


12.6.1999

Игорь: — До двадцати или до двадцати двух лет я был совершенно далек от чего-то Духовного. Родители мои были вне всего этого, не было ни друзей, ни знакомых, через которых хоть что-нибудь до меня доносилось бы. И книг никаких не встречалось на духовные темы. Отслужил я в армии, — было это году в семьдесят шестом, а потом поступил на БиоФак учиться, в Университет.

Но вот подспудно, и тогда, и позже было искание какой-то:, как бы это сказать, — основы жизни. Я хотел как-то к этому подойти через биологию, через какое-то научное знание. И вот, два года я отучился, — первый год был интерес к биологии, а потом я понял, что наука, это луч познания очень такой определенный, конкретный и узкий. И все больше и больше на втором году обучения у меня складывалось ощущение, что ничего глобального, никакой Истины и Сути наука не принесет. Постепенно я потерял живой интерес к учебе, и возникла апатия и прострация. Учеба стала просто механическим действием. Вырисовывалась перспектива, что да, будет объем знаний, понимания определенной глубины, какая-то работа, и — все! За этим пустота и бессмысленность!

И вот, на втором курсе, когда я находился в этом состоянии упадка и растерянности, на мое счастье мне встретился человек. Этот человек оказался моим братом. Братом не прямым, а сыном моего отчима. Он тоже БиоФак окончил, но лет на шесть — семь раньше, — Сергей Чабанов. Мы до того никогда не общались, но я слышал, что он где-то есть. Он шел как-то по Университетскому коридору, увидел в списках мою фамилию и разыскал меня, — решил посмотреть, что у него за брат. Он-то первый до меня и донес кое-что. Мы тесно года полтора общались, и мне стало ясно, что существует правда жизни и глубина, иная, чем научная. У него был знакомый, — востоковед, буддолог, он давал мне книги по буддизму. Когда я их читал, то как-то во мне откликалось, что это на порядок глубже, настоящнее, хотя еще непонятно было, как и что, каким образом все это впитать и каким быть…

А у Сергея Чабанова был такой коллектив, который назывался «Семинар по теоретической биологии». Под новый год в разных местах: в Тарту, в Приозерске, — устраивались встречи, куда съезжались многие интересные люди. Это были люди разного образования, различных интересов, вот, например, Лев Николаевич Гумилев там был, известный астроном Козырев и многие другие неординарные ученые. Они как бы находились на стыке науки, философии и религии. Общим мотивом этого семинара было осмысление того, что все эти вещи: наука, философия и религия, — они в свое время разошлись, чтобы встретиться. Задача Сергея Чабанова была в том, чтобы донести как можно до большего числа людей тот факт, что за наукой, философией и религией стоит что-то очень глубокое и жизненное, некая парадигма, которая все объединяет. Причем объединяет именно внутри самого человека, — Сергей хотел, чтобы как можно большему числу людей это стало ясно. Большие семинары проводились раз в год, а так Сергей в Университете собирал людей раза два в неделю. Скорее всего, он и сейчас в этом направлении работает, хотя мы давно уже не виделись.

Так вот, от Сергея я впервые услышал и познакомился с буддизмом, йогой, которой потом некоторое время занимался, и вообще, можно сказать, с Духовным аспектом бытия. За полтора года плотного общения в коллективе, который собирал Сергей, у меня накопился какой-то объем самой разнообразной не переваренной информации, и я понял, что хорошо бы побыть какое-то время одному и все это переварить и осознать. Я взял академический отпуск и уехал путешествовать на Кавказ. И вот, в Тбилиси я жил у одного человека, — Жоры, а у него была Библия. Я Библию до того не читал, а там начал читать. Когда я прочитал заповедь: «Возлюби Бога всем сердцем своим, всей душой, всей крепостью своей…», то для меня вдруг наступила полная ясность. Весь сгусток знаний, исканий, который к этому времени накопился, то во мне, что начало тогда пробуждаться и оживать, — все это вдруг… — как бы это сказать… — произошло замыкание всего на эту заповедь, все стало абсолютно ясно.

Я осознал себя как некий тяжелый еще сгусток, как бы свинцовый шар такого наличного бытия, а эта заповедь была как тоненький просвет, тоненький лучик, соединивший меня с Творцом. Я внезапно понял, что заповедь эта — необычайно живая, что для того чтобы Жить — вообще больше ничего не надо, кроме нее. Ничего не нужно реализовывать в себе, никаких проблем с личностью выяснять. Еще во время общения с Сережей и его друзьями я как-то подспудно знал, что для меня главное — найти что-то Истинное, и тогда все остальное, — оно просто отпадет и рассеется. И когда это нашлось, — все! — дальше была только мера соответствия найденному. С тех пор я жил и живу только этим.

Три года я жил в свете этой ниточки, в свете этой заповеди. К тому времени я по жизни как-то еще ничего не успел накрутить, да и не хотел, но все равно, чувствовал себя, как такой тяжелый шар. И три года я провел в постоянной молитвенной Обращенности, — собственно все, что приходило в душу, все желания, помыслы, вообще, все, что воспринималось, — проходило сквозь меня, пережигалось, переплавлялось в этот луч.

Для меня было ясно, что все импульсы, все грехи не только собственные, но и всего мира, — они внутри каждого из нас. Тут, в принципе нечего реализовывать, незачем как-то глубоко в себя углубляться, копаться в своей личности, грехах: Когда приходит какой-то импульс, то просто сразу ясно, что это не то, — не тот лучик Обращенности, не то, что несет в себе заповедь…

Это на словах просто, но те три года для меня были наполнены очень высокой активностью сознания, постоянным блюдением себя, — душа-то все время чем-то наполнялась, все время импульсы-то разнообразные приходили, и сквозь все это содержание души проходил стержень — сохранять соответствие заповеди.

Практически для всех людей, с которыми я общался и общаюсь, важен личностный момент, то, что я называю «наличное бытие» личности, со своими потенциальными наклонностями, особенностями и тому подобным. А все это к Истине не имеет никакого отношения! Все можно пережить прямо и просто, без попыток что-то делать, достигать и реализовывать. Есть заповедь, которая дает совершенно четкий и однозначный ориентир, — что делать каждый миг своей жизни! У многих подсознательно работает такая штучка, что, мол, дойду сначала дотуда, а оттуда будет ясно, куда идти дальше. А это в корне не так! Так происходит при отсутствии горения, отсутствии жажды: Получается, что сам по себе Духовный Путь становится самоцелью, что ли, а Истина при этом отодвигается на второй план. При этом душа питается и новым общением и новым наполнением, а Истина где-то в стороне:

Или многие еще говорят так, что, мол не получается что-то или получается, дается или не дается. А эти слова в корне содержат ложь. Дается или не дается, получается или не получается что? — Опять же — наполнение. А кто получил или не получил? Это такой глобальный вопрос, который изначально либо очевиден, либо не очевиден. Ну вот, есть ты, кроме тебя — людей миллиарды, живых существ миллиарды, и каждый живой, и каждый — личность. И есть источник жизни, родник жизни, податель жизни. И, собственно, ты, вот эта вот единичка среди миллиардов других единичек, — сколько на нее не нанизывай знаний, пониманий, состояний, — любого наполнения, — все это бессмысленно в глобальном раскладе. Личность сама по себе замкнута, и, с этой точки зрения, получить что-то, чтобы у тебя что-то получалось или там понималось, — это все не важно. А важно принадлежать и соответствовать Истине, не зависимо от того, получаешь ты при этом что-то или не получаешь, наполняешься чем-то или не наполняешься.

Влад: — Но ведь все равно встает вопрос, — как соответствовать? Да, я хочу соответствовать, но день за днем меня отвлекает от этого одно, другое, третье: Я просто забываю об этом и тому подобное. Так вот все-таки КАК?

И: — Так вот на этот вопрос ответ тебе совершенно прямой и конкретный: «Возлюби Бога всем сердцем, всем умом, всей душой, всей крепостью своей»! Вот тебе предельная однозначность и ясность. Именно осуществление всей полноты, чтобы соответствовать всей начинкой своего ума, души, крепости:, - это и есть предмет заботы, реальной заботы, — так, чтобы все другое было бы пережжено этим и затмилось бы этим.

В: — Теоретически это понятно, но как это осуществить? Тот же ум, душа, они же все время выбиваются, — жизнь все время выбивает из соответствия. Как удержаться? Вот я, предположим, попал на минуту в соответствие, в этот момент для меня очевидна Истинность того, что ты говоришь, но в следующий момент что-то случилось, и я забыл:

И: — Видишь, ты сам свидетельствуешь за себя. Было, а потом, — хоп! — забыл. А каждый момент, каждый момент нужно гореть этим! Жить этим! Вот ведь в чем дело. Должна быть глобальная перестановка, — что жизнь, — что не жизнь. «Я есть Путь и Истина и Жизнь». А то, чем мы занимаемся, — это не жизнь. Это существование, псевдожизнь. Ты не живой, — ты условно живой, пока нет глобальной перестановки. Пока ты сам предмет своих деяний и заботы, — это не жизнь.

В: — Как дойти до этого понимания так, чтобы оно вошло в плоть и кровь?

И: — Как это происходит, как в сердце сеется то самое «горчичное зерно», — это уже не человеческое, а Божье дело. Это — призванность.

В: — Ты говорил про молитвенную Обращенность. Что это было? Было ли это какое-то специальное молитвенное делание?

И: — Нет, просто жизнь в этом. У многих ведь как получается. Вот жизнь — жизнью, а Духовность является точкой притяжения, но в виде:

В: — Некой отдельной специальной практики?

И: — Да. Но понять-то нужно, что как раз это не жизнь, а жизнь — то, а это просто некий фон.

В: — У тебя осознание этого произошло как-то внезапно, как Озарение?

И: — Это произошло моментально после прочтения высшей заповеди. Я ведь до этого читал много и по Буддизму, и по Дзен, и по Йоге, и все это входило в мое сердце, отзывалось в нем. Но подспудно я подозревал, что все должно быть предельно просто и конкретно. А когда высшую заповедь в Библии прочитал, — тут-то все и схлопнулось. Или раскрылось, наоборот:

Для многих высшая заповедь есть радость или еще что-то там, а для меня это стало единственным конкретным указанием КАК ЖИТЬ. Стало ясно, куда всего себя, все свое наполнение обращать. И никто тут не помошник тебе…

В: — Нужно ли постоянное волевое усилие, чтобы противостоять отвлекающим факторам?

И: — Тут воля нужна какой природы? — Поскольку Истина — она затмевает все твое естество, то воля нужна техническая. Обычно считают, что воля — это себя нужно куда-то, для того, чтобы: Тут же КУДА и ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ясно, просто нужна воля противостояния. Вот такой образ: Ты стоишь на берегу потока и тебе нужно идти на другой берег. И вот тебе мешают струи сбивающие тебя, мешающие, отвлекающие. Река неглубокая, но тебе нужно все время прикладывать реальные усилия, чтобы перейти на тот берег.

Вот еще есть понятие: «обрезание крайней плоти сердца». Обычно понимают, что да, — душа греховна и она не то в себе несет, но вот сердце — уже то и все, что велит сердце, — чисто. А на самом деле, в сердце мы тоже злы, и сердце тоже несет злобу. Но в сердце есть то самое «горчичное зерно», крохотное. Вот смотри, — этот стол, — сердце, а душа, — так это вообще вся комната. А «горчичное зерно» — это такая малюсенькая крошка (Игорь бросает на стол хлебную крошку). И вот «обрезание крайней плоти сердца» означает, что все, что от сердца, в основном тоже не то. И только самая — самая маленькая крупинка в сердце, если ее найти и убрать все лишнее, вот это будет Истина.


(К этому времени бутылка водки была уже почти пуста, причем мы с Юрой выпили только по одной стопке).


В: — Игорь, как после тех трех лет, о которых ты рассказывал, складывалась твоя жизнь. Удавалось ли тебе с тех пор всегда соответствовать тому осознанию или были какие-то отклонения?

И: — Да, были отклонения, были. А было все так: в восьмидесятом году я осознал высшую заповедь и три года я постился и жил очень праведной, аскетической жизнью, поскольку был только в Обращении. Можно сказать, что даже не жил, а пребывал.

В: — Это сопровождалось Благодатью? И вообще, какой был для тебя критерий меры соответствия?

И: — А нет. Вот так вот было, что просто настолько еще начинка моей души, вот эта свинцовая оболочка, которую я чувствовал, была живая и властная, что просто три года мне надо было этому всему, всяким импульсам противостоять. Что я и делал и никуда не отклонялся. А через три года эта оболочка стала размягчаться, расслабляться, таять. Она стала более легкая, чистая и менее властная. И тут как раз случился соблазн и беда. Вот появилась легкость и радость жизни и впитание каждой секунды стало таким легким, таким прозрачным: И так получилось, что я начал балансировать на такой грани, — появилось ощущение, что если раньше я жил только одной Обращенностью, то теперь можно как бы возвращаться, — то приятно бытовать в мирской жизни, то возвращаться: Ведь молитвенное Обращение, молитва, — она какое — то время безответная, а потом она делается ответной, не в словах, конечно же, а просто ты чувствуешь, что какая-то ответность есть, ты чувствуешь, — согласие Того, к кому ты Обращаешься или несогласие. Короче говоря, начинаешь различать, — что можно, а что нельзя. А тогда у меня была, и есть до сих пор, любимая женщина, Валя, с которой мы еще в Университете встретились. Она была сначала мне другом. Еще когда в начале второго курса Университета у меня была потерянность, и начались метания, то возникали всякие импульсы, ну, скажем, недостойные, что ли. И Валя меня все время корила, она видела во мне две натуры: глубокую и мелкую, и она меня корила, когда появлялись всякие недостойные импульсы. Я чувствовал, что она меня правильно корит, и вообще, общение с ней взращивало во мне глубокую мою сторону. Потом мы года два не общались. А уже после того, как я осознал высшую заповедь, Валя стала мне очень близкой и родной. И мы с ней стали общаться. Без всякого там секса, просто была такая платоническая любовь. А вот когда мне далась легкость и радость жизни, и я стал балансировать на грани между тем, что желательно и тем, что нет: Как бы три года у меня оба глаза были направлены к Богу, а тут только один, а второй — в мир. Но я чувствовал все импульсы не истинные и им противостоял. И вот случилось у нас с Валей такое эротическое общение, хотя было чувство, что «не надо». Но я это чувство внутренне отодвинул, типа «ну ладно». А на утро я встаю и чувствую, — все! Все, что было, как будто закрыто стало. И три месяца я жил без ЭТОГО. Было ощущение, как будто меня в угол поставили, как в детстве. Страшнее всего было то, что я понял, что ОНО не возвратиться больше. И не в том было дело, что у нас с Валей там что-то было, а в том, что я пропустил импульс, направленный не туда, отодвинул то внутреннее чувство, которое говорило «не надо». Перестал я соответствовать, — вот в чем беда была, а не во внешних каких-то действиях. Ужасно я все это время маялся:

В: — Как все восстановилось?

И: — Восстановилось вот как… я тогда работал «сутки — через трое», сантехником. Ну, знаешь, время тогда такое было, — все, кто Искал, работали кто дворником, кто кочегаром. И вот я маялся как раз эти три месяца, да еще вдобавок у нас с Валей ссора произошла. У нас с ней была договоренность, я ей сказал, что я не буду жить с ней, как с женщиной, а буду пытаться вновь искать Обращенность. Она это приняла. Ну и так мы как-то жили в таких отношениях. А потом по какому-то пустяку поссорились и расстались. У меня опять выбор встал: я понял уже, что ТО больше не вернется, и начал думать, а не помириться ли мне с Валей и не зажить ли как все обычные люди, жениться и так далее? Колебался я, колебался и вдруг совершенно твердо и определенно для себя решил, что пусть ТО не вернется, но как бы там не было, а я сяду, образно говоря, перед закрытыми дверями и буду ждать. И пусть они никогда не откроются, но я все равно буду ждать. Стоило мне так решить, как вдруг стало так спокойно — спокойно. И Валя сама вдруг позвонила и помирилась. И вернулось все. А внутренне я понял, что Бог принял меня и как бы его голос сказал: — «Ты не вспоминай больше то, что ослушался». Так все опять и вернулось. И молитвенная Обращенность, жизненный луч восстановился. И ощущение ответности. И с тех пор никаких колебаний я уже не допускал. Есть внутри камертон, я его все время слышу и никуда уже от него не отклоняюсь.

А дальше было так: вся внешняя праведная жизнь, когда я постился, не пил, не курил, — такая жизнь стала постепенно привычной, радостной и счастливой. И в какой-то момент я почувствовал, что Бог как бы обращается ко мне: — «Не усердствуй». То есть, диапазон моих внешних проявлений стал все шире и шире, но это не противоречило молитвенной Обращенности, я не отклонялся от камертона, не изменял высшей заповеди. Вот ты видишь сейчас, что я пью, курю, поступаю иногда как-то странно, но внутри-то с тех пор я ни разу не оступился. Все время, каждый день и час я блюду соответствие высшей заповеди. А почему внешне все так вроде бы странно — я не знаю. Такое у меня Предназначение…

Сначала такой поворот внешней жизни был для меня неожиданен и неприятен, потому что душа привыкла уже к внешне праведному, целомудренному бытию. Я подумывал либо в монастырь уйти, либо просто жить праведно без ухода в монастырь, но все развернулось иначе.

В: — Игорь, ну вот сейчас ты выпил водки. А сохранилась ли молитвенная Обращенность?

И: — Да, полностью.

(Я без колебаний поверил Игорю. Не было пьяной рисовки. Он соответствовал! Я, конечно, говорю, исходя из своих ощущений. Не было ни малейших сомнений, хотя ситуация для меня была парадоксальная. То же самое испытывал и Юра, — мы с ним потом обсуждали эти моменты.)

В: — Почему ты уехал сюда из Питера и, вообще, как появилась идея уехать и создать здесь коллектив?

И: — Это по натуре видимо так. Город мне никогда не был приятен. Я и в Москве жил, а с шестьдесят седьмого — в Питере. Но город мне совершенно не близок. Если подходить к этой теме издалека, то не лишнее, наверное, будет сказать, что у меня натура такая, что я все время стремился к чему-то запредельному и, поэтому у меня было много самоломаний.

Например, первое было такое. В девятом классе еще. Я в школе был самый маленький по росту и хилый был. А у нас во дворе был турник и я вечерами выходил подтягиваться. Я для себя решил, что каждый день буду подтягиваться, сколько можно, — до предела. Пока могу сдвинуться хоть чуть — чуть. И один раз было такое: я так напрягся, что мне как будто сзади по голове дали дубинкой, — я упал, лежал долго. Потом недели две боялся любых напряжений. И это был не единичный случай. Я много еще в школе над собой экспериментировал и все время как-то до предела шел.

Потом, когда я уже занимался йогой, это было уже после армии. Я тогда от родителей уехал и снимал комнату. Я прочитал какую-то самиздатовскую книгу «Третий глаз» и упорно занимался медитациями на этом «третьем глазе». Занимался я этим буквально от рассвета и до заката, почти без перерывов. Это меня довело до нервного тика. Я ходил и все время дергал головой.

Другой момент: после Университета я ехал частенько в Дом Культуры Ленсовета. Там была такая «Зеленая гостиная». Я там сидел, читал. Однажды наткнулся на объявление о лекции на тему «Западная парапсихология». Пошел туда. А в то время на такие лекции еще не так просто было пройти, — только по приглашению. Но я прошел как-то. Там, после лекции докладчику было много вопросов, и, вот один вопрос был про йогу. Лектор поначалу отнекивался, что доклад о Западной парапсихологии, а не о йоге, но потом все-таки рассказал, что ему удалось побывать в Индии у одного йога, который все вопросы сводил к теме нравственности. Мне это как-то запало. Я тогда как раз ходил с нервным тиком. Мне запало, что, оказывается, нравственность, — это корень и основа. Что без этого основания, всякие упорные медитации и упражнения — это не то.

А любви-то у меня не было долго очень. Все это для меня было очень далекое. У меня и с девушками-то особых отношений не было. Вроде бы — пора, а внутренних посылов каких-то нет. Когда я возвратился из Армии, то познакомился с девушкой. И вот я ее даже обнимал и искал в себе насильно какие-то сексуальные чувства. Какие-то нежные чувства были, а сексуальных, — нет. Это — редкий вариант. Потом, на первом курсе института, конечно были уже какие-то общения в этом смысле, но, тем не менее, я не чувствовал в этом какой-то доминанты, как это было у моих сверстников. Вообще, когда я бывал в каких-то компаниях, я сидел, обычно, обескураженный. Мне непонятно было, зачем все эти разговоры, всякая ерунда. Терялся смысл и я никак не мог понять зачем это все, вообще, кто я и зачем: Жизнь начинала гасить какой-то мой юношеский огонь и высокое искание. А я смотрю, — ребятам интересны все эти темы: выпивка, девочки и тому подобное, и они даже кичатся этим. И вот, выходишь из такой компании полностью потерянный, одинокий, опустошенный и, опять же с вопросом: как быть? — как жить?

В: — Я все-таки хотел бы вернуться к вопросу — как возникла идея уехать жить в деревню?

И: — Так вот, в городе у меня все время были ломания. Я думал, что привыкну. А нет. Годы идут, а чувствую, что город — чужой мне. А в деревне я никогда не жил. Но, я помню одно переживание: еще в детстве, когда я попал в деревенский дом, меня поразило буквально все, — и стены и простая обстановка, все эти лавки, даже мусор в доме, — да, мне даже нравится деревенская грязь. Как-то запала мне вся эта фактура бытия деревенского. Здесь весь быт дышит жизнью. Есть здесь что-то настоящее, родное и близкое.

Потом получилось, что мои друзья — Рома и Вася приехали в эту деревню. В восемьдесят восьмом году, в журнале «Огонек» была статья про вымирающие деревни. И вот в этой деревне, в Красной Горке тоже жил один человек всего, — бывший школьный учитель. К нему приехал корреспондент журнала «Огонек», взял интервью и написал об этой умирающей деревне. Вася, мой друг хотел давно уже в какую-нибудь уединенную деревню, и, как раз, наткнулся на эту статью. И вот Вася и Рома договорились в сельсовете и купили здесь дома. Я тогда тоже чувствовал, что деревня — это хорошо, но еще не было ни готовности, ни благоволения на это. И я года два еще жил в городе. Там как раз началась всякая коммерция, кооперативы, — и я зарабатывал деньги, покупал все, что нужно было для деревни, — там материалы, инструменты и тому подобное, и привозил сюда. Но сам еще здесь не жил. А в девяносто первом году почувствовал, что внутренне с городом развязался, приехал сюда и с тех пор уже здесь живу.

Поначалу-то я хотел жить в Литве. Вот Вирга (тогда — жена Игоря Калинаускаса) выросла в деревенском быте и ей близка была хуторская жизнь, и, когда мы все последний раз виделись в Вильнюсе, то как-то решили, что в Литве купим домик и я туда перееду. Но это не состоялось. А приехал я сюда в Красную Горку, и чем дольше живу, тем больше мне здесь все нравится, и все по душе.

Вот Валя-то, про которую я рассказывал, — мы с ней женились и жили вместе семь лет очень счастливо. А потом мне встретилась Надя. Она выросла в Дальнегорске. Это на Дальнем Востоке, в Приморском Крае. Там есть шахта и вот этот городок при шахте. И расклад там дикий и ужасный. Все, что там есть, — это жлобство, пьянство, в общем, бытие самое гнусное. Надя оттуда уехала. Она думала, что неужели так вся жизнь пройдет? Мы с ней когда встретились она была совершенно потерянная, пьяная: Рассказала мне про свою жизнь, про то что все условия ее бытия, — они просто невозможные, а она жаждет чего-то иного. И что мне после этого делать, — сделать вид, что не заметил и жить себе дальше? И я обратился к Богу и пришло мне, что нельзя ее отстранять, а необходимо принять. И дальше, на протяжении лет четырех была внешне такая драма: я жил с ней, но и Валю не оставлял. Но потом я почувствовал, что Валя уже готова к самостоятельной жизни, а она все как-то привязана ко мне была, что ей же и во вред: И случилось, что с Валей мы расстались, сейчас живем с Надей, жизнь очень непростая. Так сильна в ней была старая Дальнегорская закваска, что вот она уже вроде бы все понимает, но настоящее в ней то проснется, вспыхнет, то погаснет. Доходило до критических моментов. Два раза она попадала в трагические ситуации, и со здоровьем и в дорожную аварию год назад, после чего она инвалидом первой группы стала. А происходило это почему? — Вот она соглашается с чем-то высоким, Духовным, но не соответствует. Человек, который слышит и соглашается, но не соответствует, — к нему мера у Бога другая. Спрос другой. Вот она попадает в самые сложные ситуации и всякий раз чудом остается жива. По натуре она — разгильдяйка. Согласится с тем, что я ей говорю, а делает, как привычно. Ей чуждо каждодневное, позитивное созидание. Это же требует определенного напряжения. Сейчас она уже в такой ситуации, что дальше некуда совсем. И сейчас, как мне кажется, она все-таки задумалась и переоценила все, хотя бывает еще и по-старому. Все, что с ней происходит, это полезно. Это приводит в конце концов к осознанию.

В: — Что свело Вас с Калинаускасом?

И: — А с Калинаускасом свел Гриша Рейнин. А с Гришей вот как было. Первое мое общение с ним было в семьдесят восьмом году. Я тогда занимался каратэ, а Гриша был одним из инструкторов. И мне он запомнился тем, что как-то в раздевалке говорил что-то очень интересное, — о Духовности там что-то, конкретно я не помню. А потом мне Рома, мой друг, как-то говорит: — «Я тут познакомился с таким интересным человеком — Гришей, у него разные интересные способности, типа — из тела выходит и летает и разные другие. У меня и самого при общении с ним что-то необычное произошло. Вдруг я стал как-то неестественно — четко видеть у сидящих рядом людей всякие каналы энергетические, Все это очень странно». Я тоже захотел с таким человеком встретиться, и Рома привел Гришу ко мне на работу, — туда, где я сантехником, сутки — через трое работал. Оказалось, что мы знакомы, и я у него каратэ занимался. Мы так с ним пообщались, посидели так хорошо. А потом, вдруг, через месяц, Гриша домой ко мне приезжает и говорит: — «Мне приснился сон, как будто течет горная река, и мы едем на плоту и отталкиваемся от берегов. Река очень бурная, очень трудно плыть по ней. И голос звучит, говорящий, что вот, мол, это — ваша юность. А потом река входит в долину, становится спокойной и ровной и это уже как бы наши зрелые годы. И голос этот мне говорит, что, мол, за истинным объяснением всего этого иди к Чабанову». Я ему и говорю: — «Конечно, истинное объяснение я тебе как раз и расскажу!» И я ему рассказал тогда много чего.

И вот, как-то Гриша говорит мне, что приезжает из Вильнюса Мастер суфизма. Это был восемьдесят второй год. Мы собрались у кого-то на квартире. Этим Мастером оказался Игорь Калинаускас. Он тогда много рассказывал о Мирзобае, показывал слайды разные: А потом Гриша привел Калинаускаса ко мне на работу. Там были я, Гриша, Рома и еще такой Коля, который закончил ПсихФак. Сидим, пьем чай, ничего особенного не происходит. А у Коли был такой интерес: так как я ему рассказал, что придут необычные люди, то он ожидал, что они что-то необычное делать будут, какие-то чудеса. Коля нам и заявляет: — «Вы давайте — что-то там говорите и делайте, а я буду объективным экспертом». А Игорь ему отвечает: — «Ты не можешь быть объективным экспертом, ты им по природе своей не являешься». Коля затеял спор: — «Почему не являюсь?» — для него это было непонятно. Тогда Калинаускас говорит: — «Вот Игоря Чабанова я могу пригласить в объективные эксперты». А мы с ним друг другу ни слова до этого не сказали. Он это просто увидел. Коля не унимался. Он начал спрашивать: — «Как достигнуть Истины?», на что Игорь сказал: — «Ты, Коля никогда не достигнешь Истины!» Коля озадачился. Тут уже я вмешался: — «Все дело в том, что, действительно ты, то есть тот ты, который присутствует сейчас, ты, как наличное бытие, никогда Истины не достигнешь. Нужно самому стать Истиной, гореть Истиной, жить ей. Но это уже будешь не ты, который есть сейчас».

Потом мы поехали туда, где Игорь Калинаускас остановился, мы ели плов, и Калинаускас опять рассказывал про Мирзобая, и еще много всего. А потом, он вдруг мне и говорит: — «А ты, Игорь, что ты молчишь?». Я ему так ответил: — «Вот ты все говоришь о Мирзобае, напираешь все на личность Учителя, какой он необыкновенный, а тот же Мирзобай, да и любой Учитель был бы просто рад, если бы говорили не о нем, а том, чем он дышит, об Обращенности, а не о личности». Игорь обрадовался очень искренне моим словам, а потом подарил мне часы, со словами: — «Дарю тебе прибор для измерения того, чего нет!» Такое вот было наше первое общение.

С тех пор мы с Гришей и Игорем общаемся. Редко, правда. У них, у каждого своя траектория. Последний раз я с ним общался в девяносто первом году в Самаре. Там был у Калинаускаса тренинг по «Огненному Цветку» и там был и Гриша и я. У меня там было две или три лекции на тему «Истинный стержень жизни». И у Гриши там были лекции. Он мне тогда сказал — «Ты на мои лекции не ходи, а то я как посмотрю на тебя, мне так не хочется говорить ничего, вроде же и так все ясно, чего говорить!»

В: — Та жизнь, тот образ жизни, которую ты ведешь, называют «Эзотерическим Христианством». Ты согласен с этим определением?

И: — Да, полностью.

В: — Что это за парадигма — Эзотерическое Христианство?

И: — Это, собственно, и есть жизнь по высшей заповеди. Все остальное второстепенно. Кто живет по высшей заповеди, руководствуется только Живым Откровением Господа.

В: — То есть это жизнь вне канона, вне догмата и каких-то внешних ритуалов?

И: — Да. Вот я как только воспринял высшую заповедь, сразу захотел в монастырь пойти. Но это по душе было, а не по благоволению. А так нельзя. И, вскоре, от истинной Обращенности, мне стало ясно, что мне не надо уходить в монастырь. Так что каноны уважаются и принимаются, но к меньшему не можешь пойти, имея большее.

Вообще суть Эзотерического Христианства можно выразить так: это Живая Жажда к Живому Господу. И невозможность жить по-другому никак.

Вот у Христа было вначале более семидесяти учеников. Но он им сказал: — «Не призванные Отцом моим не войдут в Царствие Небесное». И многие отошли. Осталось двенадцать человек. Их Христос тоже спросил: — «Может быть и вы отойдете?», на что те ответили: — «Мы знаем, что мы призванные», — они просто осознавали для себя невозможность жить по-другому. И вот это самое осознание невозможности другого, является необходимым, хотя и не всегда достаточным критерием того, что человек «достучится» до Живого Откровения.

После некоторого времени Обращенности к Господу, — делюсь своим опытом, — возникает ответность, и жизнь по этому ответу — это и есть Духовная жизнь.

Здесь, в деревне, я часто объясняю следующую вещь: вот Авраам, как пример меры соответствия, — ему было уже очень много лет, когда родился единственный сын. По воле Божьей родился Исаак. И тут же Бог велит принести его в жертву. Если человек не дышит Господом, а просто живет, то для него ситуация удивительна, — как же Бог просит принести Исаака в жертву, если он его только что подарил Аврааму. Это не только трудно, а как-то бесчеловечно. И вот это предельное для человека действие Авраам сделал по слову Господа, а не по душе своей человеческой. И, тем самым, он явил предельную полноту служения и соответствия. Все это очень сложно. Так, то что высоко перед людьми, может быть мелочно перед Господом. Родственники могут быть первыми врагами, так как они особенно глубоко души нашей касаются. И это пережить и соответствовать Господу иной раз вопреки этому, даже, казалось бы, самому чистому, самому родному, — насколько это трудно. Это и есть «обрезание крайней плоти сердца».

Ну и тут, собственно, камень преткновения. Я об этом говорю здесь, в деревне, постоянно. Многие люди крутятся и вокруг Писания, но вот ситуацию Авраама они впитать и пережить не могут. Я им говорю: — «Пока вы это внутренне не примете, не переживете, — у вас другой Бог! Вы делаете какое-то свое дело». И они еще общаются друг с другом много, потому что они внутренне-то чувствуют, что они не в Истине. Им нужно общение. Это называется вообще-то «бандитский заговор», — когда человек человека поддерживает. Ведь сказано: — «Не ищите человеческого ободрения, а ищите ободрения у Бога!» А они ищут человеческого ободрения, — для этого им нужно общаться, потому что они этот запредельный для человека момент с Авраамом не пережили, они его не приняли, они от него как черт от ладана бегут. Я им это говорю, а они мне отвечают: — «Ну почему ты, Игорь такой жестокий? Почему ты все время на эту жестокость напираешь?» Потом передергивают и говорят: — «Ну, тогда я кого-нибудь замочу! Наверное, так нужно для Бога». Но сути они опять не понимают, о том, что необходимо соответствовать Господу, его Живому Слову, во всей полноте и не взирая на свои личные, душевные предпочтения. Это они впитать не могут. Поэтому они собираются и начинают говорить о Боге, говорить о Писании. Создается такая «Духовная атмосфера», которая никуда не ведет, а есть, по сути, Духовный онанизм. И, вообще, это «бандитский заговор». Это очень часто у людей происходит, и здесь, и в других местах. К несчастью.

В: — Игорь, а что является для тебя критерием Истинности, критерий того, что ты соответствуешь?

И: — А критерий только такой: Обращенность к Господу и ответность от него.

В: — Это переживание или что это?

И: — Нет, вот это само и есть: Обращенность и ответность. Переживание и наполненность, — они совершенно не важны. Это — отрыжка.

В: — Наполненность, — это некое снисхождение Благодати?

И: — Да Благодать тоже не важна, понимаешь? Потому что, что есть Благодать? Вот есть я, ты и еще миллиарды существ. Ну какая разница, будет ли наполненность у некой единички, — личности? Важна не Благодать, а Жажда, Любовь и Устремленность!

В: — То есть, тебя в этой Обращенности, как личности нет?

И: — Верно, нет.

В: — Есть сама Обращенность и ответ на Обращенность. Так?

И: — Да.

В: — А кто Обращается и кто воспринимает ответ?

И: — А вот та мера отделенности, которая случилась, когда человек, перестав соответствовать, отградил себя от Бога. Пока мы в теле пребываем, то есть момент раздельности. Сгусток нашего бытия, доминанта нашего бытия здесь, а к Богу простираются лучи нашего внимания и любви и сердце наше. Как бы это выразить. Ну вот, образ: солнце там, наверху, а здесь его лучи, они нас касаются. В этом смысле мы уже солнце как бы. Но, по-настоящему, солнце все же там.

В: — Правильно ли я понял, что место касания солнечного луча нашей души, тела: — это и есть тот, кто Обращается и воспринимает ответ? То есть, точка соприкосновения лучика, обращенного к Богу и от Бога нашей души, это и есть я, — тот, кто все переживает. Вопрошающий и принимающий ответ — это проекция Бога, «солнечный зайчик», о котором ты говорил?

И: — Да. Можно продолжить этот физический образ. Вот есть источник света, а вот — некоторая структура, на которую он падает. И вот, в нас внедряются постоянно какие-то сбивающие моменты, помехи, заслоняющие луч от источника. Так, собственно, Путь заключается в том, чтобы ни за что не держаться и ничего не нести в себе, так что, как только возникает помеха, заслоняющая луч, — хоп! — и ты уже здесь, над ней! Ты ни за что свое не держишься. У кого есть что-то важное, — свое, то, что важнее света от источника, — тот не может перепрыгнуть. Он не понимает, что эта ценность, за которую он держится, на песке стоит и вообще не имеет никакого смысла. Источник света затмился, а он так и продолжает жить в темноте. И говорит: — «Ох, не получается. Все полосами идет, — то момент Благодати, то нет Благодати никакой». Он ведь сам свидетельствует себя! А то, что он почему-то не здесь: Если ты сам говоришь: — «Пришло и ушло», то почему ты сам не здесь? Момент! Момент задержки, когда он не поспевает за Благодатью, свидетельствует о том, что человек в этом какую-то ценность имеет, какую-то привязанность.

Вот тебе еще образ из одной известной притчи: абсолютно темная комната, там слон и его трогают много людей. Кто-то трогает хвост и говорит: — «Слон — это такая веревка с кисточкой». Другой трогает ногу и говорит: — «Слон — это колонна». Третий утверждает, что слон, — гофрированный шланг, четвертый, что это — непонятное массивное теплое тело. И вот кто-то идет от этого слона и людей, идет в темноту, ищет дверь, открывает ее, — оттуда льется поток света, и он все видит: и слона, и людей, которые его трогают: Так вот, мир — это как этот слон, и каждый трогает кусочек этого мира и имеет свое понятие о нем. А для того, чтобы пойти и зажечь свет Истины, нужно пойти неведомо куда. И вот тот человек, пошел от слона в «мертвую зону». Он порвал с людьми, которые трогают слона, общаются и делятся друг с другом впечатлениями, и они как бы живые. Может ли человек, который живет этой жизнью, отойти от всех? — Никуда! — Только тот, у кого есть уже начаток чего-то запредельного нечеловеческого, вернее, лучше сказать внечеловеческого. Истины, которая абсолютно полная, которая не потому внечеловеческая, что она бесчеловечна, а потому, что она полна настолько, что человек обычный ее вместить не может. И вот он уходит от людей, не потому, что он от них отталкивается или презирает, — он к иной полноте стремится, а в привычном общении он ее не чает, — ее нет там. И у него жажда и устремление накаляется настолько, что он готов разорвать со всем. Куда он идет? — В никуда! В небытие! В надежде и внутреннем чаянии, что там что-то есть! Неведомое, никем не поддержанное: Только его сердце к этому зовет. Он знает, что иначе быть не может. И, в лучшем случае, он находит дверь, открывает ее, и он все видит: свет попадает только для него. Только для того, кто дверь приоткрыл. И он все понимает! А эта вот «мертвая зона», — когда ты еще не здесь, но уже не там, и ты — никто: Просто какой-то неведомый луч в сердце и жажда тебя направляет, и ты, поэтому идешь. Без такой жажды нельзя оторваться, нельзя уйти, нельзя искать. Пока ты — личность, — личность всегда к чему-то тяготеет, перебивает твою жажду, требует внимания. Она не может без внимания взять и уйти в полный ноль, в никуда…


Водка закончилась. Подошла к какому-то порогу и наша беседа. Игорь сидел разомлевший. Только сейчас я почувствовал, что в маленькой комнатке жарко и душно. Мы с Юрой и Игорем посмотрели друг на друга, поднялись и обнялись. Пару раз за время нашего разговора заглядывала Вера, приглашая нас с Юрой в соседний дом, на встречу с жителями Красной Горки, которые уже давно собрались и ждали нас. Честно говоря, после разговора с Игорем не хотелось еще с кем-то общаться, а было желание просто погулять где-нибудь в поле. Но во дворе мы снова наткнулись на Веру. Она была настойчива, и мы пошли с ней.

В доме находилось четверо мужчин, пять женщин и несколько ребятишек. Нам налили чай, и с любопытством ждали, что мы скажем. Я попросил рассказать об истории Красной Горки. Одна из женщин начала было рассказывать, но после первых же предложений, как-то растерянно остановилась… Разговор перешел на Чабанова. Народ оживился. Чувствовалось, что его здесь не особенно любили. Один мужчина спросил:

— Вы с ним сколько выпили? — Одну бутылку? Ну, значит, вас он еще не отметил своим особым расположением. Вот когда выпьешь с ним бутылки три, тогда он, в знак своего особого расположения, может обоссать тебя.

Были еще какие-то реплики в том же духе. Мы не стали поддерживать эту тему. Разговор не складывался, да и собственно, не хотелось его продолжать. Я чувствовал (отдавая себе отчет в том, что это, может быть, какое-то мое субъективное искажение), что за всем, что эти люди говорят, стоит как бы попытка оправдаться. Оправдаться в том, что не получилось той жизни, за которой они приехали сюда десять лет назад. Да, был запрос на некую Духовную жизнь. Было какое-то представление, — чем она должна быть. И как ответ на этот запрос — приезжает Чабанов. И, конечно же, оказывается не тем, кого бы им хотелось. Духовность, которую они хотели, — построить эдакий райский уголок в Красной Горке, — не получилась, — вместо нее — то, что предложил Игорь, — совершенно непонятные, да и неприемлемые, — внечеловеческие отношения. Некоторые пробовали какое-то время, но не смогли, — слишком уж просто, — всего-то: «Возлюби Бога…». Не нашел Чабанов понимания у них и они у него не нашли…

Напившись чаю, мы распрощались и пошли с Юрой гулять. Ночь стояла удивительная, теплая. Мы забрались на самый высокий холм, с которого видна была не только вся деревня, но и ближайшая округа. А над деревней раздавался женский визг и крик, — это Игорь Чабанов бил свою жену, что, по словам жителей Красной Горки происходило регулярно, — всякий раз, когда Игорь бывал пьян.


В дом Веры мы вернулись около часа ночи. Полезли на чердак, чтобы достать матрацы. Тишину нарушил лай собаки, — к дому кто-то приближался. Вера чертыхнулась: — «Блин, Чабанов приперся! Ребята, слушайте, уведите его куда подальше, а то он привяжется на пол-ночи!»

Мы вышли навстречу Игорю. Было видно, что он еще добавил где-то около бутылки:

— Ну вот, ну вот. Вот вам и ситуация. Сначала вы ко мне пришли за правдой, а теперь я к вам, — попиздеть! Вот и думайте теперь, — Просветленный он или не Просветленный. Чего стоим, — пошли в дом!

Мы с Юрой переглянулись: Вера просила увести Чабанова, да ладно, пусть сами решают свои проблемы! Мы вошли в дом. Игорь сел возле Веры и начал свое обреченное на неудачу заигрывание: — «Ручку поцеловать…», «А в щечку, ну, один разик…». Вера вяло и, несколько раздраженно, отмахивалась. Было видно, что оба дурачатся, только Вере это все больше и больше надоедало. Так продолжалось минут десять. Игорь с Верой сидели возле стола, а мы с Юрой — метрах в трех, на возвышении сундука. Как в театре. Мне было вдвойне интересно: за день до этого я так же безнадежно и вяло пытался пристать к одной знакомой девушке, и теперь я просматривал эту сцену со стороны. Случайно или нет, но Игорь очень качественно изобразил меня в этой ситуации.

Наконец, Вере надоело придуряться и она предложила попить чаю и перекусить, на что все мы охотно откликнулись. Игорь вдруг продолжил разговор, завершившийся несколько часов назад, почти с того самого места, где он прервался, как будто не было длинного перерыва, заполненного разными событиями, а мы просто перешли из одной комнаты в другую. Я поспешил включить диктофон:


Игорь: — Прийти к Истине без жажды, без горения не получится. А что мы имеем? — Девяносто девять процентов людей живут всерьез. Они живут этой жизнью всерьез. Потому что жить в этой жизни женой, мужем, детьми не всерьез невозможно. Это внечеловечно и принять на себя это никто не может. Может принять это только тот, понимаешь, кто дышит и жаждет Истины. Другой-то никто не может это принять. И все, что у них получается, — это бандитский заговор! Они не себя тянут к Богу, а Бога пытаются притянуть к себе. И они, грубо говоря, пиздят о Боге, не ведая его и не соответствуя ему, и его притягивают к себе, чтобы он был ближе к ним, чтобы он был рядом с ними. Не чтобы они стремились быть рядом с ним, вопреки всему, а чтобы он был рядом с ними — в их коллективе, так ведь очень удобно. Им нужен коллектив и общение, чтобы друг друга поддерживать. Они ведь не жаждут того, как сказано: — «Не ищите ободрения среди людей, а ищите ободрения только у Господа!» А им нужно ободрение только среди людей. И они друг друга, так сказать, ободряют и поддерживают. Вру я или не вру?

Вера: — Нет, ты не врешь. Ты, Игорь, вообще, всегда правду говоришь:

Юра: — А ты сам Игорь, как живешь?

Игорь: — Как я сам живу? Я же рассказал все. Я не живу. — В смысле вашего понимания. «Я есть Путь, Истина и Жизнь». Это и есть моя жизнь: А в наличном бытии жизни нету. Это не жизнь!

Юра: — Как отличить одно от другого?

Игорь: — Когда всегда будешь отличать каждый день и каждый час, то такое отличение будет случаться и произойдет. Если каждый день и каждый час будет для тебя жизненной трагедией, и ты все время будешь ставить себе вопрос ребром: — Где ты? С чем ты? Ради чего ты? Если каждый момент бытия твоего будут эти вопросы ребром стоять, то вот тогда:

Влад: — А вот сейчас ради чего ты? Вот в данный момент?

Игорь: — Сейчас я ради того же, что и двадцать минут назад, что и час назад, что и день назад — ради того, о чем я говорю. И нет ни малейшего отвлечения. Так оно случилось, и историю эту я подробно рассказал: Так оно есть. Оно неведомо. Сердце человека не знает никто, кроме Господа. Я и курю и пью, но что это значит? — А ничего! Сердце человека никому не ведомо, кроме Господа. И все это очень стремно. И непонятно как это все происходит. И никогда вам не понять этого. И никому не понять. И, конечно, тут путь для шарлатанов открыт. А вам-то определить кто шарлатан, а кто — нет, это проблема. Работайте, работайте, ребята! Но вы хорошие, вы хорошие… Поймете, наверное…

Путь открыт и святого ничего нет! Нелюдь я, потому что не от мира сего! Как говорил Христос: — «Никто не знает меня, кроме Отца моего. Никто не знает Отца моего, кроме меня». Он же, когда по Иерусалиму ходил, у него же плоть никак явно не светилась, так, чтобы все это видели. Просто ходил человек, говорил что-то, причем сомнительное весьма, с обыденной точки зрения, типа: — «Разрушьте Храм, и я вам за три дня новый Храм построю!» — Ну что на это можно сказать? — Лжец! Искренне это ему говорили, от души человеческой: — «Ну какой ты лжец!» Как все его слова можно было воспринять человеческим естеством? Как? И фарисеи-то все эти были люди достойнейшие, — по человеческому разумению. А их упрекал Господь, что в главном-то они не правы: — «Сердце ваше далеко!» А они достойно, по человеческому разумению, жили, все честь по чести. Вели достойные, разумные разговоры о Боге. А сердце было далеко…

Юра: — То есть, был такой же «бандитский заговор» с их стороны.

Игорь: — Такой же бандитский заговор, такой же! Он везде сейчас. Этот бандитский заговор всегда и везде присутствует!

Юра: — Значит, от него никуда не деться?

Игорь: — Никуда не деться!

Юра: — Так значит, с ним надо смириться?

Игорь: — Хочешь, — смиряйся. Кто не хочет и не может смириться, — тот не будет. Тот будет жить запредельно. Просто можно жить либо запредельно, либо никак. А бандитский заговор, — это заговор человеков, ради человеческого.

То, что Духовная структура как-то дышит, — это факт. И она дышит на человеков, и человекам приятно быть в коллективе и еще, так сказать, вдыхать Духовный климат. И при этом общаться и друг друга поддерживать. И они еще в некотором наполнении и на плаву таком: И они думают, что что-то при этом происходит. Что происходит что-то хорошее и большое, и что что-то, по-видимому, будет! Что-то такое: А истинная суть для них, вот так вот, в обнаженном виде и строгом смысле, — для них она не осязаема, не достигаема, и они от нее бегут, как черт от ладана! Потому что она очень нечеловеческая: Ее не переварить во всех ее нюансах. Поэтому бандитский заговор, — он живет и будет жить…

Влад: — Вот, человек, который постиг уже и живет запредельно, у него ведь, наверное, есть возможность просто жить, пребывая в Обращенности, либо искать наиболее творческие возможности передачи другим людям своих Знаний?

Игорь: — Да нет, тут уже другого пути нет. Когда ты нашел, — ты уже потерял всякие возможности, уже потерял себя: Ты должен потерять себя, прежде, чем постигнешь. Дальше твоя жизнь уже не будет принадлежать тебе. И будет только то, к чему сподобляет тебя Господь. Ничего больше не будет, никакого осмысленного варианта бытия не может быть, потому что любой осмысленный вариант бытия возникает, только пока ты идешь туда. Тогда этот вопрос встает, в определенном месте и определенном времени. И человек жаждущий этот вопрос решает однозначным образом. Этот вопрос человеческий, вопрос дурацкий, потому что всегда будет так, как должно быть по Истине. Когда ты там, то уже идет то, что идет. У каждого что-то свое.

Вот я. Очень такой внешне несовершенный. Для многих очень неудобный. Как хочется меня многим здесь как-то облагородить, причесать.

(Игорь вдруг обращает внимание на диктофон): — Записываем, да? Уууу!!! (кричит в микрофон). — Ребята! Дуда-дуда-ду!

Понимаешь, Верка! (гладит ее по руке): — Приятно? Ну, приятно? Мне — приятно.

Вера (немного раздраженно): — Игорь, зачем ты все это сейчас говоришь?

Игорь: — А вот ты сама-то ответь, — зачем я это все говорю?

Вера: — А ты не знаешь?

Игорь: — Нет, как ты думаешь, зачем? Просто, потому что мне приятно?

Вера: — Я думаю, что тебе вообще приятно жить бывает? Ведь есть у тебя такое чувство?

Игорь: — Так ты большого-то не замечаешь, Верка!

Вера: — Да где мне большое-то заметить!

Игорь: — Вот видишь, — все время мимо! Все время мимо! Неужели тебе самой-то так не тошно, жить мимо все время?

Вера: — Тошно.

Игорь: — Эх, Верка, Верка! Не перейти эту тайну тебе. Не перейти чему-то человеческому! Смотришь ты на меня и не понимаешь: как так можно жить? Какой-то я стремный, непонятный, несуразный, смутный.

Человек всегда возвращается на круги своя и там-то он и пребывает. И все заботы о ком-то, — они бессмысленны:

Вера: — Для чего тогда Бог сотворил мир человеков? Для чего он поддерживает его существование?

Игорь: — Да вот видишь, Вера, — тебе своя мера, а мне своя мера. Все вот так вот и устроено. Понимаешь? Ты ведь живешь и не умерла от пустоты? — Значит, тебе это полно.

Вера: — Да нет, не так уж и полно.

Игорь: — Во! Вот и Надя так говорит. Она говорит: — «Мне либо очень плохо, либо просто плохо». Вот так, понимаешь, и живут люди. Не то, чтобы хорошо, — нет, а между тем, что очень плохо и плохо. А еще надеются, что временами будет чуть лучше. А что другое? — А другого выбора у них просто нету!

Вера: — Что ж, Игорь, ты думаешь, что тебя одного Бог любит. Ведь их-то Бог тоже любит.

Игорь: — Их-то Бог любит, а вот они его не любят! Вы то его не любите! — Не соответствуете!

Вера: — Ну, уж тут каждому как дано.

Игорь: — Вот именно! Правильно! Каждому что-то дано. Каждому своя мера. И поэтому, каждый сыт своей мерой.

Юра: — А разве слова меняют эту меру?

Игорь: — Да ничего они не меняют.

Юра: — Какой смысл тогда их произносить?

Игорь: — Нет в этом смысла. Я почему и приехал сюда из Питера. Там у меня было много встреч, общения всякого. Приходили люди, спрашивали, искали чего-то: Они думали, что встретятся с кем-то, и что-то должно произойти. Им мало того, что они встретились с Писанием. Им этого мало. Они хотят с кем-то встретиться, — с реальным каким-то носителем. И думают, что при этом они что-то приобретут колоссальное. А это все просто мера неведения. Мера неведения. Для кого-то и слова делают дело, а для кого-то нет.

Вера: — Ну вот, Христос, — исцелял людей, делал их свободными. С тобой, Чабанов, хорошо, но ты душишь чем-то! Почему так получается? Вроде бы ты все правильно говоришь:

Игорь: — Это опять в тебе говорит бандитский заговор людей ради людей. Вам так приятней и ближе. Вы хотите Бога притянуть к себе.

Вера: — Ну вот так уж нам дается. (Игорь гладит Веру по руке. Она улыбается): — Ты ведь знаешь все, Чабанов! Чего ты придуряешься?

Игорь: — Но ведь вы-то хотите большего!

Вера: — Все хотят большего. Лучшее — враг хорошего.

Игорь: — Почему ты тогда говоришь, что не можешь жить лучше? Откуда у тебя такая уверенность взялась?

Вера: — По факту, что называется. Раз не могу, — значит, не могу! Так и у всех: теоретически они могут, а по факту, — нет. Нормально все, Игорь, нормально. И ты тоже все правильно говоришь:

Игорь: — Ээ, вот ты говоришь, что я вас душу. А что вы друг друга душите, — ты этого не замечаешь. А вы друг с другом щебечите как бы, а, на самом деле, вы друг друга душите. Душите. А у вас это называется — легкий, хороший щебет. Общение светское. Разговоры о Боге. А когда я напираю на суть, — это ты называешь, что я вас душу.

Вера: — А ты не напирай! Тебе, по определению, нужно быть как-то помилосерднее, что ли…

Игорь: — Да я уж о-очень милосерден. Эх, Верка! Ты же не чужда мудрости. Что же ты такое с собой делаешь?

Вера: — Я буду стараться, Игорек. Я поняла.

Игорь: — Э-эх, поняла: (Безнадежно машет рукой).


Когда я печатал эти строки, я отчетливо вспомнил один странный эпизод своей жизни, которому не нашел никакого объяснения и основательно забыл. Я встречался с Игорем Чабановым в восемьдесят седьмом году! По крайней мере, того человека тоже звали Игорь и, сколько позволяет мне память, голос и весь облик были его, только, естественно, моложе. До сих пор эта встреча является для меня загадкой. А дело было так: как-то зимним вечером зазвонил телефон, — мужской голос назвался Игорем и попросил Владислава. Игорь сразу же предложил встретиться и пообщаться на философские темы. Предложение меня заинтриговало, — физика, психология и философия были основными моими интересами. Я тогда как раз заканчивал ЛИТМО, занимался в психоаналитической группе Эткинда и был убежденнейшим атеистом, причем убежденность моя подкреплялась солидным багажом знаний по психологии и, особенно, по физике. Понятия не имею, откуда Игорь узнал мой телефон и вообще, зачем именно я ему понадобился. Единственная гипотеза состояла в том, что кто-то из группы Эткинда решил либо подшутить надо мной, либо поспособствовать изменениям в моем мировоззрении. На следующий день после звонка мы встретились и долго гуляли по каналу Грибоедова. Вместе с Игорем пришла какая-то молодая женщина, — имени я не помню. Суть разговора состояла в том, что Игорь и его спутница пытались обратить мое внимание на Духовную сторону жизни, можно сказать даже, что я уловил в том, что они говорили намерение обратить меня в Веру. Хотя никакого давления не было, а само общение было очень тонким и мягким, — выслушивались мои контраргументы, чувствовалось уважение к моей позиции, приводились изящные, наполненные юмором примеры. Меня не уговаривали и не соблазняли, была лишь мягкая попытка обратить мое внимание туда, куда я его до того сознательно не обращал. Я чувствовал, что Игорь и его спутница принимают меня со всей моей воинственной атеистичностью. Беседа наша продолжалась достаточно долго, — несколько часов, временами переходя в горячий увлекательный спор по каким-то непринципиальным деталям, временами затихая, и тогда мы просто молча шли по пустынной набережной.

Я тогда не «сдался» и остался крепок в своей позиции. Но встреча эта оставила очень доброе впечатление, и кто знает, не была ли она одной из тех капель, которые подточили мое жесткое мировосприятие и изменили жизнь…

## Глава 13. Аркадий Ровнер

Аркадий Борисович Ровнер — Мастер, который, сформировался если так можно выразиться, в московском религиозно — мистическом, философском и литературном андерграунде шестидесятых годов. В семьдесят третьем Ровнер эмигрировал в Америку и вернулся десять лет назад. Впервые о нем я узнал по краткому упоминанию в книге Калинаускаса «Наедине с миром».

Беседа, которую я привожу далее, состоялась в Москве в Лефортовском парке:


4.6.99. Москва

Аркадий Ровнер: Прежде всего, я бы хотел попросить Вас, чтобы эта запись не использовалась ни для групповых, ни для индивидуальных прослушиваний, а когда это будет текстом, то прежде чем Вы его кому-нибудь дадите, Вам нужно согласовать его со мной. Речь идет лишь только о точности и правильности выражений, которые не всегда можно гарантировать, когда говоришь. Я уже несколько раз сталкивался с очень неприятными искажениями того, что я говорил, — естественно, что, общаясь друг с другом, мы помещаем смысловое пространство другого человека в свое и при этом неизбежны искажения. Это, в общем, нормальное явление, но мне хотелось бы сохранить свое смысловое и языковое пространство. Итак, о чем Вы хотели спросить меня?

Влад Лебедько: Я хотел спросить о Вашем пути, и Вы начали говорить о том, что у вас нет традиции.

А.Р.: Да, у меня нет традиции в том смысле, который обычно вкладывают в это слово. Когда я говорю, что у меня нет традиции, это и есть моя традиция. Это значит, что я открыт всем традициям, ибо каждая традиция — это вселенная для себя и особый ключ ко всему существующему опыту: к людям, звездам, птицам и муравьям. Под традицией сегодня понимается концептуализированное и ритуализированное тело традиции, ее утонувший остов, ее погасший фитиль. Такой традиции у меня нет, вместо нее каждый раз я ищу путь к живому огоньку, которым можно изнутри осветить пространство. Как-то я принимал участие в языческом ритуале добывания «живого огня». Двадцать сильных мужчин толкали бревно, от него вращательное движение передавалось другому бревну, заостренный конец которого терся о сухую корягу, а вокруг сорок девушек в венках водили хоровод и пели славянские мантры, помогая появлению «живого огня». В течение трех часов из коряги шел дым, но огонь не вспыхивал. И тогда одному из участников этого ритуала пришла спасительная мысль о зажигалке — через минуту уставшие ритуалисты, обтирая пот, грелись у огня. Такой спасительной зажигалкой может быть что угодно. Важно не упорствовать в букве ритуала — особенно когда знание языка традиции катастрофически ослабло.

Если нет огня, ритуалы и хороводы приобретают совсем другой смысл, они полезны, но совсем для другого. Кто же будет отрицать ценность религий и духовных традиций. Главное, чтобы за ритуалом добывания «живого огня» мы не упустили свой огонек, свою духовную инициативу. Вот такой работой и занята «моя традиция».

Пятнадцать лет тому назад я обнаружил, что вокруг меня собралась группа друзей и что все мы, как оказалось, гребем в одну сторону и фактически образуем единое со-дружество. Позже я предложил для этого содружества название «Артур». Почему Артур? Потому что когда-то группа друзей под началом короля Артура сформировала лицо средневековой Европы — они нашли в отношениях между собой редкое равновесие инициативы и подчинения, преданности и самостоятельности. Все это стало возможным благодаря редкому дару дружбы. Вслед за ними, и вслед за другой группой друзей — русскими парижанами 20–30 годов — мы говорим: сначала дружба, а потом все остальное. «Артур» для меня — это прежде всего люди, которых я люблю и которых мне радостно видеть. У нас нет лидера. Я первый обратил внимание всех этих людей на то, что все мы — каждый своей собственной тропой — движемся в одном направлении и уже что-то делаем. Об этом подробнее рассказано в моих Веселых сумасшедших в «Беседе об Артуре». Наша работа кажется мне обещающей, качественной, во всяком случае, живой и интересной. У нас нет общей системы, хотя в главных акцентах мы сходимся. Вообще мы стараемся никого не учить или не переучивать. Здесь действительно можно говорить о многообразии духовного опыта. «Артур» — не школа, в нем — зрелые, сложившиеся люди.

В.: В чем заключаются основные направления работы «Артура»?

А.Р.: Это, во-первых, работа над новым языком традиции, потому что с языком традиций сейчас происходят очень большие накладки. Языки древних традиций архаизированы. Читая сегодня Библию, Бхагават Гиту или Упанишады, мы не понимаем девяносто процентов этих текстов. Сложный школьный высоко-техничный язык, которым пользовались Будда, Иисус, Нагарджуна и Шанкара утрачен. Мы притворяемся, что понимаем Библию: «возлюби ближнего», «блаженны нищие духом», хотя настоящего понимания у нас нет. Нет и нового языка, потому что языки различных школ девятнадцатого и двадцатого веков, восточных и западных — идут не из глубины собственного опыта, а заимствованы из внешнего контекста. Иллюстрацией этого является Елена Блаватская, которая глубокие мысли перемешивает с ныне неактуальной многостраничной полемикой с какими-то сомнительными авторитетеми своего времени или Рудольф Штейнер, который герметичные идеи одевает в тяжелые, непросветленные «одежды» наукообразия и пишет о «тайнах» лемурийской или атлантической эпох на языке немецкого педанта начала века. Так что создание языка традиции — это важная и интересная задача, которой занимается каждый из нас на территории своей традиции.

Вторая задача, которая стоит перед «Артуром», — это разработка новой парадигмы. На наших глазах мир вошел в новую стадию. Я бы сказал, что это стало особенно очевидным за два последних месяца в связи с войной в Югославии. Она продемонстрировала черты нового мономагического строя и тактику приватизации смыслов. В этом контексте, такие понятия, как «права человека» и «этнические чистки» интерпретируются в соответствии с конкретными задачами мономага, т. е. становятся политическими инструментами нового глобализма. И задача, которая поставлена перед всеми нами этим профаническим вызовом системе традиционных ценностей заключается в разработке новой парадигмы, или универсальной иерархии ценностей, отвечающей на этот вызов.

И третья наша задача — открытая работа с людьми, в основном, с молодыми людьми, выбор тех людей, которые готовы включиться в начатую нами работу. Впрочем, все эти более или менее социальные аспекты «Артура» ни в коем случае не заслоняют его основного назначения — групповой и личной экспедиции каждого из его участников.

В.: А кто входит в «Артура»?

А.Р.: Я же вам уже ответил: «друзья».

В.: Вы их можете назвать?

А.Р.: Друзья моих друзей — мои друзья. Это люди с Запада и Востока, Севера и Юга. Это несколько десятков или сотен человек. Каждый работает по своей схеме и над своим проектом. Мы иногда встречаемся, но не за круглым столом, а по два-три человека, когда это нужно для дела, там где пересекаются проекты.

В.: Эти люди тоже не связаны ни с какими определенными традициями?

А.Р.: Ну, естественно, среди нас есть и христиане, и мусульмане, и буддисты, и иудеи. Главное, что это — люди, идущие в направлении глубокого синтеза. Параллельно делается еще множество других дел, в частности, работа по инкультурации, вхождению во внешнюю культуру, вхождению в живые клеточки различных культурных традиций. Сегодня труднее найти живую клеточку в христианстве, чем в ламаизме. Во-первых, из-за глубочайшего невежества современного человека в области его собственной традиции и из-за стертости ее восприятия вследствие автоматизма и привычки.

В.: А как все происходило в 60-70-е гг., как, например, это началось лично у Вас?

А.Р.: У меня это началось с двух встреч, которые повернули мою жизнь. Два моих друга дали мне толчок — один, когда мне было шестнадцать, и второй, когда мне было двадцать с чем-то лет. Первым был С. А. - человек очень красивый, талантливый и щедрый. Вторым — был В. С., человек, которому я очень обязан и которого я очень люблю. В некотором смысле он был одним из моих учителей и другом до моего отъезда в Америку. Он и остался моим другом.

В.: Что это был за первый толчок?

А.Р.: Это был отрезвляющий толчок в сторону переориентировки ценностей. Современный человек находится под гнетущим влиянием изначально загубленного смыслового контекста, который самоуверенно определяет себя как мир фактов и здравого смысла. На самом деле в контексте современных университетов, прессы, политики и бизнеса, истина угнетена, если она вообще там присутствует. И, для того, чтобы человек открылся самому себе, ему хотя бы ненадолго нужно освободиться от этого контекста, выйти из него. Однако такие случаи освобождения мало кому доступны и чрезвычайно редки. Крайне редки внутренние прорывы в другой контекст. А С. А. и В. С. помогли мне выйти за пределы моих тогдашних горизонтов.

В.: Как они это сделали?

А.Р.: Вы знаете, пробудившийся человек часто просто одним своим присутствием будит окружающих. Их помощь шла через встречи, общение, серьезные книги. Терпение, забота этих людей привели к такого рода перелому. Это вообще очень редкая вещь, когда человек выходит из заданной программы общества и начинает создавать свою программу, живет по своей программе. Это и произошло. Об этом я писал в разных своих книгах. Так, в романе «Ход королем» есть глава «Главный суфий республики». Это о В.С., когда он был молодым и веселым, англоманом, интеллектуалом, человеком безоглядной щедрости и живого искрящегося ума.

А первый мой друг С.А., - слава Богу, тоже жив-здоров. Я его должник: о нем я практически никогда ничего не писал и не рассказывал. Я должник перед ним и по жизни, и по творчеству.

Встречи и пересечения с такого рода людьми зачастую оказываются решающими. Наверное, и в вашей жизни происходило что-нибудь подобное. Конечно, должна быть подготовленность и настроенность, потому что можно встретить Будду, можно жить рядом с ним и не подозревать об этом.

В.: Как бы вы могли описать общую атмосферу в среде московских эзотериков 60-х гг.?

А.Р.: Об этом вы можете прочитать в моей прозе, в романе «Калалацы», в сборнике «Гости из области», в частности, в рассказе «Девасур».

В.: Там случайно не А-ов описан?

А.Р.: Да. Вы о нем слышали что-то?

В.: Да, я слышал о нем, как об очень колоритной легендарной личности.

А.Р.: Я слышал, что он сейчас живет под Москвой и продолжает проповедовать ту же самую «русскую йогу». Уже вернувшись в Россию, я читал рукописный труд, где он упоминает встречу со мной.

В.: А он действительно был таким странным человеком, каким он описан в Вашем рассказе? Там не сгущены краски?

А.Р.: О, нет! Наоборот, они даже смягчены. В принципе я реалист — в смысле метареализма — и описанное мной можно воспринимать на сто процентов.

В.: Насколько я понимаю, стиль, манера поведения А-ва — это не единичный случай среди эзотериков тех времен. Особенно в Москве. Как Вы считаете, почему это было так?

А.Р.: Кстати в Москве А-ва исчерпали и «закрыли» за несколько месяцев. Он и в самом деле был не очень сбалансированным человеком, игравшим эдакого дворового атамана. Надо сказать, что эти игры были характерны для того времени. Хотя мистики всегда прятались за что-то. Некоторые рядились в алкоголиков, кто-то даже «косил» на гэбэшника.

В.: Я не совсем понял последнюю фразу — что разве среди мистиков были гэбэшники?

А.Р.: Разыгрывались разные карты: кроме карты «дворового атамана», были карта уголовная, карта гэбэшная. Так у одного знакомого гурджиевца была в подвальчике контора с вывеской: «Лаборатория по научной организации труда». Он устроил ее по всем правилам советской административной игры. Там велась серьезная работа по Гурджиеву-Успенскому, использовались элементы шока и страха. Потом там в подвале под вывеской НОТ я встретил еще много интересных людей.

В.: А откуда истоки всего этого? Из книг или были какие-то реализованные люди, или такие люди откуда-то приезжали?

А.Р.: Каким образом все это вообще началось? Все как-то вместе возникло: и люди, которые возвращались из лагерей, и экспедиций в Среднюю Азию и на Кавказ, и какие-то сохранившиеся «крепкие парни». Я помню с десятка два таких людей лет семидесяти и больше, которые составляли очень хороший фон для нас, тогда двадцатилетних. Кроме того было общение с западными кругами, особенно по линии Гурджиева-Успенского и по суфийской линии. Приезжали люди, привозили книги, которые здесь изучались и переводились. Ну, и были приятные просчеты и недосмотры властей. В «Ленинке», например, не выдавали Фрейда, Шопенгауэра и Ницше — тогда это были запрещенные книги. А вот Штейнера, Гурджиева, Блаватскую — пожалуйста, никто не знал в «Ленинке», что их надо запрещать. Невозможно воссоздать всю панораму, она была очень сложная, многогранная, многоэтажная, — это была сложная многоступенчатая иерархия, на самой вершине которой были люди, которых справедливо называли «русскими богами». В них осуществлялась высокая кристаллизация этого мира.

В.: Их имена известны?

А.Р.: Их имена известны и больше того — все они сегодня живы и в хорошем рабочем состоянии.

В.: Можете их назвать?

А.Р.: Им это не нужно. Они не ищут известности. Ну, а внешне все было почти так же, как и сейчас, только гораздо меньше словесного поноса и методологической пошлости, и круг был значительно yже, но качественней. Эзотерический мир был представлен хорошо сбитыми кругами из очень талантливых людей. И тогда это было не бизнесом и не модой, а подвигом, это было рискованно, это было опасно, это пахло тюрьмами и психушками. Потому и кристаллизация людей была более основательная, чем сегодня.

В.: В чем основное отличие?

А.Р.: Это были зрелые люди. Харизматические, крепкие люди. А сегодня я редко встречаю «крепких парней».

В.: Что этому благоприятствовало? К этому располагала сама атмосфера того времени?

А.Р.: Была определенная эпоха «высоких кристаллизаций». Сегодня приходится работать с «сырыми» людьми. На семинары и практикумы приезжают чаще всего люди без отбора и, естественно, работа на девяносто пять процентов идет вхолостую. Когда собирается много разных людей, если хочешь быть понятым, невольно приходится говорить со среднестатистическим слушателем. Работать качественно можно только в свете реального «движения к себе», если такое движение или тенденция к нему у человека имеется. А когда собирается сто человек, чаще всего они создают такую инерцию, которую очень трудно преодолеть. Я это знаю по собственному опыту.

В.: А зачем же вы брались за такие безнадежные дела?

А.Р.: В какой-то период это мне было нужно. После многих лет на Западе был период — он длился два-три года — когда мне было необходимо прозондировать российскую аудиторию: что с ней сталось и что от нее осталось, ее восприимчивость к некоторым идеям, ее пластичность и отзывчивость. Ну вот, появились мои книги: «Третья культура», «Веселые сумасшедшие», и еще «Школа состояний». Собственно, «Школа состояний» — это вторая часть «Веселых сумасшедших» — там собраны материалы Нижегородского и Самарского практикумов. Однако этот публичный период я считаю для себя исчерпанным и больше не планирую практикумов и семинаров. Во всяком случае, в том же самом известном и ожиданном виде.

В принципе, сейчас по-своему очень хорошее время. Оно интересное, потому что начался совершенно новый космический, психологический, социальный эон. Новая глобальная мара, — она, собственно, вдруг проявилась, раскрылась в связи с этой Балканской бойней. То, что мерцало подспудно, под ворохом всякой идеологической шелухи, вдруг само себя так ясно проявило. Открыто проявился магический характер нашего времени — весь его инструментарий.

В двадцатом веке проявили себя три основные парадигмы, которые обладали огромной силой в формировании сознания людей, — это коммунизм, фашизм и так называемое «свободное общество». Когда коммунизм и фашизм были съедены их третьим компаньоном, наступила совершенно новая ситуация — плюралистический тоталитаризм и магический глобализм. Теперь во всем мире господствует одна-единственная правильная система. В нашей памяти еще свежо не так давно рухнувшее господство двух других единственно правильных идеологий. Теперешний хозяин положения намного сильнее и страшнее старых. Это очень интересная ситуация, у всех нас теперь совершенно новый хозяин, или же это старый бес в новом обличии?

В.: Как вы считаете, есть ли теперь шанс прорваться?

А.Р.: Конечно. Сейчас совершенно новая внешняя ситуация и потому сами собой напрашиваются новые реакции, новые подходы к ситуации. То, что она новая, иллюстрируется тем фактом, что если идеологемы коммунизма и фашизма несли в себе хоть и очень небольшой коэффициент истинности, — скажем, идея сочувствия своему младшему брату у коммунистов и озабоченность по поводу духовного состояния современного человека у фашистов, то идеологемы «свободного общества» лишены даже доли процента истинности. Их идеологемы — это идеи-оборотни, направленные на утверждение нового миропорядка. И это не может не вызвать негативной реакции в традиционном человеке. Ну, например, сама идея «демократии» — это же просто оксюмарон, ибо ясно, что «демос», толпа не правит, они лишь способны отчуждать свою волю в пользу правящего меньшинства, и управление превращается в политический бизнес нескольких людей или — как сегодня в России — в бизнес одной семьи. Поэтому в смешное положение попадает человек, который воюет с этими идеями, с этими ветряными мельницами. С ними невозможно воевать. Они нереальны, но они тем страшнее, чем нереальнее, Они страшней даже того, что было прежде, ибо прежде была конкуренция магов, здесь же — полная безответственность и новый феномен приватизации смысла: к любому понятию привязывается любое нужное значение, а если вы посмеете усомниться в этой истине, на вас будут направлены точечные ракетные удары.

Столь же девальвирован сегодня и некогда привлекательный термин религиозного плюрализма. Сегодняшний религиозный плюрализм — это политический балаган, где высвечиваются банальные социальные лозунги, чем-то очень похожие на призывы к очередному съезду компартии и на прочее, что уже давно не имеет никакой связи с человеком, с его внутренней основой и динамикой его развития. Ведь каждая религия обязательно опирается на внутреннюю основу человека, эта же идея сегодня не несет в себе никакой смысловой нагрузки помимо идеологической экстраполяции и религиозного релятивизма.

В.: Как вы считаете, популярная сейчас культура «нью эйджа», не из того ли же самого диапазона идей-пустышек?

А.Р.: Это далеко не сегодняшний феномен. «Нью эйдж» возник в 50-60-х годах и благополучно скончался в 70-х, а в 80-х годах он превратился уже в духовную инерцию мировой провинции. Сам импульс давно выдохся, а насаждается опасная смесь коммерции с идеологией. Есть еще и некоторое сектантство как реакция на эту ситуацию. Вообще говоря, серьезным духовным искателям сейчас намного труднее найти хорошее место, потому что сегодня нет идеи культивации, а есть многочисленные институты симуляции и имитации. Либо существуют жесткие системные игры, калечащие людей, типа дианетики.

В.: Нет ли какого-то другого пути?

А.Р.: Есть, конечно.

В.: И что это за путь?

А.Р.: Это путь ответственности, путь конкретной метафизики.

В.: Вам известен сейчас кто-то, кто идет таким путем?

А.Р.: Я знаю три-четыре десятка моих друзей, которые идут таким путем. Это реализованные люди, которые поставили перед собой совершенно конкретную задачу и решают ее, не хватая звезд с неба, не стараясь никого учить. Они заняты каждый своим делом, и никто никому не говорит: «Ты должен заняться этим, а ты тем, а я тебя проверю». Сегодня очень трудно принадлежать к любой традиции. Все традиции сегодня находятся под неимоверным давлением со стороны агрессивной профанической, а теперь уже мономагической среды. Всем традициям сегодня остро нужна помощь. Главная задача сегодня — это, не допустить идеологизации традиций, не дать превратить их в черномагический инструмент в борьбе за власть и мировое господство, нужно спасать Спасителя каждой традиции. Поэтому сегодня многие отказываются от ссылок на свою традицию. Она есть у каждого, точно так же, как у каждого есть мать. Но мы не рассказываем друг другу про свою мать, мы просто любим ее, заботимся о ней. Да, наша мать, наша традиция немаловажная составляющая нашей жизни. Блаватская говорила, что она получила учение от махатм. Гурджиев говорил, что он получил фрагменты утраченного знания в таинственных монастырях Востока. Другие также ссылались на что-то или кого-то. Сегодня мы, люди традиции, живем напряженным погружением в свой опыт. Я вслушиваюсь в свой опыт и опыт моих друзей. Каждый из нас старается привнести в дело, которое он делает, живой, не угасший свет своей традиции. Каждый несет в жизнь опыт и ответственность четвертого измерения. Каждый занят своим делом. Конкретным делом, решая конкретную задачу. В этом смысле мы абсолютно современные земные люди, опирающиеся на такую невинную и прекрасную вещь, как дружба. Все остальное приходит без усилий. В этом есть правда, понятная всем. Как писал Палама, имеющие духовный опыт, только смеются над теми, у кого его нет и кто думает придти к нему рассуждением.

В.: В эмиграции, в Америке вы встречали русских людей, продолжавших там свои духовные поиски?

А.Р.: Безусловно. Собственно говоря, я уехал как искатель в 73 году и первые десять лет я прежде всего искал таких людей, в том числе и русских.

В.: Многие, наверное, именно для того и уехали.

А.Р.: Да, я полагаю.

В.: И вот какова сейчас судьба таких искателей в Америке?

А.Р.: Я не знаю, кто сейчас продолжает свои поиски в Америке, и я не представляю как поиски такого рода можно вести в Америке. Америка — это вокзал или аэропорт, откуда можно вылететь в Сеул, в Дели, в Мадрас и Париж. Это страна, где каждый мечтает о своем Мадрасе или Париже. Там, как на вокзале, можно встретить разных людей. Какое-то время для меня эти встречи много значили. Но потом меня потянуло в свой Мадрас.

В.: А уезжали вы зачем?

А.Р.: Я уехал за своей второй половиной. Половина меня реализовалась в России. Когда я уезжал, я полагал, что исчерпал мир российского эзотерического андерграунда. Поскольку тогда очень многое шло с Запада, я поехал, чтобы через Запад, через вездесущий английский язык открыть для себя Восток. Так оно и произошло. Я ездил в Европу и на Восток, но главные традиции, которые меня интересовали, были все-таки восточные. Одно время я был вовлечен в гурджиевскую и в суфийскую среды. Я дружил с лордом Джоном Пэнтландом — тогдашним главой американского Гурджиевского фонда. Через него я познакомился с мадам де Зальцман и с сыном Гурджиева — Мишелем де Зальцманом. По рекомендации лорда Пэнтланда в Лондоне я встречался с учениками Успенского. Я подружился с замечательным человеком — Николаем Александровичем Рабиником. Это был друг и ученик Петра Демьяновича Успенского, который выехал из России в начале 20-х годов. Когда я приехал в Штаты в семьдесят четвертом, это все были уже очень пожилые люди, им всем было за восемьдесят. Много лет я переписывался с Асеевым, который после революции жил в Праге, где он издавал несколько доморощенный, но все же хороший журнал «Оккультизм и йога», собиравший опыт русского эзотеризма. После войны Асеев хотел попасть в Америку, но не добрался до Америки и осел в Ассунсионе в Парагвае. Там он продолжал издавать этот журнал до начала восьмидесятых годов. Он получил в свое время очень сильный импульс от Елены Рерих, с которой много лет переписывался. Сейчас издана их переписка. Я успел застать поэта и философа Николая Арсеньева, замечательного богослова отца Георгия Флоровского, писателя «парижской метафизической ноты» Василия Яновского и других замечательных людей русской эмиграции. После десяти лет очень активного поиска — «прочесывания» групп, кругов, стран — я почувствовал пресыщение, подобне тому, что я испытал в России в 73 году.

В.: Вы говорили, что исчерпали российский эзотерический андеграунд.

А.Р.: Он был все-таки небольшой. Это был мир, очень резко отличный от советского, и мы практически знали все друг друга. Если я не знал какого-то «крепкого парня» на Украине или на Алтае, то я всегда мог его найти через того или иного друга. Это была сеть, и она вся была доступна. Мы легко могли отыскать друг друга. И в Москве, и в Питере были узловые люди. Это была своего рода иерархия, и если ты поднимался, скажем, на седьмой этаж, то ты видел все, что на твоем этаже и все, что внизу. Наверху были только те самые «русские боги», о которых я уже упоминал.

В.: Что это была за иерархия?

А.Р.: Это была нормальная иерархия в перевернутой иерархии социума — нормальная духовная пирамида внутри перевернутой пирамиды советского общества.

В.: Кто установил эту иерархию, и по какому закону можно было определить, находится человек на пятом или седьмом этаже?

А.Р.: Это были внутренние критерии, и все определялось вполне конкретно. Например, когда мне было двадцать лет, я пришел к А-ву и сказал: «Вот, я о вас услышал от такого-то, — возьмите меня в ученики». И все сразу было ясно. И А-ов в этом случае проверял меня «на вшивость», на определенность моих намерений, чистоту побуждений.

В.: Эти проверки были сразу «в лоб», когда человек только первый раз приходил, и они были сами собой разумеющимися?

А.Р.: Они и сейчас сами собой разумеются, мне кажется. Сразу происходит проверка человека и устанавливается степень зрелости человека — нужно или нет тратить на него время и силы.

В.: Но, все-таки, мне кажется, тогда другие были формы — более прямые и быстрые.

А.Р.: Я уже говорил о том, что тогда это было опаснее и это было экзистенциальнее, чем сегодня. И тогда фактор зрелости и талантливости был определяющим. Ты никого не интересовал, если был бездарь и среднестатистический человек. Ты оставался вне круга, пока ты не становился кем-то. Ты должен был стать кем-то, ты должен был принести ситуацию, внутреннюю ситуацию, а не пустые претензии и многозначительность. Это должна была быть качественная ситуация. А сейчас на семинары записываются все, кто платят деньги. Это принцип количественный, а не качественный. А количество, естественно, не преобразуется в качество. Царство количества — это время Кали-юги, которое предстоит пройти, это время невежественного многословия и слепоты. Однако по-прежнему участники экспедиций, штурмуют горы в поисках хранителей «умного света», бодрствующих, неспящих, и умные сокровища являются только принявшим их на опыте в свою жизнь, остальным же невозможно даже помыслить о них. Здесь — водораздел, и большинство остается с большинством. В конечном счете, каждый делает выбор.

## Глава 14. Колдун и Знахарь

Дороги Колдуна и Знахаря являются, по моему мнению, ответвлениями от магистрального Пути Искателей Истины. Тем не менее, явления эти для России очень характерные и их нельзя обойти стороной, — это еще одна грань Российской Саньясы.

Всевозможных колдунов, экстрасенсов, магов и знахарей, особенно новоиспеченных, у нас — пруд пруди, поэтому передо мной стояла сложная задача — найти Настоящих, тех, для кого прикладные интересы (целительство) не затмевают искренних поисков Истины. Судьба была благосклонна ко мне и на этот раз, — мне удалось познакомиться с двумя замечательными людьми, занимающимися целительством, которых я считаю не только профессионалами, но и яркими представителями Российской Саньясы.

Беседы с ними я и привожу ниже:

### 1. Сергей Розов

7.5.1999

Сергей Петрович: — Самобытность русских эзотериков действительно удивительна. Можно даже отдельно выделить Петербург, как некое культурное явление в эзотерике. На мой взгляд, Петербург является совершенно особой средой, в отличии от Москвы, от Киева и т. п. В Петербурге невозможно то, Что легко идет в других местах и, наоборот, возможно то, что в других местах категорически невозможно.

Влад: — Почему?

С.П.: — У меня на эту тему даже есть статья, которая называется «Эзотерики Петербурга» в газете «Зеркало Петербурга». Там я пытался рассказать о том, что энергетическая обстановка у нас принципиально другая, чем где бы то ни было. С точки зрения энергетики, — Петербург — это совершенно непригодное для жизни место. Эта непригодность заключается в том, что однородности пространства, которой требуется для обычной комфортной жизни телу здесь не хватает. То есть, с точки зрения энергетики, — если передвигаешься где-нибудь в Москве, то ты на протяжении километра — двух находишься все время в одной и той же среде. В Питере же обычная ячейка однородного пространства — двадцать — тридцать метров. Примерно то же самое и в области. Большая однородность возникает только ближе к Карелии.

В результате всего этого жить здесь просто так человек не может. Тело свои внутренние программы реализовывать не может. Оно должно обязательно контролироваться вниманием или чем-то таким, что к этому близко. В Петербурге человек обречен, — приезжая сюда он начинает разваливаться, и для того, чтобы не развалиться, ему нужно сразу же бессознательно или сознательно осваивать дополнительную саморегуляцию. И, когда человек начинает таким образом стабилизировать себя, у него есть шанс перейти уже на следующий уровень развития. Так что, у нас тут место долгожителей, как ни странно (долгожителей по отношению к потенциальным возможностям данного пространства). Это парадоксальная ситуация, — один из самых неприятных по экологическому и энергетическому положению, городов, — и в то же время — место долгожителей. И кто долгожители, — это все какие-то очень странные люди, с определенными убеждениями, внутренними принципами, определенным взглядом на жизнь, долгожители не могут здесь жить просто так, — они со взглядом на жизнь живут. И вот все это привносит особую вынужденную интеллектуальность. Здесь у нас удивительное раздолье, например, для экстрасенсов. Люди здесь принимают и понимают за сравнительно небольшой срок то, на что в других местах уходят целые жизни:

В: — Позволю себе не согласиться. Когда я был, например, в Алма-Ате, то, во-первых, сразу же мое восприятие изменилось настолько, что то, с чем я работаю здесь уже очень долго, там пошло в первый же день. Например, достаточно легко было входить в осознанное сновидение. Во-вторых, — люди, которые там живут, — из них каждый второй что-то «видит», ясновидит, летает и тому подобное:

С.П.: — Это не противоречит тому, что я говорю. Это, знаете с чем связано? Там все легко. Но люди, которым что-то легко дается в той же Алма-Ате, сразу же теряют все свои способности у нас. Вот в Алма-Ате есть такой известный экстрасенс Ленский. В свое время я с ним контактировал, у меня были от него даже какие-то «корочки», я давал ему консультации, как избегнуть его многочисленных врагов, — он немного помешан на том, что все его уничтожают. И вот он как-то приехал из Алма-Аты сюда. В первый день из него еще «прет» его мощь, во второй день — чуть меньше, а потом — через недельку, — он уже ничего и не мог. Там все проще…

Так вот, я с очень большой выгодой использую эту самую энергетическую ситуацию Петербурга. И какой выгодой? — Так как я все это очень отчетливо осознаю, то людей я здесь веду совершенно особой дорогой, принципиально отличной от обычных дорог эзотерического развития, и у меня очень быстро все включаются. У меня уровень включения людей в группе — практически девяносто процентов (под «включением» имеется в виду экстрасенсорные способности). Где-то три четверти можно включить за два — три занятия. Остальные как-то включаются позже, и лишь единицы не включаются совсем.

Цель моя заключается в том, что я учу людей. Учу чему? — Тому, что уже есть. Проблемы, которые существуют во внутреннем мире человека, проблемы, которые возникают между людьми, — в основном определяются процессами, происходящими между людьми, так сказать, «на тонком плане». Эти процессы обычно не осознаются. Интерпретируется все это, как правило, психологически, — работой подсознания, еще чем-то, судьбой, кармой, — по-разному. А на самом деле — это, всего-навсего, то, что обычный человек все время себе врет. Он живет в одной среде, а ведет себя так, как если бы жил в другой. Типа, как, например, живешь в воде, но говоришь, — «Нет, в воде я не живу». Но в этой воде все время что-то плавает, а ты это отрицаешь, не видишь и так далее. Через эту воду происходят все время какие-то течения между разными людьми, какие-то процессы, а ты отрицаешь это, — врешь себе, а в рамках этого вранья — непрерывное внутреннее неудобство, неспокойствие, внутренняя конфликтность, возникает очень специфическое искажение в восприятии и в жизни человека. Человек лишается естественности. Моя задача заключается в том, чтобы вернуть эту естественность человека, чтобы он осознал все эти процессы, которые происходят хотя бы между ним и другими людьми, уже не говоря о том, что каждый из нас связан не только с людьми, но и с очень многим еще. И если это осознание происходит, то я не скажу, что жизнь становится немедленно лучше, но то, что в эту жизнь входит осмысленность, понимание происходящего и возможность действия — это поворот очень существенный.

Мне кажется, что особенно в Петербурге те странные процессы. Которые здесь происходят, — они направлены в эту сторону, — тем или иным способом все специалисты, которые занимаются подобными вопросами, — они что-то улавливают, постигают эту тенденцию и, таким образом, мы сообща создаем основы некой новой культуры. Хотя, мифов здесь очень много, искажений — огромное количество.

В: — А с чего началась ваша Практика?

С.П.: — Началось все с детства. Я у себя обнаружил очень интересное явление, которого у других людей, по моим наблюдениям не было. Я обнаружил, что со мной случаются какие-то особые состояния, которые длились от пятнадцати минут до часа. В этих состояниях я мог то, чего не мог в другое время.

В: — Например?

С.П.: — Если я, например, в этом состоянии брался рисовать, то рисунок попадал на выставку, хотя, в обычное время, я вообще ничего не мог изобразить. Если я в это время начинал что-то руками делать, то из моих рук выходили очень интересные, качественные и красивые вещи. В обычном своем состоянии я ничего такого не умел.

Где-то в седьмом классе мне в руки попала книга «Энциклопедия элементарной математики» — это вполне серьезная книга, где, к тому же были оригинальные статьи, например. Эйлера и тому подобное. Эта энциклопедия предназначена для студентов Университета. Так вот, находясь в тех особых состояниях, я понимал все, что там написано. Мало того, я мог предчувствовать и предсказывать то, что будет написано дальше, — на следующей странице, в следующих статьях. Но, проходило полчаса, я снова открывал эту книгу и совершенно не мог понять ничего, что там написано.

Это же жуть какая-то! В молодом возрасте все это ведь очень задевает. Тогда я думал, что у меня что-то не так с мозгами: И вот, у меня на этом фоне возникли всякие странные интересы. У меня, когда я только учился в техникуме, была уже профессиональная библиотека по истории религий, мифологии, психологии, философии. Я знал уже многие вещи, которые тогда ученых ставили в тупик. Например, мне были понятны механизмы таких явлений, как, например, случаи, когда человек вдруг начинает говорить на языке, который он никогда не изучал, с которым никогда не контактировал. Я умудрился тогда — почти сорок лет назад, добраться до такой литературы, которая «пролетела» мимо цензуры нашей советской действительности в виде загадок психологии. Из всего этого я делал глубокие выводы. Я тогда уже понял, что если существуют такие научно зафиксированные явления, значит наше сознание — это не одномерное явление, каким его описывала тогдашняя наука.

Начал я потихоньку всем этим увлекаться. Вообще, мои интересы тогда были связаны еще и с физикой: квантовой механикой и теорией поля, так что я пытался с этих позиций подобраться и к пониманию явлений, связанных с сознанием.

Дальше я стал ставить эксперименты. Прежде всего, я обнаружил, что мой мозг и вообще мои способности не годятся для того, чтобы сделать какой-то существенный шаг в науке. Нужно было что-то изменить. Поэтому я и начал экспериментировать. Например, были эксперименты по созданию абсолютной памяти. Во время чтения книги я создавал некое пространство, где все прочитанное складывалось в единое целое. Я получил-таки эффект. Я мог прочитать страницу абсолютно бессмысленных слов и потом полностью воспроизвести ее по памяти. Было мне тогда лет пятнадцать. Но после этого оказалось, что те замечательные состояния глубокого понимания того, что я не понимал в обычном состоянии, — они полностью исчезли. Я сразу почувствовал себя тупым идиотом, хотя, конечно же, оставался обычным, нормальным человеком. Я спешно стал разрушать эту абсолютную память. Разрушил очень хорошо. Сумел вернуться к прежнему состоянию. Короче говоря, — чего я только с собой не проделывал.

Дальше я встретился со своей будущей женой, с Ритой, Маргаритой Николаевной. Рита перенесла менингит. Потом уже, когда появились приборы ЯМР, ей сделали снимок, и оказалось, что треть мозга просто отсутствовала и на ее месте была киста.

Рита была в весьма плачевном состоянии. И, при контакте с ней у меня проявилось то самое главное качество, которое меня всю жизнь вело и ведет. Это качество заключалось в том, что, при контакте с любым человеком, если он что-то делал, мне незамедлительно становилось ясно, чем он кончит. И эта способность присутствует всегда. Если то, что он делает, закончится плохо, то я это немедленно чувствую. А таких людей и ситуаций не так уж мало.

В: — Что вы имеете в виду, говоря «закончится плохо»?

С.П.: — А диапазон широкий. Например, человек болеет и берет какое-то лекарство. Посидев рядом немного, я знаю, чем закончится его лечение. Если это закончится смертью, я это чувствую немедленно. А Маргарита Николаевна не раз была в этой ситуации. Она постоянно вваливалась в процесс умирания. Самого разнообразного вида. Те структуры мозга, которые обеспечивают самосохранение, у нее были уничтожены. И она постоянно попадала в ситуации умирания. Все тридцать лет совместной жизни я постоянно вытаскивал ее с «того света». В самых разных вариантах, когда разрушались самые разные системы организма. Я с ней прошел такой курс, что потом, когда работал уже в 1-м Медицинском Институте и меня приглашали к кому-то в реанимацию, — мне моментально становилось ясно, что происходит, и что с этим можно делать. Так что, в условиях реанимации я некоторое время достаточно эффективно работал.

Таким образом, вся эта эпопея с моей женой, которая длилась тридцать лет, — сделала из меня экстрасенса, мага. В рамках этой эпопеи были созданы самые разнообразные методики работы.

Кроме того, сразу же после нашего с Ритой знакомства, мы с ней начали выдавать удивительные результаты, — она сама была совершенно незаурядным человеком. У нее были удивительные способности к экстрасенсорике, телепатии. Через три дня после первой нашей встречи у нас произошло энергетическое замыкание, и начался режим информационного и энергетического объединения. Каким это образом реализовывалось? Сначала выяснилось, что мы видим с ней общие сны, в которых совместно являемся действующими лицами в одних и тех же ситуациях. Еще через пару недель возникло энергетическое объединение. Доходило до того, что я, предположим, стукаюсь, а у нее на том же месте синяк возникает или она ушибается, а мне больно становится, я порезался, — у нее шрам: Со всем этим мы сразу же побежали к специалистам. Вышли на Кулагину и на людей, которые ее изучали. Был такой Сергеев Геннадий Александрович, доктор математических наук, полковник. Он изучал подобные феномены. Нас с Ритой он исследовал по многим характеристикам, с помощью своих приборов, и у нас оказались почти такие же данные, как и у Кулагиной, которая двигала предметы своей волей.

Потом мы стали активно контактировать со всей ученой братией. Продолжительной работы не получалось, так как Рита везде умудрялась состряпать смертельный вариант. Но, в конечном итоге, у меня возник огромный опыт по выходу из самых разнообразных сложных и смертельных ситуаций. Дальше я стал свои способности применять не только к Рите, но и к другим людям. Выяснилось, что получается. Так что, если говорить вкратце о моей судьбе, то вот так все и получилось.

В: — Присутствовал ли во всех этих ситуациях не только аспект биоэнергетики и экстрасенсорики, но и смысловой, Духовный поиск?

С.П.: — Я отвечу метафорой. В одной книге я встретился с описанием одного из видов восточных единоборств. Там, в виде притчи, представлена логика продвижения человека по Пути, которая выглядит примерно так: когда ученик приходит к Мастеру, тот предлагает ему ряд испытаний, типа того, например, что сажает его в яму с ядовитой змеей. Вариантов испытаний было много, но по мере развития ученика все переворачивалось вверх ногами, — те результаты, которые он получал после первого испытания и принимал за Истину, полностью отрицались результатами второго испытания, те, в свою очередь, результатами третьего и так далее. Через пять или шесть последовательных отрицаний ученику раскрывалась суть Пути:

Так что, все, что я рассказал, для меня является абсолютной неправдой. Это — какая-то внешняя дорога. Сейчас ее продолжение — это Школа, которую я создал, ученики.

Следующий, более глубокий уровень, стоящий за внешним жизнеописанием, определяется постоянно присутствующим ощущением, что я должен что-то сделать. Что стоит за этим — непонятно, в том числе и для меня самого, но я чувствую, что когда я совершаю какие-то поступки и дела, это происходит именно из того, что я должен был их совершить. Таким образом, я все время ищу, — что я должен сделать и, когда нахожу, — это реализуется в каких-то внешних поступках и достижениях.

В рамках этого я обнаружил еще и то, что в моем ощущении, что я должен что-то сделать, присутствуют еще чьи-то чувства: Вообще, с самого детства, я обладал способностью глубоко превращаться в другого человека. Например, я смотрел какой-то фильм и люди, которые смотрели его вместе со мной пугались, потому что начинали видеть во мне поразительные трансформации, я начинал полностью походить на главного героя фильма: трансформация происходила с мимикой, движениями, интонациями, настроением, какими-то личностными чертами..

Потом, когда уже начались экстрасенсорные игры, многие экстрасенсы часто начинали во мне видеть и измерять характеристики, подчас, совсем другого человека. Большинство, как правило, удивлялись. Спрашивали: — «А где Розов-то? Его-то ведь нету!»

Такая игра для меня естественна. Сама техника целительства у меня довольно странная, — я превращаюсь в больного человека, ощущаю его болячки и начинаю лечить самого себя. С точки зрения массового экстрасенсорного движения — это просто извращение какое-то. Хотя. Я убедился, что по этой схеме очень многие могут работать.

Кроме всего прочего, мои особенности иногда здорово портят мне жизнь. Когда видишь человека и знаешь, чем он кончит, — сразу начинаешь лезть с непрошеными советами. По крайней мере, такое было вначале. Сейчас я поутих и не кричу уже каждому — «Что же ты делаешь, балбес!» Тем более, что поначалу подобные мои вмешательства были неправильно, неквалифицированно оформлены.

Следующий, еще более глубокий слой, который присутствует в моей жизни, это ощущение того, что в этой жизни, в этом мире что-то в принципе неправильно. Я не понимаю, почему я не могу пройти сквозь стену, почему я не могу выйти с пятого этажа и спокойно идти дальше: Можно сказать, что это — психоз, но мне все-таки непонятно, почему все это не получается. Я верю, что люди могут делать это, но не понимаю, почему не делают. Я не понимаю, почему глубокая рана должна заживать недели, а то и месяцы, хотя, по моим ощущениям, она должна зажить за пятнадцать минут. Самое главное, то, что я убелился, что такое заживление глубокой раны за пятнадцать минут — реальность! Так что меня тяготят различные физические ограничения нашей жизни. Хотя, конечно, приспособиться к этому и как-то с этим жить получается.

Вообще, я приспособился ко многому. Двадцать пять лет в условиях закрытого НИИ, будучи засекреченным сотрудником, я умудрялся, например, всиречаться в Пулково с американскими астронавтами, которые проводили телепатические эксперименты. Это — несмотря на различные свои подписки и тому подобное. В условиях такой вот тюрьмы я совершенно спокойно жил и делал то, что мне нужно. У меня есть ощущение, что в прошлых жизнях я провел в тюрьмах и клетках достаточно долгое время и смог выжить. Так что я могу здесь жить. Вот эта, условно говоря, тюрьма физической реальности не представляет собой что-то совершенно непереносимое. Я знаю, что это — тюрьма. И это — следующий слой моей мотивации. Я хочу сам вырваться и сделать так, чтобы другие тоже могли вырваться. Откуда это у меня и почему — я не знаю.

У большинства молодых людей, с которыми я контактировал, я обнаружил такое же недоумение по поводу всех ограничений нашей жизни. Недоумение, часто не вполне осознаваемое, но на уровне чувств всегда присутствующее.

Я много занимаюсь тем, что включаю у людей ясновидение, это для меня обычная работа. Поэтому я очень хорошо знаю, что все это — сказка. Из всех «картинок», которые видит ясновидящий еще ой как сложно извлекать истинную информацию. В том, что человек начинает видеть какие-то картинки и как-то их интерпретирует, нет еще никакой правды. Из этого можно много всякого насочинять. Получение же достоверной информации — это очень и очень сложная задача. Когда я читаю что-то про эзотерическое прошлое человечества, я вижу в этом классическую работу ясновидящего, который создает сказку. За всеми этими сказками есть какая-то тема, какая-то информация, но какая? — Вопрос неясный. Одно отчетливое ощущение в любом случае всеми этими сказками подтверждается, — то, что все эти наши физические ограничения, это какая-то неправда. Людей, которые осознали это и реализовали — достаточно много. Это — реализованные, Просветленные люди.

В: — Вы говорили, что работали в закрытом НИИ. Это что-то связанное с изучением паранормальных способностей человека, типа ИЭМа (Института Экспериментальной Медицины)?

С.П.: — Нет. Ничего общего. Институт был связан с акустикой. Но у меня все время шла параллельная жизнь, как раз то, о чем я говорил. И я смог создать для себя в этом закрытом режимном НИИ очень комфортные условия: я мог выходить в любое время, когда мне было нужно, иметь свободное время, там в моем распоряжении были огромные акустические камеры, с помощью которых я мог проводить, в том числе, и эксперименты, которые мне были интересны. Так что восемьдесят процентов времени я занимался нужными мне делами. Дело в том, что работа в научно — исследовательской лаборатории, предполагала некий результат. Если ты умеешь получать результат быстро, и карьера тебя не очень волнует, то ты располагаешь большим количеством свободного времени. Этим я и пользовался.

Возникали многочисленные отгулы, возможность уйти с работы в нужное время и, соответственно я контактировал в своей параллельной жизни с большим количеством очень интересных людей. Это были и йоги, и экстрасенсы, и ученые, занимавшиеся изучением паранормальных явлений.

Вот, например, известный ныне йог Анатолий Иванов, когда он еще учился в Университете и разворачивал свою йогу, он у меня брал уроки экстрасенсорики. Я помню, как мы с ним двигали ложечку в стаканчике, и получалось. Я тогда придумал интересный тренажер для телекинеза: должен быть цилиндр из целлулоида, в котором подвешивалась бритва (существует целое теоретическое обоснование, почему именно целлулоид и бритва). И вот эту бритву необходимо как-то повернуть. Потренировавшись на этом простом тренажере, можно переходить к попытке двигать более серьезные и увесистые предметы. Хитрость самого действия заключается в том, что концентрация на усилие должна идти одновременно из двух «Центров», например из Межбровного и какого-нибудь из нижних «Центров». Вот у Иванова достаточно быстро все получилось, он обрадовался, — появилась новая «сиддха»:

(Мне (В.Л.) рассказывали, что как раз после овладения этой «сиддхой», то ли благодаря этому, то ли еще почему-то, у Анатолия Иванова открылся «половой Центр», причем очень неслабо, и он на этом как раз и «попался», и с тех пор стал трахаться с кем только можно, так что в начале девяностых, будучи уже очень сильным йогом, «отметил» своеобразный юбилей — «тысячную женщину»).

Я очень активно взаимодействовал с крупными учеными. Это и тот же Сергеев, о котором я уже говорил, академик Ноздрачев, — физиолог, Коротков, Каменев, Успенский, с другими мощными учеными из Военно-Медицинской Академии, 1-го Мед. Института. Мы с Ритой работали (подпольно) в 1-м Мед. Институте, — я числился там как инженер, Маргарита Николаевна, как уборщица, но, на самом деле, мы, с ведущими учеными Института проводили многочисленные эксперименты и, кстати, зарплату там мы с Ритой получали, пожалуй большую, чем профессора.

Интересен еще следующий момент: почему-то, по отношению к другим специалистам, работающим над теми же проблемами, что и я, я всегда занимаю какую-то перпендикулярную позицию. Это заключается в том, что я все время озабочен тем, что же люди с собой творят (я имею в виду тех, кто занимается экстрасенсорикой). Мои прогнозы все время сбывались, и за мной закрепилась репутация «каркателя», черного мага, так как я предсказал очень многим весьма печальный конец, видя, чем они занимаются. Они не верят, а когда все сбывается, возникает впечатление, что это я накаркал.

Кстати, многие набирают учеников, доводят их до определенного уровня, а потом объявляют им, что теперь их жизнь и здоровье в их руках. Типа — если вы не хотите быть здоровыми, то я за вас не отвечаю. Но ведь такая позиция — это не позиция учителя, человека, который ведет за собой других.

Я к таким людям встаю в перпендикулярную позицию. Далее, сейчас все чаще я вижу, что люди, ответственные за психическое здоровье людей, — психологи, психотерапевты, — они такую жуть творят! Раньше я очень много занимался спасением людей, пострадавших от разного рода «Учителей» и психологов, в том числе.

Вот можно привести типичный пример — Полякова. Обычная для него ситуация: он поддерживал у своих учеников иллюзию, что он про них все знает, где бы они ни находились, всегда контролирует их состояние. К чему это приводило? — Естественно, к шизофрении. Многие его ученики побывали в психушках. Я лично консультировал после него десятки людей: Я не могу сказать, что у меня все люди гарантированно здоровые и, что я могу удержать всех в идеальном состоянии. Но я стараюсь обучить людей так, чтобы они самостоятельно владели какими-то приемами самолечения, саморегуляции.

Кстати, я достаточно хорошо знаю смерть Полякова. И я могу совершенно ответственно сказать, что события к ней приведшие, — это следствие его действий со своими учениками. Хотя лично мне Поляков, в свое время, сказал, что: — «Такие как ты, долго не живут, а обычно погибают в автомобильных катастрофах». Мы с ним тогда сидели в течение двух или трех суток, изучая друг друга непрерывно, проверяя как-то. В результате, я с ним поделился своим видением, что так работать, как он, — очень опасно. Ну, а он мне высказал, что меня очень скоро ждет автокатастроф. А как все вышло — известно…

В: — У вас был Учитель?

С.П.: — Нет, я ко всему пришел самостоятельно. Я не вижу Учителя для себя. Я постоянно встреваю в разные экспериментальные «игры» и это меня очень здорово поправляет, если нужно. К тому же я очень многое пропускаю через себя: приходит, например, экстрасенс и говорит, что он умеет то и это. Ладно, — говорю, — показывай на мне. Можно сказать, что через такую логику экспериментирования, я как-то сам нащупываю дорогу впотьмах: Это трудно, но, как мне кажется, у меня получается. И подтверждают это объективные результаты, например, у меня никто не «сходит с катушек» из учеников. Да и просто я чувствую, что двигаюсь в верном направлении.

Еще одна характерная для меня логика: я не хочу прорваться «туда», в другую жизнь, жизнь, где нет этих дурацких условностей и ограничений, в одиночку. Я не хочу этого только для себя. Я хочу сделать так, чтобы все, без исключения смогли пройти «туда». Безумная мечта, наверное, но я верю, что она реальна и с каждой новой группой мы продвигаемся все дальше и дальше…

### 2. Игорь Сипягин

10.6.1999

Игорь Иванович: — Предки моего отца жили в Галичском районе Костромской области. И восемь поколений по отцовской линии (по крайней мере, то, что известно) — занимались знахарством. Были и ведуны. Если выражаться современным языком, то все они были людьми Знания. Я сам с раннего возраста начал интересоваться всем, что связано с человеком, как единым целым. И меня до сих пор поражает глубина видения и знаний о человеке, наших предков. Знаний от физического строения, до Предназначения… Очень здорово они прослеживали связь природы, общества и человека.

Влад: — Ваше обучение началось с раннего детства?

И.И.: — Да, бабушка меня с трех лет обучала. Можно сказать, что это происходило ежесекундно во время всего нашего с ней общения.

В: — Как это происходило?

И.И.: — Она обучала тому Знанию, которым владела, и в виде игр, и в форме «показательных выступлений»: многих больных она принимала при мне. Все время объясняла мне: как, зачем, почему:

В: — Это обучение было непрерывным?

И.И.: — Да, непрерывным. Потом уже, будучи взрослым, я учился у многих: бурятов, ненцев, эвенков, якутов. Были среди моих наставников еще китаец и индус. Так случилось, что китаец жил в нашем доме. Он принес в мою жизнь понятие о восточной философии, буддизме, обучал меня иглотерапии: настоящей, — не той, которой учат в государственных структурах, а семейной — клановой. Это здорово отличается от того, что обычно считают иглотерапией. За свою жизнь я обучился множеству разновидностей диагностики. Из этого всего появилась уже потом собственная структура видения, как показывает практический опыт, исключающая множество ошибок, присущих различным системам диагностики. Точность попадания достаточно большая.

В: — Расскажите о тех людях, которые обучали вас в деревне, в Костромской области.

И.И.: — Туда родители отвозили меня каждый год на все лето. Там жило достаточно много стариков, владеющих древним Знанием. Методы обучения каждого из них отличались, но как бы дополняли друг друга.

В: — Между ними было какое-то взаимодействие? То есть, это была одна команда людей Знания?

И.И.: — Это были клановые, семейные традиции. Естественно, они пересекались друг с другом, а не были совсем уж одиночками.

Что меня особенно поражало, так это очень жесткий отбор жизни в тех деревнях. Туда многие приезжали и пытались остаться жить. Все проходили достаточно жесткие проверки и отбор. Оставались лишь немногие. Остальным приходилось уезжать. Первая проверка была очень простой. Человека поили, как следует, самогоном. Если человек знал меру и пил немного, то это, — один вариант. Дальше смотрели как у человека работает язык, — насколько хорошо и чисто он говорит, естественно, без вранья и тому подобного. По глазам смотрели, — сильные глаза или слабые, есть ли во взгляде боязнь, закрытость, обидчивость: Дальше проверяли, — как работает руками? Насколько надежен? Как с чувством юмора? И многое другое. Человек жил несколько дней в этой деревне, а потом коллектив решал, — переедет этот человек и его семья туда жить или нет. Если человек оказывался достойным, — помогали ему строиться и, вообще, всячески помогали. Там места были очень сильные, — не зря многие, кто это чувствовал и понимал, стремились туда переселиться.

В те годы, когда я приезжал в эти места, я неоднократно был свидетелем случаев, которые демонстрировали, что такое воля человека. Для меня эти эпизоды были основополагающими и запомнились на всю жизнь. Через них у меня оформилось внутри понятие и переживание воли, внутренней силы…

В: — Можете рассказать какой-нибудь из этих случаев?

И.И.: — Да. Один пожилой человек рубил зимний охотничий домик. Была оригинальная система поднятия бревен с помощью разных тяг и стропил, соединенных веревками с противовесами, так, что один человек мог построить дом. И вышло так, что он не рассчитал что-то, — упало бревно и разбило ему щиколотку. Не просто разбило даже, а размозжило. Вторая нога не пострадала. Когда он очнулся, он понял, что, так как нога в таком состоянии, то он может неоднократно попасть в шок и умереть. А вокруг никого не было. Тогда он отрубил топором себе ступню. Сумел как-то замазать жженым жиром рану. И пополз. Через несколько суток приполз в деревню. Много раз терял сознание. Очнется, — ползет. Очнется, — ползет: Какое мужество должна быть у человека, чтобы сознательно принять решение отрубить себе ступню! Людей рядом не было, бревно он сам откатить не мог. И он сделал все, чтобы выжить. Просто невероятно!

Многие из тех деревень потом исчезли, — государство начало увеличивать пашню…

А в этих деревнях, еще в начале Советской власти, люди жили удивительно долго. По сто двадцать — сто пятьдесят лет… Когда кто-то умирал лет в восемьдесят, — считали что очень рано. Это еще не считалось старостью.

В: — С чем связана такая продолжительность жизни там?

И.И.: — А Природа и Знания. Наследственность была такая. И жили очень грамотно: например, церкви строили в местах, где определенным образом все было, — трава, деревья: В святых местах. Определенная энергосистема там присутствовала: Человек, входящий внутрь такой церкви, пусть даже не очень красивой, чувствовал некое вознесение. Бодрость духа, легкость тела…

Дома тоже строили в неслучайных местах. Люди находили места, где земля давала необходимое для жизни энергоснабжение. Потому и жили очень долго. А так как жизнь была разумная, то есть жили люди для познания самого себя и с пользой для других, то им было интересно получать Знания и пробовать их на себе.

В: — В чем все-таки основные отличия славянской системы Знаний от каких-то иных?

И.И.: — Во-первых, у славян жизнь была более экстремальной, чем у многих других народов. Просторы хорошие, земля хорошая, — без конца войны. И быстрый набор потенциала, жизненной силы, — выше, чем у других народов. Каждый жил хорошо. Много было богатств, развитые ремесла: много прибыли шло славянам, — ценились их изделия на Западе, Востоке и Юге. Поэтому и набеги на них делали. Из-за постоянных войн и требования к здоровью, отношение к нему было иным, чем в других частях Земли. Намного экстремальнее все было. Это рождало и соответствующую философию…

В: — В разных культурах возникали свои системы Практик. В Китае Кунг-фу, Тай-Цзы. В Мексике — Тенсегрити и так далее. Можете ли вы привести примеры каких-либо славянских Практик? Ведь в отличие от тех же китайских систем, о них почти никто не знает. А есть, насколько я от вас раньше слышал, много таких вещей:

И.И.: — У славян же не были в почете различные наркотические вещества, изменяющие и подготавливающие сознание, кстати, в том числе, и алкоголь. Поэтому, основной была психофизическая подготовка. Очень жесткая.

В: — Так чем же отличаются славянские системы от той же йоги или других восточных систем?

И.И.: — Импульсивность, переходящая из мягкого, обволакивающего действия в концентрированное и жесткое. Перепады на грани «дозволенной» скорости движения, физического и умственного. В очень большом диапазоне. Допредельные и запредельные скорости, перепады нагрузок:

В: — А что касается форм концентрации внимания?

И.И.: — А подготовка этого с детства шла. Допустим, дети всегда бегали босиком, когда появлялся первый лед или, наоборот, сходил лед. Что касается навыка к медитациям: горох! На коленях стоять, — сначала в виде наказания, потом в виде игры — кто дольше простоит. Выковывание воли и внимания. Очень много физических действий люди делали сознательно или неосознанно: когда детей загоняли в крапиву или заставляли прыгать с обрыва на песчаный откос. Прыгали с откосов разной высоты: сначала метр, потом — два, три, пять, десять… Все это в виде игр… Работа с чувством страха… веревочные качели над обрывом… Или когда тебя раскачивают все сильнее и сильнее, — до удара о соседнее дерево, и ты знаешь, что будет очень больно и должен так сблокироваться, чтобы для тебя этот удар был как легкое касание. Очень большое количество всевозможных действий, которые, на самом деле, были тренировками. Все это — система довольно-таки обширная и необычайно сложная. Система для девочек и мальчиков, переходящая далее в военное Искусство.

Ну, вот как пример результата таких тренировок. Я падал, с высоты более метра на бетонный пол. Падал спиной. И у самого пола я был уже на ногах. Такая вот подготовка: Другой случай: тоже я падал спиной на балку. Удар был очень сильный, прямо посередине позвоночника, но мышцы сработали так, что позвоночник не пострадал совершенно, был лишь несильный ушиб мышц. Как мне потом объяснил знакомый хирург, при таком падении это невероятно: должен был вылететь межпозвоночный диск.

В: — А что касается не только целительства, но и Духовной Практики:

И.И.: — Одно без другого не может существовать. Быть добрым, но не до идиотизма, не нести зла, но до той поры, если тебя не начнут травмировать. Быть адекватным ситуации. Имея силу, не нести вред в мир.

В: — Это все внешние, душевные проявления. А вот что касается Духа, Абстракции, Постижения Истины:

И.И.: — Обязательно. Знание всегда непостижимо и неожиданно. И не должно быть на это реакции страха или ужаса. На все нужно смотреть с любопытством: как, например, ворона голову повернет и смотрит: Так вот отношение к Знанию, Неведомому и неизвестному должно быть таким же. Когда ты имеешь некий систематизированный взгляд на вещи, — это замкнутая ситуация. Тогда любое неожиданное Знание вызовет страх. Значит, не должно быть косного, жесткого взгляда на мир.

В: — Были ли у славян такого рода категории, как Абстракция, Истина, Бог. Бог не в масштабе какого-нибудь бога плодородия, который посылает дождик, а как переживание, как объект Постижения?

И.И.: — Для древних славян все было Богом. Не понятием, а в смысле мистичности всего, что их окружало. И, поклоняясь тому же богу плодородия, они не просто дождика просили: Христианство-то у нас шло параллельно с многобожеством. Так оно в нас и осталось: в лесу мы поклоняемся лесу, в поле — полю, у водоема — воде. Это — не страх перед тем, что ты не понимаешь. Чтобы не бояться, как раз и нужно прочувствовать место — постичь его суть… То есть, фактически — это Обращение к Богу.

На мой взгляд, система-то Единая. Что Буддизм, что Ислам, что у нас: Единая планетарная система, по-разному выраженная.

Тут интересен еще какой момент: вот в каждой культуре есть люди святые, Просветленные и тому подобное. Если взять масштаб государства, то нормальному государству должно быть выгодно, чтобы были такие люди, а значит и системы Знаний, позволяющие реализовать это. Чем больше таких людей, — тем крепче государство, как некая структурная единица на Земле. Если эти люди и системы Знаний уничтожались, то государство, как регион обитания определенной нации, переставало существовать, смешивалось с чем-то.

В: — Я все вот о чем пытаюсь спросить: целительство, боевые искусства и тому подобное, — это все прикладные вещи. Но есть не прикладной аспект, а, так сказать, сущностный: самопознание, Постижение Истины…

И.И.: — Да дело в том, что целительство — это ответвление от некого монолита, от основ. И, конечно, сначала идут основы, а дальше уже — кому что больше нравится, тот туда и идет. Но, при этом, никогда не покидает фундамент. Он может это скрывать под видом какой-то прикладной деятельности, но корень остается.

В: — Что для вас является таким фундаментом?

И.И.: — Те Знания, которые мне передали, и которые я продолжаю развивать. Ведь это — ежедневный адский труд. Ну а цель, она — единая.

В: — Можно ее как-то назвать словами?

И.И.: — Честно говоря, не очень хотелось бы… Это то, что даже близким людям не рассказываешь. Это Путь, который выбираешь сам, который никто за тебя не пройдет: Многие хватаются за разные учения, и это все очень хорошо. Я знаю многих людей, которые занимались йогой, Тенсегрити, даосской йогой, доходили до какого-то уровня, но потом не понимали, что дальше делать и зачем. Все для них сводится к физическому восприятию, потому что они не знают конечной цели. Начинают, в большинстве случаев, выдумывать эту цель. Но, по большому счету, если у кого-то вдруг проявляется Откровение, то это может стать ужасным. Потому что открывается Неведомое, а это пугает.

В: — Это понятие о цели вам тоже передали?

И.И.: — Да.

В: — В чем заключается особенность вашей знахарской практики?

И.И.: — Имея видение всего организма, как целого, я, при массаже, создаю вибрации определенной частоты в определенных зонах и точках, воздействуя через пучки нервных волокон, которые сходятся в центр управления. Эти вибрации или усиливают, или тормозят те или иные процессы в организме. Каждый раз — это уникальное сочетание зон воздействия, силы, частоты вибраций и еще очень многих характеристик. Задача — убрать те блокировки, которые мешают информационно-энергетической системе работать свободно и естественно. Дальше организм уже сам подхватывает этот режим. Ну и, естественно, совершенно индивидуальный набор трав, и обязательно какая-то схема упражнений и самостоятельных действий. Они могут быть очень многообразными: все даже перечислить невозможно.

Основа в том, чтобы очистить, освободить организм: тут как образ фановой трубы, которую необходимо очистить, чтобы вода шла без задержек.

В: — Экстрасенсорикой вы намеренно не занимаетесь?

И.И.: — Дело в том, что в моих действиях все это идет вместе. Диагностика, да и само воздействие без этого невозможно, это же не механический массаж.

В: — Как вы относитесь к дистанционному целительству?

И.И.: — Да как? Это все существует, но отношусь я к этому отрицательно, потому что саму древнюю систему никогда не раскрывали публично. Иначе, — слишком большой интерес вокруг этого возникнет и, в конечном результате, пользы никакой не будет. Те, кто занимается экстрасенсорикой, в большинстве своем, люди односторонние. Например, кто-то чувствует такую характеристику, как тепло — холод, и все: здесь избыток, а там недостаток: А концепция энергии значительно сложней. Она необычайно многомерна.

Вообще, что касается систем массового обучения, то все Знания в серьезных системах даются в аспекте небольшого вранья. Отдавать секреты Школы никто не будет. Поэтому, пускай пользуются какими-то частями Знания, так, чтобы не во вред.

В: — Вот вы учились в пятидесятые — шестидесятые годы. Есть какая-то разница с тем, что происходит сейчас? Можно ли в наше время прийти к тем Знаниям?

И.И.: — Нет. Людей, которые могли бы передать эти Знания, почти не осталось. Такие Знания государству не отдавались. Такие Знания вообще нельзя отдавать большому количеству людей. Только индивидуально и далеко не каждому. Вот, например, из любого растения можно создать яд. Из любого! Поэтому, передавать знание о том, какое растение как можно использовать, на каком пределе и для чего (дозировки, время и способы приготовления, которые очень многообразны) категорически нельзя. Если об этом где-то напечатать, то пол страны можно на тот свет отправить. Так же как и система массажа, — здесь тоже самое. Можно давать только общие понятия. Есть ведь большое количество тонкостей, типа: где и как нажать, чтобы отнялась рука, нога, или срок жизни уменьшить лет на десять. Или нажать так, чтобы человек умер через месяц или через день. Зачем эти знания? Они очень опасны.

У меня был один раз случай, когда я снимал помещение в элитной парикмахерской. Пришли «бритые» ребята, захотели, чтобы я поделился деньгами. Я им сказал, что шутки-то у них плохие и добром не кончаться и, если есть желание, я могу показать: Один из этих товарищей как-то очень по хамски себя повел. Я немного нажал ему, куда следует, а потом сказал остальным, чтобы они на следующий день его приволокли ко мне до двенадцати дня, иначе в два — три часа он будет уже на том свете. На следующее утро двое его приятелей, глядя на меня в страхе, приволокли почти бездыханное тело. Я, конечно, его поправил, но попросил больше не вести себя по-хамски. Все обошлось без последствий. Один из них даже потом лечился у меня по какому-то поводу. Да, когда они в первый день уходили, то один из них мне как-то пригрозил, на что я ему ответил, что мол, будет сегодня у вас авария, когда вы на машине поедете. И, действительно, они попали в аварию, как я и предупредил. Конечно, живы остались, но перепугались здорово…

Вот что такое биоэнергетика.

В: — Какова перспектива у этого Знания: Есть ли у него будущее?

И.И.: — Будущее было бы, если бы государство было заинтересовано в этом. А такой заинтересованности нет.

Появляются временами целители, которым Бог дал какие-то способности. Но они, как правило, не умеют управлять своей энергетикой и не осознают того, что делают. Тем более, их попытки кого-то учить бесполезны. Такие Школы очень быстро вырождаются, оставляя массу «целителей» ни на что не годных, в лучшем случае, умеющих решать какие-то очень частные проблемы. Все-таки, наследие древнего Знания ни чем не заменить. А тот, кто имеет корни, никогда не будет выходить на арену и широко заявлять о себе. Если же кто-то из таких людей и заявит о себе, то даст он только те аспекты Знания, которые можно давать. А всякие там «руководители», — которые руками машут, или «открыватели третьего глаза», — это настолько несерьезно и смешно…

## Глава 15. Путь разгильдяя

> Все — люди, как люди,

> А ты, — как хуй на блюде…

> Народная присказка

Сразу же оговорюсь, — нет такого Пути — Пути «Разгильдяя». Есть разгильдяйство на Пути. О нем и речь пойдет в этой главе…


Мой друг и поПутчик Игорь Таболов, пролистав рукопись, заметил:

— Эта книга не столько о Российских Мастерах, сколько о тебе. Там очень много Влада…

И действительно, чего греха таить, книгу можно было бы назвать «Влад и его встречи с замечательными людьми». Люди самыми разнообразными способами ухитряются заявить о своей «крутости». Не впрямую, так косвенно. Смотрите, с какими я людьми общаюсь, так сказать, на уровне, а?

Но я действительно крут, и от этого пока никуда не деться! (От этого признания я чувствую себя еще круче). Сильнейшая человеческая мотивация, которая подвигла меня на Путь, и, как не странно, отчасти подвигает к Истине до сих пор. Она не одна, так как будь она одна, она увела бы очень далеко и совсем в другую сторону. Очень силен Интерес, манит непостижимая Тайна, появляются периодически проблески Любви, а Тишина и отблеск Постижения, пережитые однажды, уже незабываемы, и оставляют в прошлом надежды на некое «простое человеческое счастье». Все эти внутренние маяки: Интерес, Тайна, Любовь, Тишина и Постижение непостижимой Абстракции светят по-разному, — то ярко, а то едва заметно. Когда они ярки, идти к ним легко, а вот, когда тусклы: — тогда седлаешь собственную Крутость и едешь на ней. Тут главное, чтобы не занесло: И, слава Богу, есть кому остановить, когда не в меру разгоняешься и начинаешь терять Настоящие ориентиры.

Итак, признание своей крутости дает мне внутреннее право написать главу и о себе, уже без всяких прикрытий, не прячась, как раньше, за авторитетные имена. Так что, в этой главе я как раз и расскажу о том, как возрастала моя крутость, как мне ее обламывали, и что из этого всего вышло. Надеюсь, что сии мемуары послужат не только моему самоудовлетворению, но и благу Читателя. И, хотя на чужих ошибках и уроках никто еще не научился, я думаю, что Читателю все-таки полезно будет знать некоторые механизмы того, как человек попадает на Путь (а это очень редкое Событие, хотя у «старта» топчутся многие), как возникает разгильдяйство на Пути (а оно напрямую связано с крутостью и, как уже отмечалось, может здорово помочь продвижению, а может непоправимо помешать), и что со всем этим делать. Механизмы эти очень неявные, но я попробую их приоткрыть метафорически — через ряд историй из жизни. Кроме того, в приведенных выше беседах с Мастерами многие, на мой взгляд, интересные и важные вещи упомянуты вскользь. Очень многое обозначено тезисно. Некоторые такие тезисы я и разверну далее, основываясь на своем опыте.

Эта глава — не приложение к книге, это все те же «Хроники Российской Саньясы». Итак:

### 1. Выход за пределы «образа себя»

Огромные усилия в Практике направляются на выход за пределы «образа себя». Эксперименты в этом направлении начались для меня еще при работе с Александром Павловичем и, особенно, с Георгием Владимировичем. Поначалу для меня это было мучением, позже, в начале девяностых, — превратилось в яркие, полные эпатажа, приключения. Работа в этом направлении продолжается и по сей день, только последние пару лет я стал избегать эпатажа и театральности, элементы которых чуть было не сформировали новый устойчивый «образ себя».

Достаточно долгое время я многократно пытался выходить за рамки своего образа, очерченные такими глубокими чертами, как стеснительность и боязливость. Много при этом халтурил, в частности, неоднократно «обводил вокруг пальца» того же Георгия Владимировича и других наставников (а, прежде всего, самого себя), не доводя до завершения и реальной проработки многие ситуации, так что потом, несколькими годами позже, большую часть работы пришлось проделывать заново. Но, были и эффективные моменты и находки.

Долго, но совсем не безрезультатно возился я со своей стеснительностью. Мне было сложно знакомиться с людьми, а особенно с девушками. И вот, например, первую неделю я ходил по улицам и всех встречающихся девушек спрашивал «сколько сейчас времени», при этом глуповато улыбаясь. На следующей неделе — усложнял задание, и после того, как девушка отвечала, мне необходимо было сказать ей какой-нибудь комплимент, типа: «у вас очаровательная улыбка, глаза,». Потом я носил с собой какой-нибудь предмет, типа костяного шарика и, подойдя к какой-нибудь девушке, «играл в таинственность»: протягивал шарик и говорил: — «Возьмите-ка эту штучку!». От неожиданности, многие брали, — тогда я воодушевлялся и продолжал: — «Что вы чувствуете, когда держите это в руке?», — «Хм, не знаю...», — «Как не знаю! Это магический шар и каждый, кто держит его в руке больше пяти секунд, — попадает под мое влияние!», — «Ой!», — «Не бойтесь, мое влияние не из худших!», — и дальше, конечно, если девушка не посылала меня в соответствующее место со всей этой фигней, продолжал вешать ей «лапшу» в том же духе. На следующей неделе я уже должен был предстать чудаком или дурнем, а вовсе не «правильным» мальчиком. Я приставал к девушкам с каким-нибудь простым вопросом, но задавал его витиевато, да еще и с наигранно-театральным акцентом: «Сударыня, не соизволите ли поведать, который нынче час?», — «Хм… Пол-второго», — «Счастлив слышать сии цифры из ваших восхитительных уст!». Следующий этап был, например, таким: я останавливал симпатичную девушку и искренним тоном просил: — «Девушка, улыбнитесь мне пожалуйста!». — Девяносто процентов улыбалось, а я благодарил и шел дальше своей дорогой, — настроение повышалось и у меня и у девушки…

Было еще много подобных изысков. Например, я одевался «придурком»: солидный пиджак с галстуком, шорты, панамка и тапочки, и в таком виде ехал в другой конец города; совершал разные глупые и неожиданные поступки, затевал какую-нибудь «дурилку» в транспорте, пел дурным голосом в людных местах и тому подобное. Постепенно необходимость в таких изысках пропала, но в мою жизнь стала входить очень, на мой взгляд, важная позиция, — позиция Игры. Это — когда ты не отождествляешься с происходящим и свободен в своих реакциях. Я уже знал, что контакты с людьми будут основным наполнением моей «внешней» жизни, а позиция Игры — наиболее в этом деле эффективна. Особенно, если она соединяется с позицией Любви. Но, до объединения этих двух позиций, мне еще предстоял длительный период эпатажа и манипуляторства…

### 2. Позиция Игры

> Ах, наслажденье, — пройти по краю.

> Замрите ангелы, смотрите, — я играю!

> Моих грехов разбор оставьте до поры,

> И оцените красоту Игры!

> Из песни Остапа Бендера к к/ф «Двенадцать стульев»

Было несколько тем, в которых я и некоторые мои друзья «отрабатывали» позицию Игры. Началось все с «контролерских» историй. Контролеры в начале девяностых ездили, как правило, по одному, не всегда отличались крепким телосложением и «работать» с ними было очень интересно. Делали мы это не ради экономии на билетах, а ради Игры. Отработаны были десятки различных вариантов бесед с контролерами (это всегда были импровизации). А расскажу я несколько из них, на мой взгляд, наиболее забавных:


Однажды я ехал на автобусе по Васильевскому острову на встречу с одним знакомым. Стоял я почти у выхода, как-то замечтался, и не заметил, что передо мной уже секунд двадцать маячит контролер, — парень крепкого телосложения. Он что-то возбужденно говорил и даже уже начал размахивать руками перед моим носом. Тут я поймал его руку и неожиданно поднес его ладонь к его же лицу:

— Смотри! Вот тут есть точка, — тыкаю пальцем в его ладонь, — на которую каждый уважающий себя мужчина должен смотреть!

Слова «уважающий себя мужчина» и «должен смотреть» были выделены особой интонацией, так что паренек действительно уставился на свою ладонь, а так как все это произошло неожиданно, у него случилась каталепсия руки — верный признак того, что парень погрузился в состояние транса. Рука его начала двигаться самостоятельно, без контроля сознания, медленными рывками опускаясь вниз. Я поспешил воспользоваться ситуацией:

— Сейчас, когда рука опустится, произойдут некие изменения!

Рука опустилась, паренек вышел из транса и заулыбался. Он не был уже злобным ревнителем оплаты за проезд:

— А чего изменилось-то?

— Как чего? Пойдем! — я взял его за плечи и вывел из автобуса: была как раз моя остановка, — Бери ручку, бумажку и пиши адрес! Придешь к нам на курсы и будет у тебя замечательная работа, — не ровня этой! (Мы тогда с Виталиком Котиковым вели курсы рекламных и коммерческих агентов, — одной из модных профессий начала девяностых).

Паренек тщательно записал адрес и, на прощание, мы обменялись теплым дружественным рукопожатием. На курсах он, правда, не появился…


Другой случай: еду я в электричке. Стою в тамбуре: следующая остановка — моя. В том же тамбуре у другой двери — какая-то девушка. Распахивается дверь и появляется контролер: полный розовощекий мужчина лет пятидесяти пяти. Направляется к девушке. Билетов у нее нет, и несколько минут там идет выяснение отношений. Затем контролер разворачивается и направляется ко мне. Я раскрываю объятия навстречу ему, беру его за плечи, разворачиваю в сторону вагона, при этом прочувствованно произношу:

— Ну, вы-то стреляный воробей! Вас, так сказать, на мякине не проведешь! Так ведь?

Дядя расплывается в улыбке, — видно, что он польщен. Я нежным движением подталкиваю его в вагон и закрываю за ним дверь. Хоть и стреляный воробей, а на мякине, все-таки, провели!


Другой эпизод: тоже электричка. Я и мои друзья — методисты: Виталий Котиков и Раф Свердлов, едем в Ломоносов. Сидим, о чем-то разговариваем. Входит молодой худенький контролер. Мы с ребятами перемигиваемся: решаем одновременно, в три голоса говорить каждый свое, — какую-нибудь бессвязную белиберду. Контролер приближается:

— Ваши билеты!

Я смотрю на него с выражением учтивости и, протягивая руку в направлении свободного места напротив нас, говорю:

— Садитесь! Вы, я вижу, интересный человек!

Поворот для контролера неожиданный. Садится, — глаза бегают, — растерян. И тут мы начинаем вешать нашу «лапшу» с трех сторон. Контролер вертит головой, силясь хоть что-то понять. Наконец, Раф уже не знает, что дальше говорить и замолкает, но не теряется и начинает водить рукой по кругу перед лицом молодого человека. Через несколько секунд тот пулей вылетает из вагона…


Еще случай: еду в трамвае, читаю книжку. Контролер, — мужчина лет сорока. Я ему:

— Присядьте, а?

Контролер присаживается и уже открывает было рот, чтобы дать отпор любым объяснениям и попыткам уговорить его. Но я поступаю иначе:

— Послушайте, душа моя! Одолжите мне денег! Немного, рубликов двести: Поверьте: мне очень, очень нужно!

— Да: но это: у меня нет денег: Действительно нет!

— Ну что же вы, мамочка, право, жадный такой! Я же немного-то и прошу. Ну, вот книгу вам в залог оставлю. Что вам стоит! — дергаю его за фалды пиджака.

— Нет! Нету у меня, нету! Не могу! — отмахивается рукой и выходит на остановке, продолжая что-то шептать, — видимо оправдывается в отсутствии денег…


Ну не засранец ли я! Так глумиться над людьми! — Засранец! Признаюсь и публично каюсь. Любви в этих действиях было маловато. Но Игра…


Следующий диапазон: работа с фирмами. Эти ситуации уже связаны с желанием подзаработать деньжат. Я только что окончил ПсихФак, — в карманах негусто: психотерапевтическая деятельность тогда еще только развертывалась. И как-то я почувствовал, что должна «пойти» тема психологических тренингов для сотрудников фирм: тогда эта волна только начиналась. И вот я стал ходить (сначала один, а потом ко мне присоединился Виталик Котиков) по разным фирмам и предлагать им свои тренинги: «Искусство коммуникации для бизнесменов», «Основы делового общения», «Ведение переговоров», и прочую чушь.

Первый мой визит был весьма забавным. Так как это было мое первое «дело», я очень волновался: мне рисовался образ злобного директора фирмы, который отклонит все мои предложения, не будет слушать, а то и вовсе выкинет вон:

Шел я, в таких размышлениях, по улице Герцена и выбирал: куда бы зайти. Наконец, решился. Вхожу: витая лестница, барельефы на стенах и потолках, — перед дверью конторы курит солидный мужчина в шикарном галстуке:

— Вы к кому?

— Мне бы это, — с директором фирмы, тово, — поговорить. Вот! Я — психолог. Хочу тренинг для фирмы вашей, ну, чтобы это, работала лучше! — волнуюсь так, что не приведи Господь!

— А, ну тогда вы ко мне! Пойдемте, пойдемте! Меня все это интересует!

Проводит меня в свой кабинет: евроремонт, финская мебель, сверкающие зеркала:

— Чай? Кофе? Рассказывайте, пожалуйста, рассказывайте! Все это очень интересно! Что у вас там — рекламный буклет.

У меня от неожиданного хода событий «поехала крыша». Протягиваю ему свой «буклет» — мятые странички, отпечатанные на машинке, через пятую копирку. Директор вглядывается в текст, напрягая зрение и шевеля губами:

— Ну, ладно. Вы лучше своими словами расскажите, что это у вас?

Теряю дар речи и покрываюсь красными пятнами:

— Это… короче… в общем… эээ… ну вот, общение: — оно это, того… ну, должно быть, как его… красивым… (Сам готов провалиться под стул).

— М-да! Ну, что же, — прямо не знаю, — смотрит еще раз на мои листки, — А, вот тут у вас написано «Эриксонианский гипноз». Что это такое?

— А это — когда один человек косноязычит, а другой попадает под его влияние! — нашелся я.

— Погодите, погодите! Я не готов к разговору сейчас! — испугался директор, — Приходите как-нибудь на днях, у нас будет совет директоров, там поговорим, там…

Я не пришел. А кто знает…


Десяток-другой тренингов за год мы с Виталиком, все-таки, провели. И конечно же была Игра. Вот один из примеров заключения контракта:

Заходим под вечер в один солидный магазин. Посетителей нет. Продавцов — тоже. У кассы женщина пересчитывает деньги. Подходим:

— Вечер добрый! Как бы нам повидать директора?

— А зачем он вам?

— Хм. Как зачем? Об этом мы с ним и поговорим! Так где же директор?

— А вы мне скажите: зачем пришли, я и решу, стоит ли вам с директором встречаться!

Начинаем догадываться, что эта женщина и есть директор. Ситуация невыгоднейшая. С самого начала — на повышенных тонах, добиться конструктивного контакта теперь практически невозможно. Женщина заканчивает считать деньги и смотрит недружелюбно:

— Ну! Зачем пришли?

— Так вы и есть директор? Может быть мы пойдем в кабинет, поговорим обстоятельно…

— Мне некогда. Выкладывайте, что там у вас?

Дело было в январе, а на Новый Год мне подарили погремушку: вертишь ее, и два шарика стукаются и отскакивают, стукаются и отскакивают: И я эту погремушку носил в кармане куртки. Интуитивный импульс: вытаскиваю погремушку и начинаю крутить перед носом ошарашенной директрисы:

— Смотрите: вот так громко, а так — тише, так — быстрее, а так — медленнее…

Лицо женщины расплывается в наивной улыбке. Ура! Контакт есть!

— Нравится? А хотите, чтобы ваши продавцы работали намного эффективнее?

— Хочу!

— Ну таки мы здесь как раз для этого! Пойдемте теперь в кабинет и подпишем договор. Сделаем у вас тренинг!


Много было подобных ситуаций. Где-то мы переигрывали и нас откровенно посылали, но где-то — попадали в «десятку».


В одной фирме мне предложили взять по дешевке партию индийского крема для лица и распродать ее. Тоже — заработок. Взял я пятьсот штук, по тысяче рублей тюбик. Начал предлагать в парфюмерные магазины, — не берут. А на улице тогда еще почти никто не торговал:

Взял я утречком рюкзачок: пятьдесят тюбиков крема, сертификат от фирмы «Шанс» и газету «Реклама Шанс». Подхожу к коммерческим ларькам:

— Девушка:

— Чего вам?

Начинаю всячески играть мимикой, невербально подстраиваясь, как говорят психологи, и приготавливая девушку к тому, что предстоит интересная беседа:

— У фирмы «Шанс» сегодня юбилей: три года! (Боже мой, сколько раз я слышал на улице подобные фразы от различных «коммивояжеров» через два года — но, почти никто из них не Играл, они хотели денег заработать и все…)

— Ну, и что?

— Как ну и что? Это значит, что вас ждет лотерея и призы! Вот, смотрите, — один из призов — крем «Роза», — Индия, последний писк моды! Освежает, смягчает, омолаживает на тридцать лет, бодрит, лечит, будит чувства! В магазине стоит пятнадцать тысяч. Как я хочу, чтобы вы выиграли этот приз бесплатно! Такая девушка не может остаться без подарка от нашей многоуважаемой фирмы! Сами-то хотите?

— Да!

— Тогда — играем! Вы должны точно угадать: сколько страниц в последнем номере «Рекламы Шанс», — и крем ваш!

Никто не угадывал. А я начинал плакать и стенать, ведь мне так «хотелось, чтобы такая очаровательная девушка получила этот замечательный приз»!

— Постойте! — я бил себя по лбу, спохватываясь, — Ведь у фирмы «Шанс» сегодня юбилей! А что это значит?

— Что? — бедняжка к этому моменту уже была захвачена Игрой и «проникалась» чувством.

— А это значит, что этот замечательный крем фирма продает вам по специальной юбилейной цене, — в три раза ниже, чем в магазине… — за пять тысяч…

Партия крема «разлетелась» за несколько дней. Каждый раз действия были иные: я старался не работать скучно, по шаблону, а импровизировать. И платили не за крем, а за Игру, за состояние:


Вскоре необходимость ходить по фирмам и предлагаться отпала: мы нашли «жилу»: это была подготовка и трудоустройство рекламных и коммерческих агентов, а позднее — агентов по недвижимости. Так что, через год я был директором солидной фирмы и, до определенного момента (связанного с новым поворотом Практики), «плавал, как сыр в масле».


Следующая ступень: уже профессиональная Игра, — лекции.

Первая нестандартная лекция состоялась у нас с Андреем Фоминцевым на ПсихФаке. Вообще, с Андреем мы «чудили» очень много. Он тоже — профессиональный Игрок, а «тренировались» мы вместе. Тогда, в девяносто третьем году Андрей был учеником Школы. А оба мы занимались еще и психотерапией. И вот, как-то мы решили, что уже серьезно продвинули психотерапию, внеся в нее свое состояние и качество жизни, как Практиков. Если обернуться назад, то тот материал, который мы хотели подать, как «ноу-хау», был совершенно «сырой», но мы тогда верили, что то, что мы делаем, — это прорыв! И, решили собрать почтенную ученую публику и объявить о рождении нового направления, даже нового качества психотерапии.

Повесили на ПсихФаке солидное объявление: «Ориентирующая Терапия: доклад авторов» и т. п. Приготовились, да вот, в последний день перед лекцией одолело нас сомнение — как нас воспримут ученые мужи: мне — двадцать семь, Андрею — тридцать один. Мальчишки! А туда же — в Фрейды и Юнги! Заранее скептическое настроение слушателей нам было обеспечено.

Начало лекции. Аудитория на сто человек заполнена: студенты, преподаватели, пришлые люди: Время идет — все ждут. Андрей вешает плакаты. Вдруг, в аудиторию влетаю я с вытаращенными глазами и, как будто никого больше нет, обращаюсь к Андрею:

— Андрей! Его нет!

— Как нет? Это же полностью меняет дело!

Публика недоумевает. Как бы, неожиданно заметив, что наш диалог слушает сто человек, разворачиваемся к людям и, разводя руками, говорим (говорили вместе, перебивая друг друга и волнуясь, — я приведу смысл текста):

— Мы вынуждены попросить прощения у уважаемой публики и признаться, что никакой «Ориентирующей Психотерапии» нет, и мы, чуть было, не прочитали лекцию по несуществующему предмету.

Народ сбит с толку. Раздаются негодующие реплики (особенно со стороны профессорско — преподавательского состава):

— Как? Что такое? Что вы себе позволяете, — вы за кого нас принимаете?!

— Сейчас мы все вам объясним. Дело в том, что несколько лет назад мы были замешаны в одной махинации. И, случилось так, что свидетелем этого стал один ужасный человек. Человек действительно жуткий, так сказать, и внешне, и внутренне. Бывший психолог, а ныне — полностью опустившийся и спившийся бомж. И вот мы у него в руках. А, надо сказать, что у него с юных лет была мания величия и он мечтал стать новым «Фрейдом»: открыть новое направление психотерапии. Но, — спился. И вот, поняв, что мы у него в руках, он решил нас использовать: мы должны были работать над созданием новой психотерапии, а потом взять его как основного автора. Делать было нечего и мы согласились, несколько лет создавая видимость работы. Но он стал требовать конкретных результатов, а какие там результаты? Задача-то масштабная, — это не диссертацию написать! Чтобы хоть как-то отодвинуть расплату, мы и решили провести этот доклад, подготовив достаточно общие слова. И вот, он не пришел, так что мы должны все-таки сознаться во всем!

И тут, на этих словах, дверь аудитории распахивается, и появляется поистине чудовищный человек:

Целый час до лекции мы с Андреем бегали по Сытному рынку, выбирая наиболее колоритного бомжа. Многие отказывались, несмотря на посулы хорошей оплаты: боялись, что им предложат «криминал». Наконец, когда мы уже опаздывали и отчаялись, появился Колян — великолепный типаж. Мы посадили Коляна, который был, кстати, изрядно пьян, в такси, привезли в Университет и, пока Андрей вешал плакаты, я под лестницей «натаскивал» Коляна на произнесение монолога:

— Понимаешь, Колян, ты смотри в щелочку и, когда я подам тебе условный знак рукой, — вот так, — ты распахиваешь дверь, входишь в комнату, где сидят люди, грозно вращаешь глазами, топаешь ногами и кричишь на нас с Андреем: — «Где ваши результаты?», — Понял? Ну, давай прорепетируем: что ты должен сказать?

— Ну, войду так, — показывает, — Еб вашу мать! Где, блядь, бабки?

— Да какие бабки, Колян? Результаты, понимаешь? Результаты! И никакого мата!

— Ну, ладно! Вхожу, значит: — Еб вашу мать! Где эти результаты!

— Колян!!!

Бились мы с ним десять минут: я обещал повысить его гонорар за правильно произнесенную речь и понизить за отсебятину. Наконец, Колян произнес нечто вразумительное:

Вернемся в аудиторию. Если кто-то и думал, что мы заговариваем зубы, то при появлении Коляна, с публикой случился полный ступор. А Колян уже входил в роль. Вид его и так был ужасен, а тут он еще оскалился, затопал ногами, обвел злобным взглядом аудиторию и, обращаясь то ли к собравшимся, то ли к нам с Андреем, выдал свой монолог:

— Да еб вашу мать! Где эти хуевы результаты!!!

— Николай Михалыч, Николай Михалыч! — засуетились мы с Андреем, — показывая ему незаметно кулаки: за то что матюгнулся, — все идет хорошо! Видите, вот мы делаем доклад. Вот — ученые сидят. Сейчас, сейчас мы все устроим. Все идет по плану!

Говоря это, я тихонько вытеснил «Николая Михалыча» в коридор, дал ему денег, показал, где выход и возвратился обратно, вытирая пот со лба.

— Господа! — обратился я в зал, показывая на дверь, что, мол, Николай Михалыч там и все слышит, так что — выручайте! — Господа! В нашем лице наука сделала потрясающий шаг вперед! Создано новое направление психотерапии!

Еще раз показываю на дверь, заговорщически подмигиваю и делаю знак, что необходимы аплодисменты. Сбитые с толку и ничего уже не соображающие ученые начинают хлопать в ладоши!

Лекция прошла с большим успехом. Никакого скепсиса. Вопросы были, но очень конструктивные и по существу. Завязалось несколько творческих контактов. О Николае Михалыче все как будто забыли… Так, при помощи неожиданной выходки, нам удалось создать у аудитории самое благоприятное для нас состояние восприятия…


Еще одна лекция, на том же ПсихФаке. Проводили мы ее с Рафом весной девяносто четвертого. Назвали тему «Духовная Практика и современная психология: точки соприкосновения и различия». Решили, учитывая прошлый удачный опыт, перед началом лекции чем-нибудь «сорвать присутствующим крышу».

А происходило все так: людей собралось, как и прошлый раз, достаточно много, в основном, — студенты. Мы дождались, пока публика усядется и начнет ждать: Первым появился я. Коротко и аккуратно подстриженный, с небольшой щетиной, в модном спортивном костюме, темных очках и кожаной куртке, из кармана которой торчала антенна сотового телефона (все эти атрибуты — писк моды «Крутой бандит 94»). В таком виде я прошелся по аудитории, смачно жуя жвачку, надменно поглядывая на публику поверх очков и вращая на пальце ключи от машины. Аудитория притихла. А я забрался на трибуну, еще раз всех оглядел, поставил руки в боки, хмыкнул и сказал:

— Ну, чо! Вы что ли собрались о Духовной Практике послушать? — Лады! Сейчас придет старшой и начнем!

Входит старшой — Раф, — в рваных джинсах, старой рубашке навыпуск, с переметной сумой через плечо. Волосы растрепаны, борода нечесана, взгляд сверкает. А дальше: садимся и просто начинаем беседу, — уже без всяких спецэффектов, — восприятие аудитории и так готово…


Чего-чего, а всевозможных лекций я прочитал очень много. Все — на разные темы и в разнообразнейших аудиториях. В Питере, Минске, Алма-Ате, Москве, на Урале и под Курском: От эпатажных спецэффектов я достаточно быстро отказался, так как нашел иные механизмы работы с вниманием группы. Механизмы эти — энергетические, учитывающие, к тому же и групповую динамику, которую, ежели уметь, можно «запустить» очень быстро. Например, некоторое время я пользовался такой схемой: вызывал агрессию группы, явно или намеками, а сам становился «прозрачным». В группе накалялись страсти, они были направлены на меня, но проходили мимо. Энергия внимания скачком подпрыгивала: не оставалось невнимательных или равнодушных. И тут остается «брать» внимание и вести его уже в конструктивное русло темы лекции, по пути расслабляя напряжение, и наращивая интерес уже позитивизацией, азартным рассказом и многими другими вещами. Фаза предварительной раскачки групповой динамики составляет пять-семь минут.

Последнее время в этих штучках тоже нет необходимости. Я рассказываю в том же состоянии, что и живу, и рассказываю по сути о том, чем живу и к чему устремляюсь. А если лектор соответствует тому, о чем он говорит, — состояние восприятия слушающих изменяется: они как бы «подтягиваются» к тем глубоким темам, о которых толкует рассказчик, внимание их предельно обостряется. Равнодушных в таких случаях не бывает.

Постепенно приоткрывались мне механизмы создания учебных ситуаций, — и для себя и для других, — у кого есть на это Запрос. Описать это словами почти невозможно, да и не нужно. Основное в этом деле — умение точно «увидеть» Запрос и соединение позиций Игры и Любви. Первый симптом, что что-то не так, это когда из внимания уходит позиция Любви. Тогда есть шанс соскочить на манипуляторство, а зачем это нужно? Хотя, мне понадобилось много времени, чтобы увидеть, что без Любви Игра и не Игра вовсе, а так, — дешевая рисовка…


Еще несколько историй в стиле «русский Дзен»:


Однажды, в летнем лагере девяносто восьмого года, я возвратился в свою комнату после вечерней практики. А перед практикой Петр говорил о точности словесных формулировок и ответственности за свои слова. Так вот, возвратившись к себе, я вознамерился немного отдохнуть, а потом попить чайку. Обитали мы в двухэтажном доме, — я и еще трое ребят жили на втором этаже, а Виталик Котиков и Игорь Таболов, — мои друзья, тоже методисты, — на первом. И вот, только я прилег отдохнуть, как заходит Таболов:

— Дай кипятильник.

— Только на десять минут! Потом я сам собираюсь пить чай.

— Ладно, принесем:

Проходит пятнадцать минут, двадцать, — ни Таболова, ни кипятильника. А слышимость в домике отличная: к Виталику с Игорем на первый этаж пришли еще ребята, — про меня забыли и все кипятят и кипятят чай для вновь пришедших: Сильно стучу по полу — напоминаю. Снизу слышен голос Таболова:

— Блин, Влад запарил! Если спустится за кипятильником, — возьму его за яйца!

Сказал, конечно, метафорически. Я же спускаюсь вниз, вхожу к ним в комнату и спускаю штаны:

— Ну что, Игорь, — отвечаешь за слова?


В то же лето, поздним вечером, в нашей комнате. Укладываемся спать. Леша Макаров рассказывает какой-то анекдот, употребляя пару крепких выражений. Выражения эти вызывают «праведное» возмущение Коли Меркина. Сам Коля вообще никогда не употреблял ненормативной лексики: по его мнению, это сильно «опускает сознание». Начинается спор, в который включается вся комната, кроме «виновника» — Макарова, который завернулся в одеяло и, казалось, задремал. Коле пытаются объяснить, что крепкие выражения далеко не всегда являются грубым и похабным сквернословием, а будучи произнесены особым образом, точно, как ничто другое, передают глубину некоторых переживаний. Коля не унимается и долго педантично гнет свою линию. Все уже замолчали, а он продолжает «лекцию». Тут из под одеяла показывается зевающий Леша Макаров:

— Слушай, Коля, — не еби мозгу!

Через пару дней Коля уже сам пару раз был замечен в точном, емком и крепком выражении глубоких чувств…


Мой друг и ученик Школы Сережа Сакович пришел в группу семь лет назад. Тогда он был в звании подполковника и работал преподавателем военной кафедры одного из ВУЗов Питера. И вот, в одной из первых консультаций ему дали практику: «Цикличный бег». Это сильная и многогранная техника, но на вид очень простая и, для непосвященного глаза смешная: идет чередование бега и заниженной ходьбы в определенной пропорции (пропорция для каждого своя, но циклы небольшие — от десяти до пятидесяти шагов). Заниженная ходьба выглядит очень странно: многие прохожие оборачиваются в недоумении. А Сергей жил в Ломоносове и, обычно, возвращался с работы через парк. И он решил экономить время, выполняя «Цикличный бег» прямо по пути с работы. Возвращался он поздно, и первые несколько дней никто ему в парке не попадался. А тут, вдруг, видит Сергей, что обгоняет его человек, и так очень опасливо косится. Можно себе представить: подполковник в фуражке и при погонах идет вприсядку по ночному парку! Прохожий прибавил скорости. А тут, как раз, у Сергея закончилась фаза заниженной ходьбы и ему нужно переходить на бег. Он и побежал, невольно догоняя прохожего. Тот, — бедолага, припустил, что есть мочи. Сакович — добрая душа, кричит ему вслед:

— Не бойтесь! Я вас не трону!

Где там…


И, наконец, такой прикол: едем с ребятами в электричке: каждую минуту входят «коммивояжеры», к которым все привыкли, так же как и к легкому фону раздражения на них:

— Прошу прощения за очередное беспокойство! Предлагаю вам:

Осталась одна остановка до вокзала. Встаем и направляемся в соседний вагон. Открыли двери, встали. Я откашлялся, привлекая внимание: вагон притих. Тщательно чеканю каждое слово:

— Уважаемые господа! Просим прощения за очередной раз доставленное вам беспокойство!

Под гробовое молчание публики следуем в другой конец вагона. Там оборачиваемся, подмигиваем и выходим.

Многие глаза засветились. Были и улыбки понимания. Дай Бог, если хоть чье-то автоматическое восприятие чуть-чуть «разомкнулось»!

### 3. Терапевтические байки

Разгильдяйство в работе с людьми, на мой взгляд, одна из отличительных черт Российских «целителей». Не обошла стороной эта доля и меня. Пройдя еще до ПсихФака достаточно разнообразный, в этом отношении, Путь и как пациент, и как ученик, я, еще не имея Университетских «корочек», начал активно практиковать, как психотерапевт, чувствуя себя достаточно «крутым». Шел девяносто первый год: только что появились газеты бесплатных объявлений, и я был одним из первых, кто начал помещать туда регулярную рекламу. Пациентов было много, я брался лечить всех, кто бы ни приходил и с какими бы проблемами не обращался: будь то семейные неурядицы, язва желудка, фобия, депрессия, шизофрения: Во мне жила потрясающая уверенность в своих силах и в том, что любые проблемы разрешимы. Продолжалось все это безобразие года два — три, пока, наконец, Петр не предложил мне временно отойти от активного вмешательства в чужие жизни, что я и сделал, естественно, не без неких внутренних «ломок». Потом уже, через несколько лет, я снова вернулся к консультированию, но уже с совершенно иных позиций. Но, что интересно: в те лихие годы, интуитивно опираясь на свой богатый опыт пациента, я, несмотря на отъявленное разгильдяйство, не успел кому-нибудь сильно навредить, напротив именно это качество позволило мне даже принести, в ряде случаев, некоторую пользу. Не могу это приписать ни чему иному, как только везению и провидению, которые мне сопутствуют. Далее я приведу несколько примеров типично разгильдяйской терапии, приведшей к довольно сносным результатам:


Итак, я говорил уже, что по объявлению звонили и приходили люди с самыми разными ситуациями. И вот, однажды, раздался звонок в дверь, и в прихожей моей квартиры возник забавный коллектив: в центре находилась бабуля лет семидесяти, совершающая странные движения, а по бокам, поддерживая бабулю, тяжело дышали взлохмаченные мужчина и женщина, — как потом выяснилось, — дочка и зять. Видно было, что им пришлось изрядно потрудиться, чтобы втащить бабушку на третий этаж. Увидев меня, женщина робко произнесла:

— Вы доктор? Мы вот вам мамашу привели…

Смекнув, что с подобными ситуациями я еще не сталкивался, я, для пущей уверенности, приосанился и взял тон этакого дореволюционного профессора:

— Ну-с! Что тут у вас?

— У нее этот самый: остеохондроз. В общем, — боли очень сильные. Тише, тише мамаша, — обращаясь к старушке, издававшей сильные стоны, — вот доктор, сейчас он тебе поможет! Понимаете, доктор, — в поликлинике ничего не могут поделать. Может быть, вы возьметесь?

— Возьмусь, возьмусь, не беспокойтесь. Проведите бабушку в мой кабинет, а сами пока подождите на улице.

— А можно мы у вас пока подождем? На улице дождь…

Ситуация сложилась непростая. У меня было, конечно, некоторое представление о том, что такое остеохондроз, но что делать с этой старушкой, — я никакого понятия не имел. А дверь между кабинетом и столовой, где расположились родственники, была столь звукопроницаема, что там можно было услышать даже дыхание.

Бабулю посадили в кресло, я сел напротив, родственники перешли в столовую и принялись обсуждать «слишком молодого доктора» и сокрушаться, что, наверное, ничего не получится.

Старушка, тем временем издавала разнообразнейшие стоны и ни секунды не сидела спокойно: тело ее совершало очень сложные и замысловатые движения. Я посидел немного, пытаясь собраться с мыслями, затем спросил:

— Ээ… Что вы чувствуете?

— Доктор, касатик, миленький, говорите громче, я слышу плохо!

— Что вы чувствуете!!! — заорал я на всю комнату. В столовой затихли и насторожились.

— Доктор, помогите, касатик! Не могу уже, вся извелась! Позвоночник так и крутит, так и крутит!

Стало очевидно, что этот случай, — не вариант для утонченных психоаналитических бесед. Необходимо было точное действие, но какое? Старушка продолжала причитать и раскачиваться в кресле. Неожиданно и для нее, и для себя я вытянул руку, поднес ее почти к самому носу бабушки и тоном, не допускающим возражений, гаркнул:

— Спокойно! Смотрите на мою ладонь!

Старушка замерла, затихла и уставилась в мою ладонь. Подействовало! Минута — другая, чтобы оценить ситуацию и найти, что делать дальше. Замечаю на шее бабушки крестик. Сдвинув брови, кричу назидательно:

— Молитесь, потому что, когда я хлопну в ладоши, все пройдет!

Что именно должно пройти, — не знаю, но уверенность, что что-то пройдет — стопроцентная, потому что придумать для этой бабушки что-то еще я уже просто не смогу. Должно сработать это — отступать невозможно. Из столовой доносится тяжелое дыхание родственников. Бабуля шепчет молитву.

По первому внутреннему импульсу хлопаю изо всех сил в ладоши. Старушка вздрагивает, потом тело ее как-то обмякает в кресле… и она начинает похрапывать.

Пару минут наблюдаю за тем, как она спит. Для меня очевидно, что терапия на этом закончена, по крайней мере, что делать дальше я не знаю.

Выхожу к родственникам, потираю руки и снова, — тоном дореволюционного профессора:

— Ну-с! Сеанс закончен. Извольте оплатить!

Ошарашенные родственники отсчитывают деньги, потом проходят в кабинет: бабуля проснулась и позевывает. Не стонет и не дергается, но тоже ничего, по-видимому, не соображает. Родственники подхватывают ее с обеих сторон, хотя она вполне уже может идти сама, и бормоча что-то типа: — «Пойдемте, мамаша!.. Молодой шарлатан!.. Связываться с такими неохота, а то бы…», удаляются:

Дней через пять раздается телефонный звонок. Узнаю голос — бабушкина дочка:

— Доктор, извините, мы тогда погорячились: В общем, у бабушки позвоночник прошел, но появились боли в желудке. Можно мы опять к вам придем?

— Приходите.

Зная, что терапия опять будет недлинной, назначаю прием на десятиминутный перерыв между двумя другими пациентами.

Что делать — опять не знаю, но соображаю, что раз уж произошло такое «чудесное исцеление», — значит большая часть проблемы — истерического происхождения. Звоню Алексею Вовку, с которым в то время часто советовался.

— Что тут можно сделать?

— Очень может быть, что все ее телесные проявления завязаны на какую-то проблемку, которая «сидит» в другой модальности, скорее всего, в зрительной. Тут можно либо гонять симптом из одного места в другое, либо сделать одну «магическую» штуку: спроси у нее, как она чувствует свою боль. Она, судя по всему, поднимет глаза вверх, что будет означать, что она обращается к своей проблематике в визуальном диапазоне, но не осознает ее. И в этот момент ты бери валдайский колокольчик и звени у ней над тем ухом, ближе к которому она скосила глаза, когда подняла их. Есть некоторая вероятность, что проблемка, если она не очень глубокая, рассыплется. Только возьми натуральный валдайский колокольчик с чистым звуком…

Достать валдайский колокольчик я тогда не успел… Бабуля передвигалась на этот раз самостоятельно и сопровождала ее только дочка. Теперь старушка и слышать могла довольно-таки сносно: кричать мне больше не пришлось. Начали мы с инструкций:

— Во-первых, вот вам лекарства, которые вы будете пить два раза в день. Очень сильные лекарства! (Я даю бабуле какую-то фирменную американскую упаковку, куда предварительно насыпал горошины «Рыбьего жира»). Во-вторых, даю вам инструкцию: как можно меньше употреблять соли и месяца на три полностью воздержаться от любой мясной пищи.

— Ой, да как же это?

— Ничего, зато поправитесь! Понятно? (Строгим тоном). Ну, хорошо (смягчившись), ответьте-ка мне: как у вас болит желудок?

Бабушка действительно поднимает глаза вверх… А у меня под креслом уже заранее припрятаны половник и сковородка (больше ничего звенящего в доме не нашлось), которые я немедленно выхватываю и стучу над ухом пациентки.

Так же, как и в прошлый раз: старушка вздрогнула, затем обмякла и заснула.

Следующий звонок уже через неделю. В трубке голос самой бабушки:

— Доктор, у меня теперь вот как дела идут: день позвоночник крутит, другой день желудок болит, а потом зато два дня все нормально…

— Приезжайте, вылечу я вас, наконец!

Ситуация была уже понятна. Дети и внуки выросли, а бабушке больше нечем себя занять, кроме как поездить по врачам. Заодно и внимание родственников:

В этот раз мы беседовали долго и мирно, без всяких выкрутасов с моей стороны. Бабуля вспомнила, что когда-то она умела прекрасно вязать и вышивать, любила читать стихи. Я посоветовал ей еще начать рисовать, — как получится:

Еще один звонок, — месяца через два. Голос бабушки довольно-таки бодрый:

— У меня все хорошо идет. Только доктор (тон становится жалобным), — уж больно я по мясному-то стосковалась. Можно я хоть кружечку бульончика куриного выпью?

— Бульончика? Ну, ладно. Но, только кружечку! — напутствовал строгий «доктор»…


Еще одна история — уже про другую бабушку. Она страдала от невыносимых постоянных головных болей. Прошла многочисленные обследования, которые показали, что органических заболеваний нет, после чего стала ходить по психотерапевтам. Посетив безрезультатно десятка два знаменитостей, и истощив кошелек своего сына, бабуля пребывала в отчаянии. Обнаружив в газете мое объявление, позвонила, сразу же сурово предупредив, что за первый сеанс платить не станет, а дальше, — в зависимости от результата, на чем мы с ней и договорились.

Разговаривать с этой старушкой было весьма непросто. Сбивчиво изложив свою историю, она обхватила голову руками, и сидела так, причитая и что-то бубня. Почти не надеясь на установление хоть какого-либо контакта с ней, я тоже начал бубнить себе под нос какой-то наговор, — вдруг войдет в транс? В течение полутора часов такого «диалога» пациентка действительно несколько раз минут на пять умолкала и, даже как будто бы начинала дремать. Но, затем, встрепенувшись, снова начинала свои тихие причитания. Вскоре мне все это надоело, и я сказал, что сеанс окончен. Бабушка была строга:

— Так и быть, завтра я опять приду к вам. Минут на пять мне вроде бы полегчало:

— Ну что ж, заходите, встречу вас как дорогого гостя, — только и нашелся что ответить я.

На следующий день я встретил бабушку с сияющей улыбкой, одетый в костюм — «тройку»: как и обещал, встретил как дорогого гостя. Провел в кабинет, услужливо пододвинул кресло и, шаркая и извиняясь, сказал, что вынужден отойти буквально на две минутки, но сейчас же вернусь. А сам ушел на кухню, где сел за плотный обед, который занял минут сорок. Старушка сидела в кабинете и причитала. Я снял костюм, надел заштопанные кальсоны и рваную тельняшку, взял в руку палку и, распахнув дверь кабинета, предстал в таком виде перед пациенткой.

— Вы испуганы?

Бабушка только и смогла, что кивнуть в ответ, оставаясь в оцепенении.

— Ну, тогда единственное, что вам остается, — это глубоко и спокойно заснуть, но продолжать слышать мой голос!

Тон мой не допускал возражений, и бабуля тут же глубоко уснула. Я начал наговаривать что-то про то, что головная боль временно отступит, и дал пациентке инструкцию, что когда она проснется, то будет находиться в очень ясном состоянии и сможет мне все толково рассказать, в том числе (я несколько раз подчеркнул это) опишет мне и причину своей болезни. Инструкция весьма парадоксальна: как может пациент знать причину болезни, и вообще, — что является причиной, а что следствием? Но такие вещи, как ни странно работают и, проснувшись, бабушка все мне рассказала, по крайней мере, то, что было причиной для нее. Оказалось, что ее ежедневно избивал сын. Причем, избивал именно за то, что у нее болела голова. Сначала это его просто раздражало, а потом его злость обострилась еще и тем, что приходилось тратить время и деньги на лечение.

Я расспросил пациентку об особенностях ее сына и, помимо прочего, узнал, что он — эпилептик. А, как правило, это люди жесткие и прямолинейные. На этом, кстати, их можно и «поймать»…

На следующий сеанс я пригласил их вдвоем. Уже в прихожей я стал оказывать сыну старушки всяческое внимание и намекать на мое к нему уважение. Видно было, что ему это очень понравилось. Когда мы уселись в креслах, я произнес в его адрес еще пару комплиментов, а потом сказал:

— Я сразу увидел, что вы — один из тех редких людей, с которыми можно договориться!

Он смущенно закивал: и тут же попался. Дальше, уже без обиняков и отступлений я прямо так и сказал:

— Ну, а раз так, то давайте с вами договоримся, что вы не будете бить свою мать, ну хотя бы в течение двух месяцев!

— Ээ…

Зная особенности его характера и построив такую ситуацию, я был уверен, что один порочный круг разомкнут: два месяца он не будет бить мать. Оставалось найти подход, чтобы разомкнуть второй порочный круг, — сделать так, чтобы мать, в свою очередь, перестала доставать сына своими болячками.

Удалив старушку на кухню, я стал расспрашивать ее сына о том, чего она боится. Выяснилось, что больше всего она боится, что ее поместят в психушку. Разузнав, таким образом, то, что мне было нужно, я пригласил их вдвоем прийти через день по определенному адресу, где «соберется консилиум квалифицированных специалистов, который и решит, что дальше делать и как лечить эту странную болезнь».

А пригласил я их туда, где мы с Андреем Фоминцевым проводили семинар для студентов — психологов. Семинар с ребятами мы вели уже несколько месяцев, поэтому не составило труда включить их всех в эту Игру. Когда бабуля дрожащей походкой в сопровождении сына вошла в зал, все сидели с очень важными лицами, а Андрей был наряжен в белый халат и колпак и вооружен стетоскопом, невропатологическим молоточком и внушительного вида блокнотом.

— Присаживайтесь, присаживайтесь! Да не волнуйтесь же! Это — ведущие специалисты города, а вот Андрей Михайлович — наш главный психиатр. У вас есть вопросы к пациентке, Андрей Михайлович?

— Да, да! Так, голубушка, смотрите на этот молоточек! Хорошо! Хорошо! Ай-яй-яй! А который нынче год и число? А?

У бедной бабули аж язык отнялся. Она долго тужилась и, наконец, произнесла что-то невразумительное.

— Ай-яй-яй! — тут же включился Андрей и начал записывать в блокноте, — Ай-яй-яй! «Статус органикум, ляпсус психоделикум»! Требуется немедленная госпитализация в психиатрическую клинику! Так что вы говорите, — у вас все время болит голова?

— Я? — встрепенулась бабушка, — Нет, нет! Что вы! У меня совсем не болит ничего. Вернее, так, иногда бывает, побаливает, как у всех.

— Ну ладно. Тогда госпитализацию откладываем! Ну, а если что, — если, вдруг, будет болеть, — не стесняйтесь, говорите своему сыну, — он вас привезет к нам, и мы вас будем лечить в стационаре.

— Хорошо, хорошо. Только пока у меня ничего не болит!

— Мы вам верим и надеемся, что все будет хорошо:

Бабушка ушла успокоенная. Можно было с уверенностью сказать, что круг разомкнулся: сын перестал бить свою мать, а она (это уж — абсолютно точно) перестала ему жаловаться…


Еще один случай: женщина лет тридцати пришла на прием, жалуясь на многочисленные страхи, неуверенность, семейные конфликты и еще многие безобразия внутренней и внешней жизни. Работали мы с ней сеансов двадцать: работа была достаточно простая, ничего парадоксального не происходило. Уже после первых пяти — семи сеансов многочисленные фобии исчезли, и Ольга (так звали пациентку) стала достаточно самостоятельной женщиной. Но, как говорят психоаналитики, возник сильный положительный перенос, иными словами, — чувство зависимости от терапевта и она продолжала ходить ко мне, а я ломал голову, как убрать эту зависимость. А, кроме прочего, Ольга заливалась густой краской и начинала нервничать всякий раз, когда я пытался выяснить хоть что-либо об ее интимной жизни. Она была крайне стеснительна. Судя по ее рассказам, ее муж не уступал ей в этом отношении и, несмотря на десять лет семейной жизни, они вели себя в этой сфере, как не в меру стеснительные подростки. И вот, я решил воспользоваться этой ситуацией. На девятнадцатом сеансе я даю Ольге задание:

— Поезжай завтра в Пушкин и гуляй там по парку часиков этак до пяти. (Был будний апрельский день, и я рассчитывал, что народу в парке будет мало, — в основном рабочие, ведущие там реставрационные работы. К пяти часам многие из них будут уже «на бровях»). В пять часов забирайся на горку и жди, пока внизу не покажется первый прохожий. Если пойдет женщина, — ничего не делай, жди следующего. А если пойдет мужчина, — окликни его сверху и спроси: — «Скажите, куда мне пойти?» Именно такую фразу! Не «как мне пройти в библиотеку?», а именно — «Куда мне пойти?» Как он ответит, так и поступай. Если ответ будет иносказательным, расшифруй его и — действуй!

Видно было, что Ольга напряглась. Я же, в свою очередь, рассчитывал, что какой-нибудь подвыпивший рабочий однозначно определит для нее направление движения.

Как ни странно, так именно и произошло. Первое, что я спросил у Ольги:

— Куда тебя направили?

Ольга густо покраснела и потупила взгляд.

— Ну и что? Ты выполнила вечером эту инструкцию?

Ольга судорожно вертит в руках карандаш. Я понял, что пора действовать решительно. До тех пор мы разговаривали исключительно в пределах цензуры, а тему секса, видя ее реакцию, я затрагивал лишь метафорически.

— Ну что, рассказывай, сколько раз в день с мужем ебешься?

— Владислав!!!

Ага! Сработало: краснеть дальше некуда, граница стеснения прорвана, — теперь Ольга злится и, в то же время, ее раздирает смех.

— Не нравится такое удачное русское слово? Ну ладно, сколько раз трахаешься?

— Владислав!!!

— Ну да Бог с тобой! Сколько раз в день совершаешь коитус?

— Ну, нельзя же так. Как можно об этом говорить?

— Да об этом как раз и нужно говорить. Тебе же вчера, как я понял, прямое задание дали! Отвечай!

— Ну, как… ну, это… бывает так редко… ну, раз в месяц…

— Да ты что! Нужно хотя бы раза два в день! Что это такое? Что же муж, как он тебе предлагает это дело?

— Никак. Ну, все это так как-то спонтанно происходит. Мы об этом никогда не говорим.

— Так вот, слушай меня: теперь ты к нему ежедневно приставай. Обними так, поцелуй и скажи: — «Пойдем, милый, ебаться!» Как звучит! Замечательное русское слово! Лишь оно одно передает весь неповторимый аромат процесса. Все остальные названия для него — просто пошлость…

Все. Образ благообразного психолога разрушен полностью. Раньше я не то что такие вещи не говорил, но работал в этакой гуманистической парадигме: мнений не навязывал, все обходительно спрашивал, пояснял; все так мягко, интеллигентно.

Больше Ольга лечиться не приходила. Через год я ее встретил и не узнал: такая самостоятельная и даже раскрепощенная особа…


Следующая история. Как-то позвонила мне одна знакомая и сказала, что ее подруга находится в критической ситуации. Депрессия, всевозможные страхи: то и дело она пытается упасть в обморок и «умирает». На фоне всего этого — катастрофически худеет и почти не ест. Это было время, когда я уже пару лет как не занимался психотерапией, поэтому я долго отпирался, но знакомая упорно просила. Я понял, что если уж идет на меня такая информация, то дам консультацию. И согласился. На следующий день я помогал вести занятие в новичковой группе (имеется в виду Школьная информация) и предложил знакомой привести свою подругу к концу занятия. И вот, занятие закончилось, люди подходят с вопросами, кто-то уже ушел переодеваться, как вдруг, в коридоре раздается какой-то шум. В зал вбегает один из занимающихся:

— Влад, иди скорее! Там какой-то девушке плохо…

Выхожу. Возле раздевалки лежит девушка, закатывает глаза, судорожно расстегивает пуговицы на кофточке и шепчет:

— Ой, умираю! Ой, помогите!

Вокруг столпились люди. Все растеряны. Вижу рядом своего приятеля, тоже методиста, помогавшего вести группу, — Игоря Ропало… у Игоря в то время были шикарные, лихие усы. Сообразив, в чем дело, я прошу любопытных разойтись, а Игоря — остаться. Наклоняюсь к девушке, похлопываю ее по плечу:

— Смотри, — видишь этого великолепного усача? Так вот: если будешь продолжать истерику, то он тебя выебет!

Минутный ступор: и девушка как-то сразу перестает «умирать», самостоятельно встает, и мы с ней проходим в зал, садимся на маты и начинаем беседовать. Люди постепенно расходятся, только Игоря я прошу пока не уходить, а маячить в другом конце зала. Юля (так зовут девушку) периодически посматривает в его сторону, но уже больше с любопытством, чем с испугом.

Ситуация оказывается сравнительно несложная, и мы достаточно быстро с ней разбираемся. Страхи и «умирания» больше не грозят. Но остается еще весьма рыхлая почва, на которой могут взрасти новые подобные проблемы: Договариваемся о встрече через неделю, так же, после занятия.

А занятия проходили в зале, недалеко от парка Лесотехнической Академии. И вот, после занятия мы с Юлей отправляемся в этот парк. Уже достаточно поздно и на улице темно. Прохожих мало. Чтобы дойти до парка, нужно пройти через тоннель, над которым — железная дорога. В тоннеле пустынно и мрачно.

— Ну что, Юля, беспокоило тебя что-нибудь за эти дни?

— По сравнению с прошлым, — почти нет. Правда, была одна штука:

Замечаю, что, говоря об этом, Юля нервно теребит себя за шею.

— Что такое? — показываю на руку.

— Да, такое ощущение, как будто душит кто-то, когда об этом думаю.

— Хм…

Останавливаемся где-то посередине тоннеля. Беру Юлю за горло и начинаю душить, усиливая эффект и надеясь вызвать катарсическое переживание.

— Так или сильнее?

— Сильнее!

— А теперь?

— Да-а!!! — начинает отбиваться, но я пока не отпускаю: необходимо, чтобы она сама приложила хорошее усилие.

В тоннеле появляется фигура прохожего: элегантно одетый мужчина лет сорока с дипломатом. Вот блин! Вмешается и вся работа пошла насмарку. Но я не отпускаю Юлю, продолжая душить, а она продолжает отбиваться и кричать. Прохожий остановился. Прошел еще метра два. Снова остановился. Бочком, бочком и, поравнявшись с нами, бросился наутек, придерживая кепку! Но работу мы завершили: полный катарсис! Российская Саньяса…

Пришли в парк. Юля отдышалась, слезы высохли, беседуем дальше.

— Знаешь, Влад, самая большая трудность для меня, — это то, что я не умею и не могу выбирать. Все время, когда встает ситуация выбора, я теряюсь и тут же из меня уходят все силы.

— Вот как? Ну ладно, давай пока погуляем, может быть, чего и придумаем на этот счет. Кстати, сейчас куда пойдем: направо, налево или прямо?

— Пошли направо.

— А может быть назад? Там тоже неплохая аллея.

— Нет, пошли направо.

Некоторое время идем молча. Потом я начинаю рассказывать ей о деревьях в этом парке. О том, как они расположили свои стволы и ветки так, чтобы им хватало света и питания: И еще какую-то «околесицу» в том же духе. Рассказ незатейлив, но в нем все время сквозит намек о том, как делать выбор. На каждой развилке я спрашиваю Юлю о том, куда мы теперь пойдем, но без специального акцента на этом: как само собой разумеющийся вопрос.

Гуляем мы так часа полтора, а потом я вдруг заявляю:

— Ну, вот ты и решила вопрос с ситуациями выбора. Пока мы гуляли, ты сделала самостоятельный выбор семьдесят семь раз! И сил у тебя не убавилось, а скорее, наоборот:

Через три месяца я узнал от своей знакомой, что Юля вышла замуж, удачно поменяла работу и чувствует себя весьма неплохо.


Вот еще одна история из сравнительно недавних. Одна моя знакомая (назовем ее Ирина) — одинокая женщина лет сорока с грузом совершенно типичных проблем: одиночество, сексуальная неудовлетворенность, отсутствие постоянной работы, никак не размениваемая квартира и соседи в ней, постоянные конфликты с повзрослевшими детьми. Очень хочет вырваться из замкнутого круга «этих земных проблем и жить духовной жизнью», но зафиксирована на решении проблем почти намертво. Для нее — вырваться из замкнутого круга, означало решить их все желаемым образом. Я ее знаю лет пять, и все это время она решает эти проблемы, переходя от одного психоаналитика к другому. Наконец обращается ко мне:

— Все, устала. Ни с места. К тебе обращаться я до сих пор не решалась, но никто мне не может помочь. Ты для меня единственный оставшийся авторитет в этой области. Если ты не поможешь, то не знаю, что буду делать. Сможешь со мной поработать?

— Ладно. Денежков принесешь, так и поработаем:

— Сколько сеансов потребуется?

— Два.

— ???

Только уселись в кресла, Ирина начала свой длинный отчет, который я уже частично слышал, но теперь — со всеми подробностями. Некоторое время слушаю. Потом встаю и начинаю прогуливаться по комнате, разглядывая различные предметы и уже не проявляя видимого интереса к ее рассказу. Ирина столь же методично продолжает свое повествование. Я беру с полок разнообразные предметы и начинаю вкладывать ей в руки: игрушки, будильник, ручки, даже пачку презервативов: Она механически принимает, иногда даже разглядывает, но все продолжает и продолжает излагать историю своей нелегкой жизни и попыток ее облегчить. Скоро на коленях и в руках ее скапливается внушительная горка из разных предметов. Она так и сидит с ними, а я укладываюсь на диван и впадаю в дремоту, оживляясь и приоткрывая глаза лишь тогда, когда в словах Ирины появляется хотя бы отдаленный намек на что-то живое и осмысленное. Проходит полтора часа — время, оговоренное нами для сеанса. Я просыпаюсь, потягиваюсь, потираю лицо и говорю как бы чуть в сторону, позевывая:

— Ты тут какую-то хуйню говорила: (Зеваю). Ну ладно, на сегодня сеанс закончен. Следующий раз встретимся послезавтра. Единственная просьба: реши к этому времени такой вопрос, — что ты хочешь изменить в себе. Какой ты хочешь стать?

Гора предметов летит на пол, что, кстати, весьма символично…

Через день — уже совсем другой человек: живая речь и глаза светиться стали. А все очень просто. Единственный авторитетный для Ирины человек одним словом обесценил все навороты, с которыми она носилась пять лет:


Подобных историй было достаточно много. В некоторых случаях мое разгильдяйское поведение приводило к интересным результатам, в других — это было просто пустое выпендривание, не дававшее ничего, кроме рисовки, особенно, если были зрители.

Но присутствовала во всем этом и очевидная польза, по крайней мере, для меня: накапливая опыт таких действий, я научился различать, — какие из них реализуют чистую интуитивную информацию, а какие приходят, как говорится, «от ума» и, соответственно, совершенно бесполезны…

### 4. Однажды в сновидении…

Экспериментами со сновидением мы (я и мои друзья — соученики) занимались достаточно много. Иногда эта тема была в фокусе внимания группы или индивидуального внимания: когда эти эксперименты использовались как часть ежедневной специальной практики; в другое время они были эпизодическими или фоновыми: засыпаем и просыпаемся мы каждый день, и для эксперимента такого рода необходима лишь специальная позиция внимания. Хотя, наиболее интересные опыты были тогда, когда для подготовки к ним выстраивается специальная индивидуальная практика.

Сразу же отмечу, что наши интересы в этой области направлены несколько в другую сторону, чем то, что описано у различных авторов. Задача состоит не в том, чтобы проникать в разные миры и что-то там совершать, а в том, чтобы осознанно, без каких-либо промежуточных действий, сразу стараться войти во сне в переживание предельной Абстракции. Или же, что наиболее эффективно, подготовить себя специальной индивидуальной практикой к тому, чтобы максимально чисто, без внутренних шумов (внутреннего диалога и множества иных помех, которые, кстати почти не упоминаются в литературе, как будто внутренний диалог — это единственное препятствие, создающее личностную окраску) Обратиться к Абстракции и, если она снизойдет и ты станешь ею, — войти в этом качестве в сон. Вернее, даже не войти в сон, а удерживаться на границе сна и бодрствования: на жаргоне это называется «войти в просоночное состояние». Чтобы было яснее: для физических органов чувств наиболее приближенным к Абстракции переживанием является, например, переживание бескрайнего безоблачного голубого неба; более глубокие переживания: Пустота, Тишина и тому подобные не имеют представительства в физических органах чувств, тем не менее, могут быть пережиты. Естественно, такие эксперименты проводились через несколько лет подготовки, заполненных другими многочисленными аспектами Практики:

Так вот, подобные эксперименты даже назывались не сновидением, а работой с просоночным состоянием. Хотя, иногда, как частный случай, делались эксперименты и со сновидением: осознанием себя во сне, и исследованием тех миров, в которые там попадаешь. И, конечно же, даже тогда, когда ставилась задача работать с просоночным состоянием, искушение «соскочить» с Абстракции и отправиться в какое-нибудь путешествие по своему сознанию было весьма велико. Да и «дотянуться» до Абстракции не так-то просто, так что часто приходилось «плавать» в каком-то «промежуточном мире».

Кстати, именно то, что я поддавался подобным искушениям, здорово расшатало самую основу моего мировосприятия. Даже занимаясь Практикой уже несколько лет, я продолжал оставаться скептиком по отношению к запредельным мистическим переживаниям, воспринимая то, что описано у того же Кастанеды, да и то, что говорил мне Петр, часто как метафору. Долгое время Практику я воспринимал как Путь к зрелости, ответственности и самоактуализации, игнорируя основной ее смысл: мистическое (внечувственное) Постижение. Эксперименты со сновидением помогли «вынуть» очень глубоко сидящего во мне «атеистического червяка». После этого и Абстракция перестала для меня ассоциироваться только лишь с физическими эквивалентами, типа образа голубого неба…


Так как описывать Абстракцию невозможно, да и бесполезно, я расскажу несколько более конкретных эпизодов, случившихся при попытках попасть в просоночное состояние. Естественно, что даже более-менее конкретные ситуации, которые происходят при таких экспериментах, почти неописуемы в привычной логике восприятия согласованной реальности, так что рассказы мои волей-неволей будут значительно искажены и загрублены…


Вот одна забавная ситуация, которая произошла летом девяносто шестого года. В это время мне удавалось попадать в просоночное не только лежа, но и сидя с прямым позвоночником. Дело было летом, на загородной базе под Тихвином. В комнату, где вместе со мной жили еще три методиста Школы, я возвратился с прогулки далеко заполночь. Ребята уже спали. Выполнив вечерний блок практики, я сел с прямым позвоночником и затих. Достаточно быстро удалось попасть в просоночное, но внимание поначалу было не очень устойчивым, и я периодически соскакивал в сон, в котором меня окружало нагромождение довольно странных предметов. Некоторым усилием удалось-таки выровнять внимание и осознать себя в этом сне. Но, кроме этого, случилось так, что параллельно со сном я осознавал себя и в той реальности, где я заснул. Я отчетливо воспринимал пространство комнаты, дыхание и похрапывание спящих и ощущение своего неподвижно сидящего тела. И, в то же время, я передвигался в пространстве сна, так же отчетливо различая те странные предметы, которые меня там окружали. Через некоторое время внимание стало еще более уравновешенным и четким: я одномоментно ощущал, что я сижу в комнате и стою в окружении странных предметов. Я решил попробовать какой-либо предмет в пространстве сна на ощупь: будет ли телесное ощущение контакта отчетливым? И тут же взялся за предмет, напоминающий металлический поручень. Эффект был поразительным: интенсивное ощущение прикосновения к холодной стали и, одновременно, теплых коленей, на которых лежали мои руки в комнате, где я сидел! Воодушевившись, я начал активно перемещаться во сне, но вскоре яркость внимания исчезла, а потом я и вовсе вернулся к обычному восприятию…


Следующий подобный эпизод случился месяца через два, уже в Питере. Поздно ночью я сидел перед свечкой и незаметно задремал. Периодически делая усилия пробудиться, я стал плавать на границе между сном и бодрствованием, переходя чуть ближе то к одному, то к другому состоянию. И вот, в комнату, где я сидел, стали заходить какие-то люди, что я принял, как само собой разумеющееся, хотя находился в квартире один, и это были, конечно же, люди из сновидческой реальности. Они расселись в разных концах комнаты, и мы стали каким-то образом общаться. Так продолжалось некоторое время, пока очередным усилием внимания я не вышел в бодрствующее сознание, осознав себя в пустой комнате перед горящей свечой. Но, оказалось, что из сновидения вышла только верхняя полусфера моего внимания. Нижняя полусфера внимания продолжала спать: там остались ноги тех людей и ощущение общения с ними! В верхней полусфере сознание было абсолютно ясное, чистое и безмолвно удивленное тому, что нижняя полусфера (тоже я!) живет самостоятельной жизнью в другой реальности. Прошло не менее десяти минут такого необычного разделения сознания, прежде чем все объединилось, и я целиком вернулся в свою пустую комнату с догорающей свечой…


Еще один случай связан с попыткой проникнуть, находясь в просоночном состоянии, в определенную область своего сознания. Дело также происходило ночью и, как и прошлый раз, я сидел перед свечой. Чтобы проникнуть в нужный мне диапазон сознания, я предварительно выполнил комплекс упражнений для активизации определенных энергоструктур, потом сел с прямым позвоночником и приготовился войти в просоночное. Вскоре, сохраняя осознание, я перешел границу между сном и бодрствованием. Передо мной оказалась кирпичная стена, в которой было пробито неровное отверстие, диаметром около полутора метров. Там было темно. Некоторое время я вглядывался в эту темноту, а затем в проеме показались две коренастые фигуры: оба в кепках, черных очках и с папиросами в зубах, — один крупный, второй поменьше. Они стояли передо мной молча, и особой доброты и расположения их лица не выражали. Мы смотрели друг на друга секунд двадцать, потом тот, что поменьше, размахнулся и ударил меня в челюсть. Я был достаточно расслаблен и отстранен, поэтому его кулак прошел сквозь меня, не вызвав ни малейшей реакции. Тогда ударил второй, — без размаха, резко и неожиданно. Этого я уже не ожидал и напрягся, получив весьма ощутимую затрещину. В следующее мгновение я обнаружил себя в своей комнате: я падал, как от реального удара. Я действительно свалился. Челюсть ныла до утра, а голова побаливала еще дня два… А не суйся куда не следует!


Очень любопытное сновидение случилось летом девяносто восьмого года тоже на нашей загородной базе под Тихвином. Под утро мне снится сон, что я поднимаюсь по лестнице в своем доме и, вдруг понимаю, что если я поверну ключ и открою квартиру, то осознаю себя во сне. Начинаю осознавать себя лежащим на правом боку и спящим, слышу, как за окном каркает ворона: Сновидение, тем временем, продолжается: войдя в квартиру, я оказываюсь во дворе монастыря. Тут же находится благотворительная психиатрическая лечебница. И лечебницу, и монастырь содержит на свои деньги Петр. Где-то рядом тусуются какие-то «эзотерики», которые изгаляются в различных новомодных практиках-оргиях. Это считается нормой, и их все понимают. Мы же занимаемся тем, что просто «сидим на попе ровно». Это слишком просто, и окружающие нас не понимают. Доходит до того, что сначала психи из лечебницы, а затем и «эзотерики» начинают войну против нас. И вот, продолжая осознавать себя в этом сне, я пробираюсь под обстрелом через монастырский двор в келью Петра. Там сидит Петр, но каким-то образом он постепенно трансформируется в Гурджиева. Он пишет какую-то новую книгу. Так как идет война, пишет он «конспиративно», то есть особым образом зашифровывает основную информацию. Показывает мне способ чтения, которым можно прочитать эту информацию: крестом. Я задаю ему вопрос:

— Почему ты с таким трудом зарабатываешь деньги и тратишь их каждый раз на заведомо безнадежные дела, да еще иногда и такие, которые могут обернуться против, как, например, ситуация с этой благотворительной больницей для психов, которые начали войну против нас?

В этом вопросе к Гурджиеву содержится, подтекстом, одновременно и вопрос Петру: — «Зачем ты вкладываешь столько энергии в работу с заведомо «безнадежными» людьми, многие из которых уходят, не понимают, иногда даже озлобляются?»

Ответил мне Гурджиев-Петр следующим образом:

— Вон видишь вдали гору? (Показывает, — оказывается, мы находимся где-то в Крыму). На вершине этой горы я буду ждать тебя завтра утром. Там я тебе открою ответы на все твои вопросы:

Гора достаточно высокая и забираться на нее очень трудно. Тем не менее, я знаю, что это в моих силах, хотя и на пределе их. Долго колеблюсь, прежде чем начать подниматься. Наконец, решаюсь. Песчаные склоны горы осыпаются, но я пытаюсь карабкаться: В это время звенит будильник, просыпаются ребята, начинают разговаривать, и я выхожу из сновидения.

Днем я рассказал это сновидение Петру. (Нужно пояснить, что тем летом был один из самых сложных периодов моей Практики: ситуация, в которой я оказался перед этой летней Встречей (имеется в виду месячный лагерь), была накалена метаниями, обострившимися, как никогда раньше, противоречиями, усталостью, злостью, попытками убежать от вставшего ребром ключевого выбора в Практике, желаниями каким-то легким путем «проскочить» этот выбор, обманув и Учителя и самого себя). Реакция Петра была, как всегда очень простой:

— Все это очень банально. Не нужно искать какой-то особенный смысл в этом сне, кроме того, что там уже есть. Единственное, что я бы отметил, так это то, что пока ты колебался, лезть на гору или не лезть, — зазвенел будильник. У тебя, Влад, нет времени раздумывать и колебаться, — вот и все, что я могу тебе сказать…

Вечером мы собрались на беседу с Петром. А в его беседах всегда присутствует одно замечательное качество: когда он что-либо говорит, а особенно, когда затрагивает какие-то глубокие смысловые вопросы, то это не просто слова. Когда ты слушаешь, — тебе в этот момент все предельно ясно, ты живешь этим смыслом, ты переполнен им. Само присутствие Петра, живущего этим смыслом, помогает тебе «подтянуться» и «попасть» туда же. Но проходит час-другой, и в твоем сознании остаются только слова, само переживание бледнеет и теряется. Проходит несколько лет напряженных усилий, пока ты, наконец, сможешь дотянуться до такого же ясного осознания самостоятельно. Нужна колоссальная энергия, чтобы самому «попасть» туда, где все сразу предельно ясно: Так вот, слушая этим вечером Петра, я понял то, что собирался, по-видимому, ответить мне Гурджиев: Мастер не тратит энергию безрассудно. Каждое слово, каждое действие Мастера, просто его присутствие позволяют тому, кто рядом, дотянуться до предельного смысла, заглянуть туда, образно говоря, хотя бы через форточку. И этот маяк уже останется внутри. До него трудно добраться, но это — шанс… Человек может уйти, забыть, даже обозлиться, но этот шанс останется. И может быть, его удастся использовать хотя бы в последний момент жизни — момент предельного напряжения внимания…

История эта имеет продолжение. Тем же летом, я и еще трое моих друзей отправились в Крым. Я забыл о том сновидении, хотя Крым в нем тоже присутствовал. На пару дней мы заехали в Бахчисарай и решили посмотреть на известный монастырь Чуфут-Кале, встроенный прямо в гору. Мы поднялись на горку, в монастырь, и там произошло одно очень интересное общение. Внешне все выглядело очень просто: мы с Лешей Макаровым подошли к одному из монахов, собиравшему пожертвования на восстановление монастыря, положили на поднос какую-то монету, улыбнулись монаху и просто сказали: — «Добрый день!» Монах улыбнулся и также поприветствовал нас. Все очень буднично. Но для нас с Лешей, и я уверен, — для того монаха тоже, — это взаимное приветствие стало Событием. Мы были переполнены очень тихим, но удивительным неописуемым чувством узнавания. Так одинокие путники на длинных дорогах опознают друг друга и короткое приветствие, взгляд и улыбка стоят много больше долгих разговоров: Отойдя метров пятьдесят, мы оглянулись, — монах смотрел нам вслед и улыбался. Возникла уверенность, что он чувствует то же самое и понимает. Мы помахали друг другу рукой:

Спускаясь вниз, мы узнали, что монастырь содержит на собираемые им пожертвования еще и психиатрический интернат: некоторые его обитатели встречались по пути. Я вспомнил свое сновидение и это удивительное совпадение. А в полночь я забрался на горку, под которой находился кемпинг, где мы ночевали, лег и долго смотрел на звезды, а потом, неожиданно не только понял, но и пережил тот ответ, который обещал мне дать Гурджиев-Петр: Но, словами об этом не расскажешь…


Еще один удивительный причинно-следственный ряд моей жизни, напрямую связанный со сновидением. Это — девяносто третий год. Я не владел еще техникой сновидения: все получилось спонтанно. Однажды я вспоминал разные эпизоды своего детства и наткнулся на один очень болезненный момент. Мне было семь или восемь лет, когда умер мой дед. Умирал он долго и мучительно. И вот, незадолго до его смерти я сильно и глупо обидел его. Потом я надолго забыл этот случай, а он отозвался некоторыми последствиями в моей жизни, связанными с чувствами вины и страха. Проходя психоанализ у Жоры Бурковского, я впервые вспомнил об этом своем поступке, и с тех пор периодически его вспоминал, всякий раз мучаясь чувством раскаяния и тоски от невозможности вернуть прошлое и что-то исправить. И в этот раз я пережил то же чувство, а потом решил углубиться еще дальше в свою память. Все более и более туманные и отрывочные образы из детства. Незаметно я задремал и как-то само собой начал осознавать свой сон. Я как бы путешествовал по времени: возникло ощущение, что я нахожусь в сороковых годах нашего века, потом я увидел своего деда молодым… Потом какие-то картинки дореволюционной эпохи, еще что-то… И последний кадр: зима, костер, — у костра греются замерзшие и измученные французские солдаты и офицеры времен Отечественной войны 1812 года. Один офицер почему-то особенно привлекает мое внимание. Не знаю почему, но я чувствую по отношению к нему чувство вины и жалости. Внезапно он поднимает взгляд от костра и смотрит на меня: его глаза наполнены глубокой печалью. Меня переполняют чувства и, вдруг, я кричу ему: — «Прости меня! Прости меня и я прощаю тебя!» — В этот момент тело мое скручивает сильная судорога, и я просыпаюсь в рыданиях. Вечером того же дня я попытался еще раз вспомнить случай, как я обидел деда. Я вспомнил, но как-то легко и светло, как будто все разрешилось и я действительно был прощен: Некоторое время я ломал голову: причем тут французский офицер. Приходили разные гипотезы, типа того, что путь отступления французской армии проходил как раз неподалеку от тех мест, откуда родом мой дед. Не «прозрел» ли я в сновидении своего далекого предка? Но, я весьма скептически отношусь к различным «телегам» о разных там реинкарнационных воспоминаниях и тому подобное, поэтому долго заморачиваться не стал, — проблема решена, — так какая разница как? Все это могло быть просто символом…

Через три недели приходит письмо на имя Лебедько Г.И., то есть, моего деда, давно уже умершего. Обратного адреса нет, а по почтовому штемпелю и маркам ясно: письмо прислано из Франции. Дата отправления — следующий день после моего сновидения. Удивленный, я лихорадочно вскрываю письмо: там несколько страничек из «Деяний Апостолов». Прочитываю. Не могу сейчас точно вспомнить текст, который был выделен жирным шрифтом на последней странице, но смысл примерно такой: — «Прощайте ближним вашим, и да простится вам…»


Еще пара забавных случаев, связанных с состояниями сознания, очень похожими на сновидческие. Оба произошли летом девяносто пятого года, когда мы впервые приехали на базу под Тихвином. Первый раз мы приехали вчетвером: Петр, Андрей Скатаров, Илья Юрьев и я. Вечером сидим у костра, пьем чай, рассказываем друг другу анекдоты и истории из жизни. А место тогда было совсем глухое: заброшенный уже много лет пионерский лагерь, и поблизости — никого. Стемнело. Покачиваются и скрипят деревья, еще какие-то непонятные ночные звуки раздаются. Спрашиваю Петра, наполовину в шутку:

— А что, есть ведь где-нибудь в такой глуши и места особенные, — сильные, и сущности, может быть, какие-то живут?

Так же, не то в шутку, не то всерьез, — не понять, — Петр отвечает:

— Да есть, конечно, и немало! Вот сегодня, после полуночи, сходи, пожалуй, с Бабой Ягой познакомься.

— Это как? — я уже сбит с толку. Понять шутит Петр или нет невозможно.

— А, как выйдешь за калитку, иди по тропинке и, через некоторое время дойдешь до небольшой рощицы. Там она и живет. Только, когда выйдешь, не забудь вслух заявить свое намерение. Так и крикни: — «Баба Яга, я иду к тебе в гости!» Ну, а если у вас с ней какое-то общение наладится, то можешь у нее и попросить чего-нибудь:

Петр переводит разговор на другую тему, а я сижу озадаченный. Вскоре все ложатся спать. Я не ложусь. Я возбужден и взволнован. Знаю по опыту общения с Петром, что даже любая его шутка не бывает случайной. Наступает полночь. Волнение возрастает, и вот я уже за калиткой. Кричу:

— Баба Яга! Я иду к тебе в гости!

Иду по тропинке. Что за чушь? Никогда не верил всерьез в такие вещи, а сердце колотится со страшной силой: Подхожу к рощице. Прямо передо мной вдруг возникает стена легкого светящегося тумана. Этого мой рассудок уже никак не может понять, — я начинаю смеяться. Волнение отступило: стою и смотрю в изумлении на этот туман, похожий на паутину из светящихся золотистых ниточек. Наконец, делаю шаг в туман, и тут же судорожно выскакиваю обратно: там внутри меня охватывает очень сильное чувство, которое мне непонятно. Снаружи — опять спокойствие. Раза два еще перехожу границу тумана туда и назад, чтобы разобраться. Там, внутри — чувство леденящего ужаса и, вместе с тем, неописуемого восторга. Мыслей нет. Восприятие предельно обострено. Минуту — другую колеблюсь, потом шагаю внутрь и иду, совершенно опьянев от смеси ужаса и восторга. В самом центре рощицы — обыкновенная коряга, но в тот момент я без тени сомнения знаю, что она — живая, что это и есть та самая сущность — Баба Яга:

— Я пришел!

Ужас исчезает. Остается только безграничный восторг и ощущение живого контакта, общения без слов: Находился я там минут десять. Потом понял: пора уходить. Вспомнил слова Петра, о том, что можно что-нибудь попросить. Попросил о том, чтобы во мне проявилось то качество, над которым я уже пару лет безрезультатно бился. Что интересно: проявилось! Через несколько дней приехали еще ребята и удивились внезапным переменам во мне…

Когда я возвратился, Петр уже спал. А я был слишком возбужден и никак не мог заснуть. Утром — первый вопрос Петру:

— Это что, — гипноз?

— Ты попал в то описание мира, которое ранее было для тебя закрыто. От того, что твое внимание там не бывало, не значит, что его нет. Не мог же я создать для тебя то, чего в тебе в принципе нет. Да и не занимаюсь я гипнозом, — это ты психотерапевт — гипнотизер, а мне все это ни к чему…

Потом я рассказал об этом случае Андрею Скатарову. Он оживился: несколько похожих переживаний у него было в Чарынском каньоне, под Алма-Атой. Вместе подошли к Петру: спрашиваем, нету ли еще чего-нибудь такого в этих местах.

— Да много всего есть. Только это все так, — баловство…

Мы не отставали. Уж больно интересные и неожиданные штуки.

— Ладно, пошли на реку, покажу вам, где водяной живет.

Пришли к речке. Петр показывает на небольшое углубление в склоне, недалеко от воды:

— Тоже, где-нибудь после полуночи, приходите сюда, сядьте напротив и минут десять-пятнадцать концентрируйте внимание в этом углублении. Может, кто вам и явится:

В половину первого пошли. Договорились, что будем молчать и по дороге, и там. Сели, сосредотачиваемся: хоть и темно, но через пару минут глаза привыкли и, вроде бы, все неплохо видно, да и концентрация хорошая. Ничего особенного не происходит, только комары кусаются. Минут через десять за спиной звук сильного мокрого шлепка по песку. Секунд двадцать — тишина, потом — еще один шлепок. Сидим, продолжаем смотреть в углубление. А за спиной шлепки все чаще: как будто кто-то ходит как-то странно, — на одной ноге что ли: Да громко так! Не оборачиваемся, продолжаем смотреть в углубление на склоне. Потом, не договариваясь ни жестом, ни взглядом, одновременно встаем и, не поворачиваясь туда, где раздавались «шаги», поспешно уходим. Придя в лагерь и заварив чаю, делимся впечатлениями:

— Слышал, Андрей?

— Да, четкое впечатление, что кто- то на одной ноге ходит. Но не животное и не человек. Самое интересное то, что я интуитивно почувствовал, что поворачиваться не нужно, скорее, даже не то что не нужно, а нельзя!

— То же самое и у меня. А потом, — очень четкий импульс поскорее уходить.

— Точно!

Рассказали Петру. Он поприкалывался над нашей впечатлительностью, и опять сказал, что особого смысла во всех этих вещах для Практики не видит. Так — развлечения ради…


Весной девяносто восьмого года Петр предложил мне поехать на месяц в Алма-Ату, поработать с небольшой группой, которая там занималась, почитать лекции в местных ВУЗах.

Я полетел туда и уже в первую ночь (самолет прилетел в полночь) был поражен тем, как начало меняться мое восприятие. Происходило это постепенно, за несколько часов, но мне хватило концентрации, чтобы отследить переход, на который люди обычно не обращают внимания. Поменялось и самоощущение и характер восприятия, расширился спектр осознаваемых модальностей и тонкость различения сигналов. Очень обострилась чувствительность. В зрительной модальности — стало очень легко, по сравнению с Питером, работать с визуализациями, особенно в абстрактном диапазоне: все четче, ярче; значительно повысилась степень управляемости. И, в первую же ночь — пять осознанных переходов в сон. За месяц пребывания в Алма-Ате удалось очень качественно поработать с просоночным. В основном, это был абстрактный диапазон, так что описывать особенно нечего. Интересен сам факт изменения восприятия в Алма-Ате. Вообще, это удивительное место: каждый второй там «видящий», «слышащий», экстрасенс и тому подобное. Много рассказывали мне о том, что чуть ли не половина сотрудников Алма-Атинского Минздрава — левитируют: выезжают в горы, где какой-то местный маг устраивает для них семинары по этому делу. Не то, чтобы летают, как птицы, но на задницах подпрыгивают и даже зависают так низенько-незенько…

В Алма-Ате я некоторое время жил у Надежды Шербул, которая несколько лет занималась у Василия Пантелеевича. Она рассказала мне массу потрясающих историй. Вот одна из них: однажды Надежда вместе с Сандрой (Сандру я тоже хорошо знаю) отправились в горы. А было там одно место, которое называлось «смеющийся ледник». В этом месте иногда замерзали и погибали люди. Это место обладало какой-то странной особенностью: когда человек (особенно те, кто обладал повышенной чувствительностью) добирался до ледника, с ним случался приступ смеха и настолько сильной эйфории, что уйти, не обладая сильной волей, было невозможно, человек оставался и замерзал. По крайней мере, в одиночку туда идти не рекомендовалось. А Надежда с Сандрой пошли: договорились, что будут друг друга подстраховывать. И вот, на леднике, с Надеждой случилась эйфория. Она вообще человек очень чувствительный. Сандра тоже смеется и ей также очень хорошо. Надежда легла и говорит:

— Все, я никуда не уйду!

Тут уж Сандре не до смеха. Хоть и ее ледник «отпускать не хочет», но некоторая трезвость осталась, — она прекрасно осознала, чем все это кончится, и это осознание дало ей силы. В общем, кое как вытащила Надежду оттуда. Вернулись домой. Обе чувствуют себя «не в своей тарелке». Надежда предлагает:

— Давай попробуем войти в сновидение, вернемся в сновидении на ледник и выясним, в чем там дело. У меня ощущение, что я как будто не вся оттуда вернулась. Будто бы какая-то часть меня — еще там.

Вошли в сновидение (как я уже говорил: в Алма-Ате, для людей, имеющих опыт, это не проблема). Сандра почувствовала дискомфорт и сильный холод: ее знобило. Села, — Надежда лежит рядом на полу неподвижно. Пробовала пробудить, трясла, била по щекам, — никак! Да еще и холодная, как ледышка. (Надежда потом рассказывала, что в тот момент она очень ясно ощущала себя на леднике и понимала, что он ее не уже отпустит). Что делать, — непонятно! Сандра и сама — как во сне, как будто проснуться до конца не может. И — дикий холод, не помогают ни свитера, ни одеяла. Решила уже звонить в «скорую» (только, что они сделают?), вдруг в прихожей звонок. На пороге — взволнованный Василий Пантелеич:

— Что случилось? Я еду на занятие, вдруг, по пути пришла информация: срочно ехать к вам!

Сандра сбивчиво рассказывает. Василий Пантелеич не мешкая ни минуты начинает растирать Надежду, потом Сандру. Надежда приходит в себя, но очень слаба и мерзнет. Василий Пантелеич обеих — под горячий душ. Все равно, — и та и другая едва живы, но двигаться кое как могут. Пантелеич выволакивает их на улицу, — едут на такси в зал, где проходит занятие. Группа уже собралась. Ждут Пантелеича. Он, без объяснений:

— Сегодня — режим интенсивной тренировки!

Два часа группа бегает, прыгает, отжимается, — никто даже не вспотел. Надежда с Сандрой потихоньку втягиваются, и лишь в конце занятия начинают согреваться и потихоньку «отходят». Два часа группа работала «на них».

Василий Пантелеич суров:

— Никаких медитаций, никаких «ледников»! Обеим, как минимум, месяц, — интенсивные физические нагрузки!

Надежда рассказывала, что Василий Пантелеич не любил «баловства» со всякими экзотическими «штучками». Информация, которую он предлагал, всегда была очень простая и бесхитростная, зато абсолютно точная…


Еще одна история, связанная с темой сновидения. Связана она со встречей с Сашей Вороновым. Напомню, что Саша при нашей встрече затронул тему коллективного сновидения и упомянул о технике деконцентрации Олега Бахтиярова, как об одной из возможностей входа в коллективное сновидение. Я заинтересовался, и Саша предложил еще раз встретиться, когда будет время, чтобы он смог показать мне технику деконцентрации.

Через пару недель время у него нашлось, и я снова приехал к нему на работу. Саша не преминул сыграть на моем чувстве собственной важности:

— Вообще-то, этой технике обучают за два-три года, людей «продвинутых» — за пару недель, тебя я попробую научить за два часа:

Я возгордился и приготовился не «упасть лицом в грязь»:

В течение первого часа я усваивал вход в состояние деконцентрации, пытаясь добиться расфокусировки всех систем восприятия и удержания равновесного внимания между ними. Затем, когда состояние деконцентрации удалось удерживать достаточно долго, начались различные эксперименты: Саша просил меня, пока я нахожусь в деконцентрации, улавливать оттенки изменения его состояния, — это оказалось гораздо проще, чем когда я находился в иных известных мне позициях внимания; потом он попросил меня двигаться, сохраняя деконцентрацию; затем, сидя от меня на расстоянии пяти метров, вытянул свою руку, которая оказалась, вдруг, неестественно длинной и белой, и «коснулся» меня, — ощущение прикосновения было более чем реальным; далее, сидя на том же расстоянии друг от друга, мы, со столь же ярким субъективным ощущением контакта, «соприкоснулись» руками…

В завершении экспериментов с деконцентрацией, Саша предложил мне воспроизвести обстановку кабинета, в котором мы находились, с закрытыми глазами, и уже таким образом опять войти в деконцентрацию. После всех проведенных опытов, это получилось на удивление качественно, хотя обычно я испытывал некоторые трудности с визуализацией. Саша предложил отметить расположение пяти предметов, находящихся в кабинете и следить за тем, не будут ли происходить какие-либо изменения с ними. Все происходило с закрытыми глазами. Я четко видел обстановку кабинета и указанные предметы. Минуты через две в моем поле зрения возникла черная перчатка, которая схватила очки (это был один из отмеченных предметов), и убрала их со стола. Я тут же сообщил об этом Саше и открыл глаза: полное совпадение, в том числе, и по времени действия! Услышать, как Саша это делал я практически не мог, — за окном шумел ветер, перебивая по интенсивности незначительные шумы в кабинете…

Еще через пару недель я и еще шесть методистов Школы собрались на загородной базе под Зеленогорском. Я показал ребятам технику деконцентрации, и мы повторили большинство экспериментов, проделанных с Сашей. Потом мы проделали еще одну штуку, о которой Саша не упомянул. Мы сидели в помещении без окон, расположившись кружком. Выключили свет. Задача была, сидя с открытыми глазами в деконцентрации, визуализировать столб серебристого света в центре круга. Получилось! Тогда мы стали расширять этот столб, так, чтобы в него поместился весь круг. В итоге нам удалось увидеть друг друга, хотя и в довольно разреженном свете. Это было коллективное сновидение…

Потом мы еще несколько раз мы пробовали эту технику вместе, и она приносила любопытные результаты. Так, однажды, когда мы сидели в зале на Гороховой, получилось войти в совместное сновидение лесной полянки и детально ее изучить. Потом, при обмене впечатлениями, оказалось очень большое число совпадений в том, что видел и чувствовал каждый из нас:


Все эти случаи, которые я описал, помогли расшатать мое жесткое мировосприятие (я имею в виду схему работы органов чувств, а не просто ментальную картину мира). Сами же по себе они являются не более, чем занятными игрушками…


Еще одна вещь, которую практически невозможно описать словами, но на которую хочется хотя бы намекнуть… Произошло это в мае девяносто девятого года, опять же, на базе под Тихвином. Мы: Петр, три Мастера Школы — Егор Пучков, Ольга Анисимова, Миша Кельмович, и я сидели на полянке и, если выражаться жаргонным языком, настраивались на созерцание Абстракции. Неожиданно со мной произошло нечто неописуемое: физически это воспринималось как некий внутренний взрыв, хотя подобрать слова, для описания характеристик этого взрыва невозможно. Я попал в реальность, гораздо более полную (мне не найти другого слова), чем та, которую я привык воспринимать. Когда я вернулся к привычному восприятию, я почти все забыл, помню только, что там соединились как бы две жизни, два мира: этот и какой-то еще, — может быть это был мир моих снов. Единственное, что я могу вспомнить, — тот мир был Целым и, находясь там, я знал, что бывал в нем уже огромное количество раз. При выходе оттуда, память о том, что я там воспринимал, за полминуты исчезла, — как вода, просочившаяся через песок, осталось лишь воспоминание о самом факте пребывания там. Несколько часов после этого я ходил в дискомфортном состоянии: было четкое ощущение, что половина моего мира, моего восприятия — отрезана. С тех пор подобное повторялось со мной еще несколько раз, хотя уже с меньшей «яркостью», захватывая меня порой на минуту-другую в самых неожиданных ситуациях, например, на прогулке или во время ведения занятий. Последнее время я даже умудрялся не прекращать текущих функций, хотя окружающие однажды все-таки заметили, что я куда-то «уехал»: Поначалу переживание это было пугающим, потом — даже желанным, хотя, когда ты там, — чувств нет никаких: они появляются за несколько мгновений до того и уже после…


И, наконец, переживание, которое сновидением никак не назовешь, но я расскажу о нем именно в этой главе. Произошло оно во время практики «Присутствия» (раз в месяц мы один день с утра и до вечера «просто сидим»: сорок пять минут ровного сидения с попыткой удержать «безобъектное внимание», затем пятнадцать минут легкой разминки и, — новый цикл). Регулярно для всей группы такая практика началась с девяносто седьмого года. Работа с «безобъектным вниманием» ведется и индивидуально в ежедневной Практике, и последние два — три года мне регулярно удается подходить (хотя бы дважды в день) очень близко к Абстракции: туда, где «чисто, легко и светло» и нет ничего, что можно описать. А тут, весной девяносто восьмого года, на «Присутствии» случилось со мной «попадание». Попадание в суть того, чем я собственно являюсь. Это было на несколько секунд, увы, — удержаться там не удалось. Умом я знал, что там, в самой глубине, — Пустота; мало того, я давно уже подходил очень близко к тому, чтобы пережить это. Но, случившееся переживание перевернуло все ожидания и построения ума. Это — действительно Тайна. О ней невозможно рассказать, не пережив этого, — все слова не дают даже близкого намека. И, все-таки, я попробую: там, в самой сути, в самом «центре я» — просто ничего нет: Абсолютно НИЧЕГО! Никакого такого особенного «Я»! Нуль без палочки: Этот нуль не обладает никакими качествами. Его просто нет, хотя, каким-то непостижимым образом это то, чего нет, воспринимает все. Когда ты там, то это не смерть, в смысле полного уничтожения восприятия, но и не жизнь, в привычном смысле. Проще ничего не бывает.

Пятнадцать лет поисков, — чтобы прийти к тому, что проще всего в этом мире! Духовная Практика обернулась самым ловким и прекрасным надувательством, какое только может быть. В поисках «сокровенного тайного Знания», приближаясь шаг за шагом к внутренней тишине и свету, я ждал, что вот-вот произойдет нечто ТАКОЕ! Нечто бесконечномерное, ослепительное, тайное… И вот, в сути всего оказался этот великолепный, вернее, просто никакой «нуль». Оказалось, что нет ничего, абсолютно ничего проще этого «тайного эзотерического Знания». Все безумно просто! Дальше, глубже этого «нуля», «копать» уже некуда и, самое главное, некому и незачем.

Через несколько секунд, пережив сначала шок, я начал смеяться, — мне стало безумно смешно, настолько просто все оказалось, — до обидного. Смех выбил меня из переживания. Через некоторое время включился ум и я понял, что нет там каких-то окончательных ответов на «вечные» вопросы (типа: «А бессмертна ли душа?», «А что такое Просветление?» и прочих), — там просто вопросов таких дурацких не возникает, — там вообще нет ни вопросов, ни ответов, — там НИЧЕГО нет! Когда ты там — ты вне всего этого, ты «вне игры», вне всей этой жизненной суеты и ее забот, в том числе забот о смерти и бессмертии…

### 5. Сиддхи

> …И перед кем же мне извиняться,

> Мне предлагают, — я не смею отказаться!

> Из песни О. Бендера к к/ф «12 стульев»

Ну какой же Российский Саньясин, да без «сиддх»! «Сиддхами» принято, почему-то, считать нечто, типа материализации предметов из воздуха, двигание взглядом спичечных коробков, передачу мыслей на расстояние и тому подобную дурь. Да разве это «сиддхи»? — Баловство и фокусы! Разве сравниться какая-нибудь материализация предметов (часто совершенно бесполезных) с такой, действительно магической способностью, как сознательное создание для себя нужного хода событий, или способностью развернуть судьбу? Без пассов, заклинаний и другого выпендрежа, — просто «увидеть» и, в нужный момент, подставиться случаю!

Если говорить серьезно, то какой-то «сиддхой» обладает каждый человек. Каждый что-то наработал: кто-то умеет одним словом увлечь за собой массы; другой никогда не будет пойман за воровство; третий — любимец женщин; четвертый — манипулирует окружающими, зная все их явные и потайные «кнопки»; пятый — пьет, но никогда не спивается; в присутствии шестого люди начинают себя лучше чувствовать или просто радуются; седьмой, наоборот, — вгоняет всех в тоску…

Имея небольшой опыт Практики, а то и просто будучи внимательным к себе, человек свою «сиддху» начинает замечать и ею пользоваться, становясь, в некотором смысле, магом. Задача же настоящего Практика в отношении «сиддх» иная, чем у «обычного человека» или самодеятельного мага. Задача Практика — вовремя заметить очередную «сиддху», на которую он «подсел» и «слезть» с нее. С опытом таких «сиддх» становится все больше, а «глаз на них, наоборот, замыливается». Бывает, — иногда замечаешь, что уже десяток лет тащишься от какой-нибудь магической штучки. А «слезать» с нее ой как неохота! Но если не «слезешь» — застрял, и никакого тебе дальше Пути: тупичок!

Одна из замечательных «сиддх», которую я наработал еще очень давно, — халява. Правда, диапазон ее намного более широк, чем привычный смысл этого слова. Я как-то умудрялся создавать ситуации таким образом, что окружающие искренне порывались мне во всем помочь. Сделать за меня какую-то работу или ее часть. Никто не воспринимал это, как насилие с моей стороны, — чаще всего я даже не просил: мне предлагали, ну, а я не смел отказаться. Впервые ярко я заметил, как это работает, весной девяносто второго года. Тогда мы как раз познакомились с Андреем Фоминцевым (он приходил в группу, которую я вел для студентов ПсихФака). И, в мае, мы с ним и его «подростками» (Андрей вел туристическую группу для подростков) отправились в поход под Приозерск. Пришли на берег Ладоги, выбрали место и начали приготовления. А я на десять минут удалился в лес, где начал кричать, что есть мочи (это я на одном из семинаров «почерпнул» такую катарсическую технику, — тогда мне она действительно приносила ощущение очищения и прибавления сил). Пока я кричал, Андрей, видимо, рассказал своим ребятам, «какой Влад крутой психолог и как он работает над собой», так что, когда я вернулся в лагерь и сел в задумчивости на пенек, — на меня посматривали с уважением. Я сидел и отдыхал, а вокруг кипела работа: пилили и кололи дрова, ставили палатки, разжигали костер и варили кашу. Андрей «гонял» ребят, чтобы они не бездельничали. И вот, мимо меня с охапкой хвороста пробегает Пашка, — парнишка лет пятнадцати. Заметив, что я сижу в умиротворенном, созерцательном настроении, Пашка чуть не выронил хворост:

— Влад! А ты чего сидишь и ничего не делаешь?

Не успел я как-то отреагировать, как на Пашку сразу зашикали:

— Ты что? Это же Влад! У него интенсивнейшая внутренняя работа идет!

Пашка сразу притих:

— Да я так, да я ничего…

Я, вообще-то, устыдился своего безделья, и даже попытался начать колоть дрова, но ко мне тут же подошли ребята, во главе с Андреем:

— Да ладно, Влад. Не слушай ты Пашку, — он ничего не понимает. Да уже все почти сделано:

Самое интересное то, что они не прикалывались!

С тех пор я стал регулярно замечать такое к себе отношение со стороны самых разных людей. Сначала просто отмечал, а потом, грешным делом, стал уже сознательно выстраивать такие ситуации. Это было столь легко, что на создание этих ситуаций не нужно было тратить даже какие-то силы, — просто держать эту идею на периферии внимания: Но, зато, сколь сложно сейчас с этим расставаться, — ведь сросся с такой халявой, как с кожей. Да и предлагать продолжают со всех сторон, — как тут откажешься? Эх, непрост Путь подвижника!

Когда что-то делают за тебя, — это «выгодный» способ уйти от ответственности за свою жизнь, один из способов «закрыть глаза», чтобы не увидеть ту информацию, которая актуальна, следуя которой ты сделаешь очередной шаг на Пути…

А «сиддх» у меня было много. По сходному механизму я наработал умение управлять событиями своей жизни и событиями жизни других людей. Потом появилась способность проявлять у себя и у других людей мотивацию: долго пришлось потом разбираться: какую мотивацию я зажигаю в людях, — на их Запрос или же на свою корысть? И как определить грань: где одно, а где другое? Шла Практика, — возрастал мой потенциал и силы. И вот, с одной стороны, я несомненно, продвигался, а с другой, — наворотил делов своими магическими способностями. А Петр — хитер: расскажешь ему про очередную магическую махинацию с событийными рядами, халявой, мотивацией, — он покивает головой, посмеется с тобой вместе: А ведь видит, что все это мне потом придется распутывать, иногда мучительно, но не говорит впрямую, разве что, косвенно намекнет иногда. Оно и понятно: пока своих собственных шишек не набьешь, — ничья подсказка не поможет!

### 6. Как «закрыть глаза»

> Как легко решить, что ты слаб, чтобы мир изменить…

> Из песни А. Макаревича

«Закрыть глаза» и отвернуться от приходящей тебе интуитивной информации о том, как дальше жить и что делать, — вот основное искушение на Пути. Ведь информация приходит всегда неожиданная, непредсказуемая, и если ей следовать, нужно будет меняться, а это не одни только приобретения: что-то обязательно потеряешь, от чего-то придется отказаться, если, конечно, оставаться честным по отношении к самому себе. А ты уже и попривык по-старому, и планов каких-то понастроил, и возжелал чего-то (кого-то)… А каково, когда привязанностей осталось совсем мало, а по приходящей информации придется лишиться и этого немногого, но столь дорогого! Эх!..

Так что, почти каждый Искатель проявляет удивительную смекалку и хитрость (здесь даже больше подошло бы слово «хитрожопость») в том, как увернуться от своего Шанса, уйти от глубинного изменения, совершая много действий мелких, но не значимых. Короче, много есть способов, как «закрыть глаза».

Первый и самый простой: «способ Колобка», — «я от бабушки ушел и от дедушки ушел». Это когда человек, вроде бы, все время Ищет, что-то такое с собой пытается сделать, суетится, но, как только доходит до некого решающего рубежа, требующего от него Поступка (иногда, даже задолго до этого, почуяв, что скоро «запахнет жареным»), — сразу «смазывает лыжи», и тут только его и видели. Совет такому «Искателю»: как только встретишь Учителя, — беги от него, куда глаза глядят!

Лично я неоднократно делал попытки улизнуть таким образом, но, слава Богу, что-то меня останавливало.

Можно обидеться. На Учителя («И никакой он вовсе не Учитель, а мучитель и все такое…»), на своих же товарищей, показывающих тебе то, что ты никак не хотел видеть («Подлецы, радующиеся чужим проблемам и бедам, так и норовящие тебя «подставить»).

Можно испугаться, признаться в этом и «дать деру». По крайней мере, — честно!

Можно держать дистанцию. Смотреть на все с некой долей скепсиса и недоверия («Ну, не сдаваться же сразу? Кому сейчас можно доверять? Посмотрю-ка я, как будут развиваться события, а там уже решу...»).

Хороша также позиция «А я сам себе на уме». «Пусть Учитель и прав, но и я ведь — не дурак! Могут же наши мнения по ряду вопросов разойтись! А свобода выбора! А самостоятельность!»

Когда ты профессионал в области человекознания (педагог, психолог, врач), то тут тебе вообще все карты в руки: «Чего это ему (Учителю) такая странная информация на меня приходит? Это же противоречит современной гуманистической (или иной…) психологии, традиционной (древней…) медицине, всем нормам воспитания, в конце концов!»

Есть совсем простые способы «закрыть глаза»: не услышать то, что для тебя важно, а если услышал — тут же забыть, если же никак не забывается — отложить выполнение до лучших времен…

Когда уже никак не отвертеться, надежный способ — зарыться в «откуда-то вдруг свалившихся», но «не от меня зависящих» событиях. «Мало ли неожиданностей может случиться!»

Ну, а если «глаза уже никак не закрыть», — «выход» один (который каждый считает на самом деле уважительной причиной): заболеть. Болеть можно по-разному (в зависимости от значимости изменений, от которых ты убегаешь): занедужить («Разве в таком состоянии что-нибудь путное совершишь?»); слечь в постель недельки на три («Тут и оправдываться не нужно, — все, так сказать, — законно, даже врач бюллетень выписал!»); наконец, начать «разваливаться» и «умирать» («Мамочки! Доигрался!»).

Все перечисленные способы знакомы мне не понаслышке. Чтобы описать, как я увиливал от Своей Жизни, мне придется написать еще пару объемных глав. Только это очень скучно. Затрону один только этап своей «творческой» биографии, — зато достаточно убедительный (а сколь убедительно было все, что тогда происходило, для меня самого!). Случилось это в августе девяносто седьмого года, когда оттягивать с окончательным взрослением было некуда и я, со все большей очевидностью, это осознавал. Тогда я взял и заболел. Причем, не просто заболел каким-нибудь гриппом: я стал «разваливаться» и «умирать», и «умирал» несколько месяцев. Это было непостижимо, но убедительно: Влад, прошедший «огни и воды», вылечивший стольких пациентов, маг, владеющий саморегуляцией, находивший выходы из разнообразнейших сложных ситуаций, жизнелюб и Игрок, — несколько месяцев лежал, свернувшись на матрасе, судорожно вцепившись в одеяло и, на полном серьезе, ждал смерти, которой панически боялся: Отказали почти все системы организма (нарушения были, конечно, функциональные, без органических поражений), плюс безумный страх, безвыходность, и потеря смысловых ориентиров. Несколько месяцев ада. И очень долго, по чуть-чуть, — вылезал из этого, заново учась саморегуляции, обретая Смысл, научаясь радоваться жизни. Но нить Практики я, все-таки, не терял. Я даже знал, что стоит мне окончательно отступиться от Практики, от Идеи, как я тут же «чудесным образом» исцелюсь, но как-то не отступился. Это была не болезнь, а затянувшийся выбор. Зато, за это время я разработал, как минимум, сотню техник релаксации, — они для меня были — как воздух: Интересно, что все эти месяцы я умудрялся вести группы и давать консультации: на это время меня «отпускало», — но только на момент ведения занятия, лекции или консультации (вплоть до минуты).

Перед следующим летом, еще не окончательно оклемавшись, я пришел к Алексею Вовку:

— Леша, я дошел до ручки. Пришел к тебе за терапией!

— Да ты обалдел! У тебя, браток, не невроз, а гораздо хуже: ты же в Подвижники подался, — решил крутым стать. Тебя и засунули, образно говоря, как и просил, — в двести двадцать вольт, а расчетное твое напряжение — сто двадцать семь. Чего же ты хочешь? Тут я не помощник: ты же все это сам осознаешь. Теперь у тебя есть три варианта: либо каким-то чудом прорвешься, либо помрешь, либо отойдешь отдохнуть да набраться сил годика на два-три. Лично я тебе советую отдохнуть, хотя, тебе виднее: Кстати, если прорвешься, то тут тебя еще одна развилка ждет: совсем гиблый вариант. На этой развилке, ты с очень большой вероятностью повернешь туда, где станешь уже по-настоящему Крут, причем, так Крут, что тебе даже не то что Петя, но сам Изя будет младшим братом! Ну, а если не прорвешься, то тут такая ситуация: когда совсем хреново становится, когда уже и надежда умирает, — то умирает она не последней, — последней глупость остается. Глупость, что мол, как же так? — Ведь я же тот самый Богоизбранный Влад:

Чуть позже Алексей продолжил:

— Во всем этом деле существует система «таможен», где тебя досматривают: не припрятал ли чего, не несешь ли к Богу чего-то своего, — лично дорогого: Каждая следующая «таможня» — все более и более суровая. И если первые «таможни» ты умудрился проскочить с «контрабандой», то на последней — все равно все найдут, и тогда уже так поимеют, что мало не покажется!

Ведь все мы играем с Господом, стараясь отыграть себе побольше и, забывая при этом, что все деньги — все равно Его!!!


Вот такие существуют способы «закрыть глаза». И, чем дальше, тем они изощреннее и многообразнее: уж больно хочется «контрабанду» протащить, хотя и понимаешь, что не получится: не останется от тебя ничего прежнего. Только тогда и пройдешь. Именно пройдешь, а не прорвешься, как говорил Вовк. И дай нам Бог пройти и выбрать не Крутость, а Смирение…

На этом Путь «Разгильдяя» кончается. Кончается и разгильдяйство на Пути. Еще один выбор…

### 7. Как «открыть глаза»

> Верю, что все неудачи стерпя,

> Жизнь отдавая друзьям и дороге,

> Я узнаю Любовь, повстречаю Тебя

> Там, за поворотом…

> Из песни ВИА «Самоцветы»

Основные условия, необходимые для того, чтобы «глаза открылись» — это Простота, Качество и Регулярность действий на это направленных. Что достигается, прежде всего, специальной практикой, которую я до сих пор упоминал лишь вскользь. Под специальной практикой имеется в виду индивидуально подобранный и периодически обновляющийся комплекс неких ежедневных действий, выполняя который ты подводишь себя к тому состоянию, где между тобой и Миром (Богом, Абстракцией:) нет дистанции, к состоянию, в котором рождается Обращенность. Именно регулярное и качественное выполнение таких действий создает фундамент и для разнообразных ситуаций, и для переоценки ценностей, и для «жизни в соответствии с Живым Откровением Господа», как очень емко выразился Игорь Чабанов. Потому что настоящая устремленность и Искание рождается лишь как результат упорного и ежедневного труда, попытки длящимся сверхусилием дотянуться до Истины, вопреки постоянному давлению лени, страха, привычек и всевозможных социальных пружин, неусыпно тянущих тебя совсем в другую сторону.

И грош цена тут книжным упражнениям и общим для всех рекомендациям. Ведь для того, чтобы дотянуться до внутренней тишины, где никакие «шумы» и помехи не мешают уже воспринять ответ на твою Обращенность и соответствовать ему, необходимо с ювелирной точностью выстроить практику, которая именно тебя, со всеми твоими индивидуальными особенностями достраивает до Целого: активизирует заторможенные и тормозит перевозбужденные на данный момент (!) энергоструктуры (физиологические, психические, ценностные структуры организма).

Вот тут и необходим Учитель, который может выстраивать для тебя программы практик и ситуаций (чтобы не «заснул, закрыв глаза»), пока ты сам не постигнешь механизмы по которым это делается. Или же, если Учителя нет, — фантастическое усилие и Случай, — может быть удастся «выйти» на интуитивный канал получения информации. — Были же среди Российских Саньясинов такие везунчики!

Еще нужен постоянный стресс, который не дает тебе починать на лаврах своей «крутости», которой ты только-только достиг и уже предвкушаешь «заслуженный отдых» со множеством привилегий. Ведь кое-чему научившись, ты уже выгодно отличаешься от «нетренированного» окружения, а всевозможные искушения сами плывут навстречу. И, слава Богу, если рядом оказывается Учитель или добрые друзья, которые вовремя «надают тебе по шее» и покажут то, что ты не хотел замечать, например, те твои «кнопки», нажатие которых моментально превращает тебя из полубога в полное ничтожество и дерьмо: Только так и появляется стимул просыпаться и двигаться дальше (особенно, когда неофитский запал энтузиазма начинает иссякать).

И, самое главное, — необходимо Доверие. Доверие Учителю, себе (когда найден доступ к интуитивному каналу информации: появилась ответность на твою Обращенность), Богу…

Червяка сомнений («А настоящий ли Учитель?», «А туда ли я попал?»), который обычно вылезает, когда тебе становится трудно (а трудно бывает очень часто) не так уж сложно изгнать: достаточно отчетливо осознать, что все подобные сомнения — абсолютно идиотские, — настоящим должен быть не Учитель, а ты сам, твоя жизнь, твоя устремленность и искание. Вот это — действительно предмет для заботы.


Никто не знает, что еще может ждать каждого из нас впереди. И, самое главное, заранее неизвестно, как каждый сможет встретить то, что его ждет. Пожалуй, единственное, что по настоящему беспокоит меня: смогу ли я достойно встретить то, что ждет меня, что бы это ни было?:

Хотя, главный момент этой жизни, — это не то, что будет, а СЕЙЧАС…


И, да будет снисходителен Читатель к моим проповедническим попыткам и морализациям, на которые меня потянуло в конце этой главы: писал я их для себя, ибо чувствую, что не до конца еще тверд в своем дерзновении:

Я был учеником Школы 9 лет. В 1999 году стал Мастером Школы, а в 2000 ушел из Школы и теперь в свободном поиске, с благодарностью к тем, у кого учился…

### 8. Когда глаза открываются. (лирическое отступление)

> Вдруг, как в сказке скрипнула дверь,

> Все мне ясно стало теперь.

> Сколько лет я спорил с судьбой,

> Ради этой встречи с Тобой…

> Из песни к к/ф. «Иван Васильевич меняет профессию»

— Когда глаза открываются, то ты вдруг постигаешь, что материализовалась сказка, вернее, что сказка была всегда. И то, что ты читал иди слышал раньше, как легенды, думая, что это где-то «там», — оказалось твоей жизнью. В прошлом остался бесконечный кошмар сна, теперь все стало ясно и ты взрываешься искрами невыразимого счастья, взрываешься миллиардами звезд, прозревая Тайну, осознавая Вечность…


— Когда глаза открываются, то ты вдруг постигаешь, что ты попал, причем попал на этот раз не на шутку. И тебе уже не до шуток. Ты отправлялся в увлекательное путешествие, и, глядя на сияющую вершину, предвкушал массу приятных и интересных вещей. И, где-то в глубине души ты знал, что все это — не очень всерьез, и если будет трудно, то ты благополучно спустишься назад. Ты поднимался легко и весело, но вот подъем стал круче, вокруг безлюдно и холодно, а вершина все также далека и недоступна: А не вернуться ли назад? И вот открылись глаза, ты глянул назад, и увидел, что уже никак не вернуться! Все, что тебе осталось, — карабкаться вперед, в неизвестность. — О, Господи, я так не играю! Я не думал, что все так получится! Да пошло оно все..! О, закрыть бы глаза, забыться и не видеть всего этого!

И ты карабкаешься вверх, дрожа и прижимаясь к отвесной скале, молясь о том, чтобы все это сейчас же закончилось, и, одновременно, не желая этого.


— Когда открываются глаза, то ты вдруг постигаешь, что все просто и естественно. Теперь ты видишь, тебе ясно, куда и как сделать следующий шаг. И, даже, если вокруг — пропасть, теперь ты видишь Путь…


Сентябрь 1998 — Август 1999 (С.Петербург — Минск — Киев — Москва — Красная Горка — Вяльгино — Ростов н/Д — Лиманчик)

# Примечания

1

В. Агеев — псевдоним одного из Российских Мастеров.